Заячья храбрость

Если бы сейчас у меня, имеющего полувековой охотничий стаж, спросили, какой из живущих у нас на Смоленщине зверей самый смелый, я, не задумываясь, ответил бы — заяц. Знаю, что такое заявление вызовет улыбку у читателя, некоторые примут это за юмор и подумают: «Заливает, как и положено охотнику». А кто-то скажет: «Решил переплюнуть самого Остапа Вишню».

Ничего подобного! Говорю об этом на полном серьезе. К нашему счастью, природа не наделила этого зверька ни волчьими клыками, ни медвежьими когтями, весом хотя бы в сотню килограмм. А будь все наоборот — он представлял бы при наличии такой храбрости самого опасного для охотника зверя. «Вот дает!» — опять улыбнется читатель, если, конечно, он не охотник с приличным стажем.

* * *

В середине семидесятых годов охотились мы с сыном в Городищенском лесу, что в десяти километрах от нашего села. Наш осенистый русский гончий Боец побудил зайца, и гон скоро сошел со слуха. Мы, после долгого ожидания, договорились продвигаться, разойдясь метров на сто друг от друга, в том направлении, куда зверек увел собаку.

Был тихий прохладный день второй половины ноября. Ни мороза, ни снега не было, чернотроп был влажным и мягким. Предзимье. Лучшее время для охоты с гончими.

Изредка пересвистываясь, мы медленно подавались на запад, часто останавливались, надеясь услышать гон. Неожиданно я заметил слева в низине, под кустами, притаившегося зайца. До него было не больше двадцати метров. Я выстрелил, думая, что гонный заяц где-то обманул собаку и запал. Но когда я поднял за задние лапы крупного беляка, понял, поглядев на сильно примятую лежку, — не гонный.

— Готов? — издалека спросил сын.

— Дошел! — крикнул я.

— Гонный?

— Нет, бил на лежке. Иди ко мне!

Я вышел с зайцем в руке на более высокое место к красовавшимся на нем молодым березам и, стоя на усыпанной золотом поляне, ждал Игоря.

Каждому охотнику свойственно желание разделить с кем-то радость удачного выстрела... и в одиночку пережить промах. Противоположные эмоции вызывают противоположные желания. Не будь этого — охота теряла бы свою красоту и смысл... Не дойдя до меня метров сорок, Игорь поднял ружье и прицелился в те же густые кусты ивняка, но чуть левее, откуда я только что вылез.

— Кончай шутить! — только успел крикнуть я, как грохнул выстрел, сын полез в низинку и поднял второго совсем белого зайца, который лежал, как после мы просчитали, в двенадцати шагах от добытого мною.

— Вот это нахал! — закричал я. — Ни мой выстрел, ни наша во весь голос перекличка не подействовали на него. Вот это храбрость! Вот это выдержка!

Наверное, ни у медведя, ни у тигра нервы не выдержали бы, не говоря уж о прочей мелочи.

— Вот эта-то «прочая мелочь» у нас в руках и смотри какая оказалась отчаянная!

Третьего зайца мы скоро добыли из-под гона и уехали в полдень домой.

* * *

В следующие годы тоже по чернотропу, в пору предзимья мы по праздничным и выходным дням охотились в очень обширном лесу за рекой Ворей. В то время там было много лисиц, зайцев, кабанов, оленей, куниц. Задерживались рыси и волки. В один из пасмурных дней ноября два наших выжлеца с раннего утра ушли за лисицей. Во второй половине дня пробовали трубить, но все напрасно. В три часа пополудни пошли по направлению к дому. За собак не беспокоились, они хорошо знали местность и часто уже в темноте догоняли нас по следам. Почти на выходе из леса я наткнулся на упавшую среднего возраста осину, которая теперь представляла из себя общественную столовую: все нижние сучки были белыми, верхняя часть ствола обглодана лосями, верхние сучья, до которых не дотянуться зайцам, — оленями. На земле, вокруг осины, полно заячьих «орешков» и уже потемневших и совершенно свежих. Я позвал Игоря, чтобы показать это место и поохотиться в узерку. Возвращаться «попами» из такого богатого дичью леса нам еще не приходилось. Стоя у погрызов, я смотрел на Игоря, который шел на мой зов. И вдруг — что такое? Он оттянул назад ногу, будто боясь наступить на змею, от упавшей березы, через которую хотел перепрыгнуть, и стал медленно отступать. Отойдя шагов на пятнадцать, вскинул ружье, выстрелил и, вновь подойдя к той же березе, вытащил из-под нее матерого беляка. Оказывается, когда он поднял ногу, чтобы поставить ее на упавшую березу и перепрыгнуть, заметил под деревом и почти под ногой зайца. Заяц лежал к нему головой, плотно прижав ушки. Что это? Парализация воли от страха? Как бы не так! Он заранее видел человека, слышал мой крик — и плевать хотел на все это. Отсутствие страха, расчет, что дерево его защитит, — вот чем можно объяснить такое поведение зверька. Не подходит к данному случаю предположение, что зайцы за лето настолько наслушаются криков грибников и ягодников, что перестают на них реагировать, так как этот лес из-за большой удаленности от хороших дорог, от сел и деревень мало кто посещает. Разве что сборщики орехов по осени, но они далеко друг от друга не отходят, и им нет нужды тревожить лес криками.

Как-то пропала на охоте в Городищенском лесу моя русская гончая Тайна, первоосенница, подававшая большие надежды: мы с сыном уже стреляли зайцев из-под нее. Ночь я спал тревожно, а утром с попутными машинами выехал в тот же лес, захватив лайку Гая, ровесника Тайны. Я решил пройти сначала по северной части леса, а затем возвращаться к дороге по южной.

Идя по лесу, часто кричал: «Тайна! Тайна! Вот-вот-вот-вот!! Гоп! Гоп!» Гай носился вокруг меня и ничего не понимал: вроде хозяин наманивает на дичь, и в то же время он чутьем ничего не прихватывает? Расстроенный потерей Тайны, я как-то в то время не задумывался, что таким поведением порчу молодую лайку, приучаю к короткому поиску. Побродив с криками по лесу больше двух часов, я решил отдохнуть и уселся на ствол давно упавшей осины. Сижу, наблюдаю, как убыстренным наметом заносился между елок Гай. Вот он остановился около одной, посмотрел вверх и начал лаять. Я долго вглядывался в густую крону дерева, но ничего не смог заметить.

В моей жизни это была первая (и последняя) лайка, и я дивился тому, как в такой густой кроне еловых лапок можно обнаружить крошечную белку? Сейчас ни бинокля, ни топорика, чтоб вырубить колот, у меня с собой не было, но мне ужасно хотелось, чтобы Гай как можно больше лаял. Тайна его голос хорошо знает и, может быть, подвалит откуда-то. В стороне от той елки, на которой затаилась белка или куница, лежала усохшая еще не очень старая ель. Ни одно дерево так надолго не зависает на сучках, как елка, образуя почти по всей длине просвет между стволом и землею. Чтобы не портить живого деревца, я решил вырезать охотничьим ножом грубую палку из усохших еловых сучьев и только сделал несколько шагов в том направлении, как остановился и замер: под стволом дерева заметил зайца, беленького, как факел, на фоне черной тропы. Что делать? С одной стороны, хочется вернуться домой с добычей, с другой — совсем плохо притравливать лайку к зверю не из ее репертуара. Стоя с готовым к выстрелу ружьем, в который раз дивился смелости зверька. Он отлично видел и меня, и собаку, слышал мои крики, сейчас слышит лай собаки в каких-то тридцати метрах от него и не думает сниматься с лежки...

Перед вечером я вместе с Гаем и добытым зайцем забрался в кабину того же грузовика, с которым утром приехал до леса. Шофер, разговаривая со мной, как-то странно, загадочно улыбался и только у самого села сообщил, что мою Тайну он поймал на дороге, и она уже дома, в вольере. Это был очень радостный день в моей жизни!

В 1983 году я ушел на заслуженный отдых. В тот год по осени я много охотился. Помню 6 ноября в 12 часов дня я вышел на дорогу и вместе с молодым гончим Валдаем забрался в кабину попутно идущей грузовой машины. Доехав до деревни Новое, пошел в лес. Валдай весело пошел в полаз. День был теплым и сухим, и Валдай никак не мог побудить зайца. Приблизительно через час я услышал знакомые звуки охотничьего рога и ту же мелодию проиграл в ответ. Через полчаса сын подошел ко мне с двумя молодыми шестимесячными однопометниками Вожаком и Вьюгой. Собаки то играли, то явно что-то прихватывали и тогда азартно вертели хвостами и начинали носиться вокруг деревьев.

— Где-то здесь затаился косой, наверняка видит и нас и собак, а подниматься не хочет, — сказал Игорь.

Три молодых нарядно одетых русских пегих гончих крутились на пятачке в каких-то полторы сотни метров, по неопытности обследовали одни и те же завалы, куртинки молоденьких елочек, но поднять не могли. И мы их не винили: по сухой тропе после листопада даже опытные гончие во второй половине дня часто пасуют.

— Давай будем им помогать, — предложил я, и мы, чуть разойдясь, стали кругами обследовать пространство, где искали собаки. Минут через двадцать я остановился в пяти шагах от зайца, лежащего в развилке двух толстых вышедших наружу корней крупной елки. Подавшись задом в развилку, заяц прижался к елке и слился по цвету с ее корнями, так как был еще совсем серо-рыжий, и выдали его мне белые очки вокруг глаз.

Еще когда мы стояли и наблюдали за поиском собак, я видел, что рядом с этой елкой проскакивали то одна, то другая. Раньше мне неоднократно приходилось наблюдать, как заяц, притаившись в двух-трех метрах от себя, пропускал собак. А однажды по мертвой пороше наши собаки гоняли в Спасском болоте беляка. То в высоких тростниках, то в густых кустах мы никак не могли его перехватить. Охотились мы там редко, лазы плохо знали.

Когда собаки стали крутить в северной стороне обширного болота, мы пошли туда по следам гона. В одном месте сын толкнул меня локтем и, показав вперед, шепнул:

— Вон горностай.

— Какой горностай? Это же голова зайца с черными кончиками ушей.

В три прыжка заяц скрылся за кустами. Удивительно не то, что нас напустил на десять шагов, а то, что с громовыми голосами в трех метрах от него проскакали по следу два могучих гончака, а он и ухом не повел, будто понимая, что гон не по его следу...

Сейчас же, глядя на лежащего в развилке корней зайца, я раздумывал, как поступить. Я медленно отступил назад шагов на десять и кричу сыну:

— Игорь, я у лежащего передо мной зайца. Что делать?

— Смеешься?

— Нет, серьезно.

— Светового времени остается какой-то час, и с нашими молодыми собачками мы его не добудем. Стреляй!

Я выстрелил. Раздали собакам пазанки и в сумерках вернулись домой.

* * *

Последние примеры из охоты на русаков. Мой гончий Байкал в начале декабря около часа гонял русака. Пороша была мелкая, и заяц не торопился занять дорогу, где легче сбить собаку со следа. Я занимал верный лаз и решил никуда не дергаться, пока не отстреляю зверька. Вот гон откатился в болото с торфяными карьерами, и голос гонца то проваливался, исчезал, то возникал, едва-едва докатываясь до меня. Я стоял на канаве у дороги, где прежде часто приходилось стрелять русаков.

Мимо проезжала по зимнему первопутку на санях знакомая женщина из соседней деревни. Она сидела на далеко не полном возу сена, а за санями тянулась, зажатая за край, крупная охапка сена. Мы поздоровались кивками головы. Я хотел крикнуть, что она потеряет частичку сена, но передумал, так как задержка могла помешать охоте. И сколько я видел, пока воз не скрылся на повороте за кустами, тянувшаяся за санями охапка не собиралась отрываться. И тут я услышал, что гон приближается, заяц должен вот-вот показаться. Самые волнующие душу охотника минуты. Уже вижу вдали Байкала и ничего не могу понять. Неужели заяц в тальниковых кустах и так близко напускает собаку? Ни справа, ни слева он не пересекал дорогу, да и не мог он удержаться от соблазна пробежать по дороге, особенно по свежему санному следу. Может быть, прошел впереди лошади, когда воз мне был виден? Байкал вылетел на дорогу и замолчал. Вижу, носится по дороге, проверяя то одну, то другую сторону, — и ни звука. Я решил ему помочь, но, пройдя метров двести в сторону деревни, не увидел скидки. При мне был бинокль, и я решил посмотреть, не бежит ли заяц впереди воза с сеном. Впереди не было, но, к моему великому удивлению, заяц, сжавшись в комок, сидел на охапке сена, которая по-прежнему волочилась за санями. Не думаю, что женщина не понукала лошадь, не шлепала кнутом по ее крупу. Но русак отлично понимал, что это не имеет к нему никакого отношения, и смело ехал («зайцем», без билета), можно считать, на санях. Ищи, собачка, ветра в поле! «Чего-то в этой картине не хватает?» Я вдруг четко представил чего: представим себе — заяц привстал, почувствовав, что за ним наблюдают, приставил одну лапку с до предела растопыренными пальцами к носу, вторую лапку — к первой и сделал широко известный жест, помахав на прощанье пальчиками... Тогда еще не была в ходу затертая до дыр фраза: «Ну, заяц, погоди!» — и я перебрал имеющиеся у меня в памяти поощрительные определения, пока не исчерпал весь запас восхищаясь его смелостью и сообразительностью. Тем временем воз подъезжал к деревне. На пруду, у крайнего дома деревни, гонялись друг за дружкой дворняжки, а школьники — был выходной день — играли в хоккей. Вот заяц привстал, прислушался и огромным прыжком скинулся с охапки сена и зачастил опять в Ивакинское Болото. Мне ничего не стоило наставить на скидку Байкала, но я проникся таким уважением к смелому и умному зверьку, что решил оставить его в покое и пошел в сторону соснового бора, где Байкал быстро натек на лисий нарыск, и совсем уже в сумерках я отстрелял лисицу

По осени один хорошо знакомый мне охотник пас сельское стадо по дошедшей до него очереди. Бежал по уже изрядно выбитому полю за отбившейся от стада коровой, кричал на нее со всеми выразительными оттенками русского языка, щелкал длинной плетью и чуть не задавил зайца, который в полметре пропустил корову, слышал почти над головой гулкие хлопки плети и выскочил из-под усохших почерневших листьев лопуха, когда нога охотника оказалась в нескольких сантиметрах от него. Заяц не походил на больного, он покатил во весь дух и трижды присаживался столбиком и осматривался преследует его кто или нет, пока не скрылся в совхозном саду.

Этот же охотник рассказал, как в предыдущем году, в конце декабря, шел он на лыжах домой с неудачной охоты на лисиц. Был сильный мороз, и ветер гнал вдоль поля поземку. Шел он попутным ветром. Вдруг впереди метрах в пятнадцати из-под снега вынырнула голова зайца-русака, наверное, никогда близко не видевшего человека во всем белом от пяток до макушки. Охотник вскинул ружье и выстрелил. Так как головка нырнула в снег, он подумал, что убил зайца, и раскрыл ружье, чтобы вытащить металлическую гильзу, но ее в патронники раздуло и она никак не подавалась

В это время заяц, пробив снег головой в метре от того места, где выглянул первый раз, стремглав покатил в сторону. А ружье не закрывается. Так и утек зайчишка. Оказывается, второпях стрелок взял прицел на сантиметр выше, как определил по ямке в снегу от еще не разлетевшейся дроби. Вот вам и трус как заяц! Не верьте такому определению!

Из всех обитающих у нас на Смоленщине зверей есть еще зверь, который не боится человека, это рысь. Но встретиться с рысью — редкая удача Зверь этот малочислен и скрытен.

Н. Соколов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


6 + двa =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet