Заблудились

Каждому ружейному охотнику раз в жизни да довелось заблудиться в лесу. Но среднерусский лес наш — добрый дядюшка; подержит он путника недолго в своем плену, да и отпустит восвояси. А если кого и попридержит для острастки, то, по народному поверью, есть верный способ избавления: нужно снять с себя нательную рубаху, вывернуть ее наизнанку и снова надеть — тогда все разом встанет на свои места. Кому не доводилось воспользоваться этим правилом, тот по-настоящему еще и не плутал

Дело было в самом начале зимы. С раннего утра, выехав одновременно на нескольких машинах, мы безуспешно пытались обложить стаю волков, задравших накануне сохатого. Кружили по проселочным дорогам, становились на лыжи, обходя лесные кварталы, но все безрезультатно...

Время уже давно перевалило за полдень, когда большая часть участников облавы решила: все, на сегодня хватит! И охотники стали разъезжаться по домам. Нас осталось всего трое упорных, решивших сделать еще небольшой крюк на машине по проселочной дороге, чтобы удостовериться, что звери не изменили свой привычный маршрут и нигде не пересекли ее. Снегу было немного, и вездеходистая «Нива» легко катила по слегка запорошенной, замерзшей колее. Но вот на пути у нас все чаше стали попадаться глубокие рытвины, заполненные водой. Это обычное дело: трактора и комбайны во время уборочной страды уродуют и приводят в полную непригодность наши проселки, особенно если в эту пору идут затяжные дожди.

По окончании же страды ни у кого не хватает ни ума, ни желания разгладить их бульдозером накануне заморозков.

Непрочный еще лед не выдерживал тяжести машины, и она раз за разом начала проваливаться в колдобины, грозя «сесть на мосты». После того как мы ощутили резкий металлический стук, означавший, что машина наскочила подвеской на камень, чтобы не искушать судьбу, мы со старейшим нашим волчатником — неугомонным Васей Садовым решили оставить технику в покое и дойти пешком до ближайшей деревни, благо немного времени до захода солнца у нас еще было в запасе. Третий наш товарищ отказался пойти с нами, сказав, что он лучше потропит заячьи следы поблизости.

Вышли мы с Васей (все привыкли называть его так — по имени, хотя ему перевалило уже за седьмой десяток) в путь совсем налегке, взяв с собой лишь ружья — все остальное оставили в машине. Солнце уже клонилось к закату, и мы не спеша шли по покрытой снежной скатертью дороге, внимательно поглядывая на сугробы по обочинам дороги, чтобы не прозевать волчью тропу. Однако, судя по всему, волки свернули в сторону от проселка в обширное Оминовское болото, где их уже было не достать.

Когда мы дошли до заброшенной деревни с характерным для этих мест названием Соснищи, солнечный шар уже катился по узорчатой кайме синего леса и было нам самое время повернуть назад, но мой напарник вдруг заупрямился: «Давай обогнем эти поля и выйдем к машине через лес кружным путем — я здесь знаю каждую тропинку». Честно сказать, я соблазнился его предложением; предстоящая прогулка по лесу казалась мне приятной и легкой — уж очень был хорош конец зимнего дня; снег на поле был неглубокий и легко рассыпался под нашими ногами. Однако когда мы добрались до опушки леса, солнечный шар уже успел закатиться за самые макушки деревьев и начало быстро, как это бывает зимой, смеркаться. По едва заметному просвету в гуще заиндевелых осин Вася без особого труда нашел знакомую ему лесную дорогу, и мы окунулись в серебряную чашу зимнего леса. Идти по лесу мы продолжали все так же споро, но по тому, как быстро сгущались сумерки, я прикинул, что к машине мы выйдем, пожалуй, уже затемно.

Лесная дорога оказалась все же более длинной, чем я предполагал, и у меня понемногу стало исчезать ощущение радости движения, как в начале нашего пути. Уже совсем стемнело, когда я обратил внимание на то, что снег на небольшой поляне впереди нас сплошь усыпан дубовыми листьями. Они валялись в беспорядке, словно оброненные кем-то впопыхах. Последняя дань зиме от осени — невольно подумалось мне.

Приглядевшись, я увидел впереди кряжистый дуб, стоящий прямо посреди дороги. В наших местах дубы стали уже с давних времен довольно редкими деревьями, поэтому местные жители стараются их по возможности оберегать, разве что наломают по осени веток на веники. Но это был настоящий «патриарх лесов», натруженные за долгие годы от шальных ветров узловатые ветви его были слишком грубыми для хлестания ими по изнеженным телам нынешних любителей попариться в русской бане. Эти места были, в общем-то, знакомы мне по моим давним охотничьим вылазкам. Но только увидев этот дуб, вспомнил, что несколько лет тому назад я точно ходил по этой самой дороге с манком за рябчиками и не мог не приметить это дерево — второго такого дуба во всей округе было не сыскать.

— Сусанин, а ты знаешь, куда мы идем? — иронически окликнул я товарища.

— Куда? — наивно проговорил тот.

По преувеличенно бодрому тону его голоса я понял, что Вася уже давно смекнул, что мы сбились с дороги, но решил меня до поры до времени не тревожить. Да и я не стал пенять ему за это, так как после встречи с приметным дубом весь дальнейший путь наш представлял себе как на ладони. Впереди, километрах в двух отсюда, мы выйдем из леса на поля, и дорогу нам пересечет небольшая речушка Гусинка, которая, петляя, протекала по заросшей чапыжником уреме и впадала в небольшое лесное озеро. Ее мы перейдем по деревянному полуразвалившемуся от старости мосту, а дальше дорога по полям выведет нас прямо на проселок, откуда рукой подать будет до оставленной машины. Худо-бедно, на весь оставшийся путь, по моим расчетам, должно будет уйти еще не меньше часа.

Оценив сложившуюся ситуацию, я решил не досаждать больше Васе своими подковырками, а тот продолжал молчать, как в рот воды набрав.

Но когда мы уже практически в полной темноте вышли из леса на простор полей, он вдруг вновь стал подначивать меня сократить путь: не пересекать Гусинку, а обогнуть лес по кромке полей — там, по его словам, есть «дорожина», которая и приведет нас куда надо.

Те, кто не один год был знаком с Васей Садовым и не раз ходил с ним на облавные охота за волками, хорошо знали эту авантюристичную черту его характера. Когда изрядно уставшие и взмокшие от долгой ходьбы на широких охотничьих лыжах охотники решали, кому выпадет жребий делать еще один обход, и каждый начинал переминаться с ноги на ногу, не решаясь первым заявить о своей готовности «нарезать» еще один круг километров в пять по снежной целине, тогда Вася был незаменим.

Несмотря на свой почтенный возраст и тщедушное с виду телосложение, он всегда был готов неутомимо идти хоть к черту на кулички при любых погодных условиях. На каждый такой случай брал он с собой на охоту чуть ли не три пары лыж: для мокрого снега — подбитые пластиком, для сыпучего — подбитые камусом и укороченные — для езды на веревке за «Бураном». Занятно было наблюдать, как он, с развевающимися от стремительной езды полами маскхалата, буквально летел на своих широченных лыжах за снегоходом, словно коршун за непосильной добычей. Так ездить не удавалось никому, даже из молодых волчатников.

Но был у него один «пунктик» в характере, за который неоднократно, мягко говоря, порицали его друзья-охотники: чем дальше он забирался в лес, тем становился более самоуверенным и неуправляемым. Если, например, ему строго-настрого наказывали, что он должен только обойти волчьи лежки и потом дожидаться в условленном месте остальных членов бригады, то он вдруг, ни с того ни с сего, по необъяснимой причине на полпути мог запросто сойти с намеченного маршрута, выйти прямо на волков и подпороть их. Нечего говорить, что такие его поступки на облавной охоте не поощрялись.

Хорошо зная эту черту его характера, попытался было на этот раз поспорить с ним, но чувство усталости уже давало себя знать, и я нехотя согласился идти и дальше позади него — будь что будет. Но найти ночью заветную Васину «дорожину» из поля в лес — дело оказалось совсем не простое. Глаза, привыкшие к белоснежному простору полей, словно застилались темной пеленой, когда мы делали попытки углубиться обратно в чашу. «Вот тут следы видны — это охотник проверял капканы по путику; они нас и выведут к дороге», — пытался успокоить меня Вася. Но следы были более или менее хорошо видны на поле — совсем другое дело, когда мы заворачивали в лес. Следы петляли, терялись в кочках. А когда мы вышли по этим следам на лосиную тропу, нам стало окончательно ясно, что мы вконец заблудились — это был никакой не путик, а, судя по всему, следы браконьера, в одиночку скрадывающего лосей с подхода. Вася не преминул выругаться по этому поводу вслух: «Развелось браконьеров!» Действительно, в последние годы браконьерство, так же как и волки, стали настоящим бичом для лосей и кабанов, обитающих некогда в громадном количестве в наших угодьях.

Впрочем, нам сейчас было не до этого. Мы оба были некурящими, и я с сожалением выяснил, что наши коробки со спичками оказались беспечно оставленными в рюкзаках, в машине. Компас, к счастью, у меня оказался с собой, но в сгустившейся темноте пользы от него было немного: фосфор, который был нанесен когда-то на северный конец его стрелки, видимо, от времени давно испарился. Как на беду, и небо нахмурилось, только желтое пятно луны тускло светило из-за сгустившихся облаков. На нее нам и оставалось ориентироваться.

Идти вслепую ночью по захламленному буреломом лесу было непросто, но все нарастающее чувство тревоги подхлестывало меня, и я старался не сбавлять шагу. Вася теперь семенил за мной сзади, идти ему в валенках было гораздо тяжелее, чем мне, да и возраст давал себя знать. К счастью, лес понемногу начал редеть, и по нарастанию освещенности возникло ощущение, что мы готовы вот-вот выйти вновь на простор полей.

— Смотри-ка, впереди как будто огонек светит, — тихонько крикнул Вася.

Напрягши зрение до предела, я с великим трудом различил впереди мерцающий желтый огонек. Но что это был за огонек и откуда он взялся? То, что он мерцал, означало, что размер источника света был очень мал, во всяком случае — это не мог быть свет от далекого костра, а звезд на небе не было видно из-за облаков. Но что меня еще больше насторожило, он как будто перемещался над горизонтом, словно маня нас за собой. Неужели это свет от фонарика идущего впереди нас браконьера? Или это у меня уже начала кружиться голова от усталости? Посовещавшись, мы все же решили идти в направлении этого огонька, стараясь не терять его из виду.

Но вскоре мы поняли, что надеждам нашим добраться до блуждающего огонька не суждено сбыться: судя по тому, как ноги наши стали проваливаться в вонючую болотную жижу, я понял, что мы зашли как раз в ту самую подтопленную бобрами чернолесную низину, по которой протекала Гусинка. Чтобы не провалиться окончательно в воду, нам приходилось перескакивать с кочки на кочку, но похоже, что конца и края этой болотине не было.

Что делать? Нужно было либо возвращаться назад, либо попытаться во что бы то ни стало преодолеть это незамерзающее болото. Посовещавшись, решили все-таки идти до конца напролом, на заманчивый свет огонька, коль скоро мы все равно уже промокли, Чтобы определить хотя бы расстояние до машины, решили на всякий случай выстрелить из ружья, чтобы дать знать о себе нашему товарищу, благоразумно оставшемуся возле машины. Спустя некоторое время на наш выстрел глуховато прозвучал ответный и как раз с той стороны, откуда исходил таинственный свет. Судя по звуку, машина была от нас не так далеко — километрах в двух-трех.

В сапогах у меня омерзительно хлюпало, дед ковылял сзади в своих широченных, приспособленных исключительно для стояния на номере в окладе валенках, с трудом переползая с одной заснеженной кочки на другую. Но вот скрюченные болотные деревца вокруг нас начали редеть — впереди обозначился просвет. Неужели это и есть спасительный выход из болота на поле? Однако, судя по тому, как мы все больше и больше начали проваливаться и вязнуть в болотной жиже, в мою душу все сильнее начало закрадываться сомнение.

— Ну, дед, давай поспорим с тобой: что впереди — поле или... озеро? — осенила меня вдруг безрадостная догадка.

— Наверное, озеро, — уже полностью утратив чувство юмора, столь свойственное ему в обычное время, ответил тот.

Осознание того, что мы вышли на край лесного озера, а точнее на край болота, которое постепенно переходит в озеро, означало для нас самый дурной поворот событий. Очевидно, это было то самое лесное озеро, в которое впадала Гусинка. Берега его были подтоплены, запорошенный снегом лед на нем, судя по всему, был очень тонок, и нечего было думать, чтобы перейти по нему на противоположную сторону. Даже летом, в ясный день, когда, бывает, выйдешь вдруг из кустов на берег такого вот озера, в душе возникает нехорошее чувство: черная вода стоит вровень с берегами, заросшими камышом; берега, как правило, изрыты бобровыми ходами и норами. Угодишь в такую — и без посторонней помощи не выберешься.

Впору было взвыть от отчаяния. Подняв стволы ружья, я выстрелил еще раз дуплетом в воздух. Ответный залп двустволки прозвучал теперь, казалось, гораздо ближе к нам, но это мало что давало, поскольку было ясно, что путь вперед нам был отрезан. Тут и вспомнил я о народном поверье.

— Ну, дед, делать нечего — давай выворачивать рубахи, — сказал я как можно более спокойным голосом.

Но тот на этот раз ничего не ответил или сделал вид, что не понял мое предложение. В это время в облаках образовался просвет, и в свете ущербной луны впереди обозначились силуэты вертикально стоящих столбов — железобетонных опор высоковольтной линии электропередачи. Теперь я догадался и о происхождении предательски заманившего нас в эту трясину огонька: по-видимому, на одном из этих столбов искрил неисправный фарфоровый изолятор. И эта догадка, как потом оказалось, спасла нам жизнь.

Назад из болота мы возвращались, уже не разбирая пути. Останавливаться нам было нельзя, так как мои сапоги были полны водой. Что творилось у деда в валенках, можно было только догадываться. Обратный путь до суши, как ни странно, мы проделали все же гораздо быстрее: закрадывающийся в наши души страх заночевать промокшими насквозь в зимнем лесу подстегивал нас. Выйдя на сухой берег, я уже знал, с какой стороны нам лучше обогнуть болото. Мы прошли под проводами линии электропередачи, когда подходили к заброшенной деревне. После несложных расчетов я решил, что идти нам нужно так, чтобы болото все время оставалось слева от нас. Я смутно представлял себе, сколько времени у нас уйдет на то, чтобы обогнуть болото, но другого выхода у нас теперь просто не было.

Лес на краю болота был коренной, шли мы, ориентируясь лишь по рельефу местности: край леса на границе с болотом уходил в него довольно крутым склоном, закрывающим от нас луну, а это грозило нам окончательной потерей ориентации. Во рту у меня пересохло, чтобы как-то утолить жажду, я брал пригоршни сыпучего снега и, спрессовав его в ладони, отправлял в рот. За спиной чувствовал усталое дыхание моего спутника. Я понимал, что силы его уже на исходе, но чтобы присесть и передохнуть — об этом нечего было и думать, поскольку ночной мороз уже давал о себе знать гулким потрескиванием коры на стволах деревьев.

— Михалыч, ты умеешь разводить костер без спичек? — окликнул своего напарника.

— Не пробовал, — простодушно ответил старый охотник.

Я тоже не пробовал, хотя читать об этом доводилось в книгах не раз, и решил проверить, как у меня получится, ведь есть, в конце концов, у нас ружейные патроны. Не составляло большого труда выковырнуть из снаряженного волчьей картечью патрона верхний картонный пыж, но хорошо запрессованный войлочный достать на ходу оказалось не так-то просто. Охотничий нож не пролезал в отверстие пластмассовой гильзы, поэтому я разрезал ее по окружности на уровне пыжей и затем извлек их из гильзы, оставив только картонную прокладку на порохе, чтобы он не мог высыпаться. Затем, вспоров подкладку своей куртки, надергал из нее немного ватина и, закатав его в кусок бересты, закрепил в развилке дерева. Оставалось только поднести к этому пиротехническому устройству дульный срез ружья и выстрелить. Однако после выстрела оно улетело в неизвестном направлении.

Поняв, что это бесполезная трата времени и сил и что никто в ближайшее время не придет нам на помощь, даже если нам и удастся развести костер, мы продолжили свой путь через лесной бурелом. Вдобавок ко всему после этой кратковременной остановки я ощущал теперь в мышцах ног все нарастающую боль от усталости. Каково было состояние моего напарника, который был почти в полтора раза старше меня, можно было только догадываться — по всему чувствовалось, что Михалыч, устало спотыкающийся позади меня, начал все больше и больше сдавать.

Не знаю — сколько времени двигались мы по чернолесью, но вот лес снова начал понемногу редеть. Это прибавило мне сил. Подождав, пока Вася поравняется со мной, я спросил, чтобы приободрить его:

— Ну, что теперь впереди — поле или озеро?

— Покос, — ответил он, и по его тону понял, что на этот раз он не ошибается. Действительно, пройдя еще немного, мы увидели призрачно выделяющиеся на фоне серого неба запорошенные снегом стога с сеном. Идти нам сразу стало намного легче. Скоро мы вышли на дорогу.

Еще издали, подходя к машине, мы увидели пламя костра, возле которого, обхватив голову то ли от мороза, то ли от отчаянья сидел третий участник нашей злополучной экспедиции. Вместо ожидаемых радостных слов, что мы наконец-то обнаружились, он довольно резко начал отчитывать нас. Больше всего, конечно, досталось Михалычу. «Не знал что и думать! Выстрелы слышу то с правой стороны, то с левой... Хотел уже идти за мужиками в деревню», — сокрушался он. Но увидев, что мы оба почти по пояс мокрые, он буркнул только: «Кому суждено сгореть — тот не утонет...» — и, не тратя время на дальнейшие упреки, снял со своих ног теплые шерстяные носки и протянул их мне. Михалыч же наотрез отказался снимать разбухшие от воды валенки.

Теперь вся надежда была на машину.

«Нива», простоявшая на морозе без малого треть суток (ключ зажигания я по привычке сунул в карман и унес с собой), все-таки завелась, хотя и не с первого раза. Печка была исправна, и салон машины очень скоро наполнился спасительным теплом. Мы сразу тронулись в обратный путь, благодаря судьбу за то, что она не отвернулась от нас: ведь мы, как оказалось, продержались на ногах, блуждая по зимнему лесу и ни разу не присев, целых 8 часов.

Через несколько дней после этих злополучных событий до нас дошло известие, что в этом самом болоте увяз и замерз один из местных охотников. По-видимому, это был тот самый бедолага, по следам которого мы плутали в ночном лесу. Судя по всему, он преследовал раненого лося и выходил из леса так же как и мы — напрямик по болоту, приняв свет от искрящегося изолятора за спасительный ориентир, и провалился в бобровую нору.

Впрочем, было ли это действительно так и на самом ли деле свечение изолятора на высоковольтной опоре сбивало с пути неосторожных путников, а может быть, это был свет от какого-нибудь НЛО, которых также немало развелось в последнее время в наших краях, — неизвестно.

В. Крылов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


4 × вoсeмь =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet