Встретить...

Десять лет назад в середине марта собрались в большой круг во время перерыва приехавшие с районов начальники отделов госохотнадзора на подведение итогов прошедших осенне-зимнего сезона охоты, биотехнии и проведения ЗМУ, и как-то само собой в разговоре переключились охотоведы на обсуждение наступающего весеннего сезона. Тема: когда лучше открывать охоту?! Последние годы охотники приобретать лицензии стали больше на гусей и потому основная ориентировка на этот вид дичи. Пролетный гусь стал первым показателем спроса и предложения. Обсуждали, делились специалисты охотуправления своими наблюдениями и приводили примеры на последних данных с профильных СМИ и редкой современной научной информации - как, когда и какими маршрутами летят через наши края гуси и казара, когда прилетают, насколько задерживаются и когда улетают дальше на север и северо-восток.

Кто утверждал, что лучше открывать охоту, когда птица эта уже прилетела, приметив себе места отдыха и кормежки, т.е. обжилась. Кто-то говорил, что хорошая охота бывает, когда основная полая вода спадает и остаются небольшие озерца и болота и приходит «вторая волна» полета новых стай. Треть охотоведов не соглашалась, мотивируя, что совсем не хуже, когда открытые «десятидневки» совпадают с первыми прилетевшими разведчиками, за которыми тут же последуют табуны-первачи - лучше встречать. Споры не были столь жаркими, а скорее всего рассудительными, в спокойных тонах. Перерыв с обсуждением деликатной темы затянулся, но тут секретарша объявила его окончание и пригласила всех занять свои места для продолжения семинара. Наступила тишина и пауза, во время которых, наверное, каждый задумался, переваривая услышанные суждения и доводы.

— Ну так, коллеги, какой наш будет общий знаменатель? Что лучше: встретить или обождать? — обратился к охотоведам заместитель начальника. И большинство соглашается с тем, что лучше встречать, чем провожать и на «вторую волну» надеяться. В предыдущем году решением охотуправления срок открытия в связи с предпасхальной (поддались новой моде) был перенесен позже ранее намеченного на целую неделю и получилось так, что практически весь гусь, который уже как пол месяца заполонил угодья — помахал на прощание охотникам крылышками. «Встретимся, мол, через год, а пока — пока!» Если фенологические наблюдения в конце февраля — начале марта говорят о том, что весна будет обычной и дружной, то десять дней, которые отводятся под охоту, преобразят угодья за свой срок до неузнаваемости. Вначале грязь и вода, сход снега и половодье, а впоследствии три — два дня — хоть в кедах и тапочках ходи, кое-где тропинки.

* * *

Суббота - первый день апреля. После непростой зимы и бесчисленных рейдов с милицией в погоне за снегоходчиками весь холодный месяц март мне, наконец-то, удалось приехать в родной поселок, проведать своих стариков. Планировал у них заночевать и потом по-темному, пока утренний морозец держит наст огромных еще сугробов, вырваться в свои любимые места юности, чтобы вдохнуть воздух свободы наступающей весны, скинуть с себя тяжелый груз, искусственно навалившийся за зиму - за время не только длительных контрольных охот и рейдов, учетных троплений, но больше всего из-за «крысятничества» иногородних гостей, да и части среди своих местных тоже, вскрытых нескольких случаев явного браконьерства, да еще уголовнонаказуемого.

Сбросить груз пришедших неожиданно печальных разочарований и мелких предательств, как балласт, мешающий дальнейшему движению, чтобы не застопориться, не поддаться эмоциям и не остановиться с выбранного пути, ведь дальше не будет легче и силы еще понадобятся. А набраться, восстановить их и зарядиться вновь энергией, растраченной зимними месяцами своего биоаккумулятора мне поможет моя вылазка в родные угодья, а уж там я знаю, где находятся те невидимые природные провода невидимой природной энергостанции, к которым надо подключиться.

Там мой источник и я регулярно, по возможности, навещаю его. За эту зиму кроме всего прочего потерял в собственном весе - 7,5 кг!!! С лыж не сходил, «намотал» километров пятьсот, не меньше.

Воскресенье. В предрассветных сумерках иду полями по прямой навстречу заре, под ногами твердый наст и он будет удерживать меня в болотных сапогах часов до девяти утра. Потом вовремя надо повернуть назад, чтобы не оказаться в снежном плену, свернуть на железную дорогу, иначе не успеть - утонешь в размякших, набухших влагой, сугробах, под которыми уже образовалась, затаившись, вода - результат первого весеннего дождя. Ночь звездная, столбик термометра опустился ниже нулевой отметки на 3-4 градуса. В намеченном и долгожданном мною месте я оказался за несколько минут до восхода солнца. С детства люблю встречать рассветы, вот и сейчас стою счастливый тем, что вырвался в родные мне места. Степь все по-прежнему по-зимнему белая - как в тундре, но уже первые признаки весны подают органам обоняния необычный запах воздуха, а до слуха доносится гомон грачей с поселка. Вот - вот все переменится: оживятся звуки, изменятся краски, появятся новые бодрящие запахи. Весна у порога, вес-на!!!

Остановился на краю лесополосы, у оврага, что рядом с небольшим прудом, закованным толстым слоем льда под покрывалом снега. Заря разгорается. Замечаю на кургане поля точку. Достаю бинокль, навожу резкость. Гусак! Гуменник. Вытянув шею, важно расхаживается по розовому с синеватым оттенками насту. Один в чистом поле. Скорее всего разведчик. Стайки щеглов, чижиков, чечеток кружатся меж кустов полевой сирени. Первый жаворонок затрепетал крылышками, поднимаясь в высь, оповестил округу о том, что он прилетел. Сегодня намечается погожий, теплый день и появятся первые проталины в полях. Вот и солнце поднимается над горизонтом, розовые краски зари гаснут.

С запада на восток в двухстах метрах от меня протянула в сторону полевого кургана стая из 25-30 гусей. Молча. Минут через десять, чуть дальше - вторая. Вижу и у же слышу с гусиными перекличками плывет вереница из трех табунов, а вдали еще тянет косяк низко над полем неубранной осенью кукурузы. Первачи. Появились, прилетели. Закурив сигарету, я стоял, все смотрел и слушал. Значит на следующей недели весна резко атакует зимние бастионы и смело заявит и своих правах.

На часах стрелки показывают без пяти минут девять по новому уже летнему времени, я заторопился к железной дороге. Температура воздуха повышается и на глазах наст начинает меня не держать, последнюю сотню шагов кое-как преодолел, проваливаясь выше колен.

На деревьях и кустарниках лесополосы, что у железной дороги, уже вовсю задорно поют овсянки, по-весеннему, веселей перекликаются синички, выдает дробь барабанивший сук большой пестрый дятел, кое-где, мелькая падают свои голоса, наверное прощаясь, красногрудые снегири. Обозначились и прилетевшие дрозды. Все, что довелось мне услышать и увидеть в это первое воскресное утро апреля, перехлестывало мои чувства, радовало и умиротворяло.

На следующий день приехал в областной город продлевать в ОВД разрешение на табельный СКС и, пока у меня было еще время, зашел в свое охотуправление. В коридоре встретился с заместителем начальника, поздоровались.

— Как Вы думаете, когда открывать охоту? — спрашивает он.

— Если не сегодня, то завтра — точно! — улыбаясь отвечаю.

— Идемте к шефу — изложите свои соображения.

Задав точно такой же вопрос, начальник, выслушав внимательно мои разведанные данные, указал своему заместителю готовить приказ об открытии весеннего сезона охоты через три дня и оповестить об этом срочно всех наших коллег и заинтересованных лиц.

Два последующих кабинетных дня за выдачей лицензий прошли не так быстро, как хотелось. Ну вот и открытие. Я у стариков в родном поселке. Встал по будильнику в три часа ночи, приготовленный с вечера рюкзак на плечи, родное ТОЗ-34ЕР и вперед! На рассвете надо быть на кукурузном поле, а до него добраться не легко - дороги не открылись, тропы тоже. Снега еще много, под ним вода, которая в полуденные часы все прибывает и прибывает. Она еще только находит первые проходы к балкам и оврагам, чтобы потом превратиться в ручьи и бурные потоки. В больших низинах образовались запасы - озера талой воды еще со снежными берегами. Озера эти с каждым днем становятся шире и длиннее. Половину расстояния своего маршрута от поселка до поля пройду по железной дороге, а там останется немного, сверну влево, ничего - чуть-чуть побуксую и буду на месте. Гусиные профили заранее доставлены и припрятаны в герметичном полиэтиленовом мешке, зарытом в снегу, в двухстах шагах от намеченного участка охоты, остается соорудить снежный окопчик недалеко от воды, а белый маскхалат пригодиться, как никогда он будет очень кстати.

Прошел спящий поселок и минут через двадцать вышел на железку, окантованную с двух сторон заснеженными широкими лесополосами. Ночь тихая, ветер отсутствует. В нос ударяют тонизирующие запахи пробуждающейся от зимнего сна земли. Пахнет оголившимися кочками чернозема, ожившей корой и набухшими почками кустарников и деревьев, даже от каста и снега исходит легкий пьянящий аромат замороженной, законсервированной на настое прошлогодних трав живой воды. Ухает сычик, а на пол пути парочка встревоженных серых куропаток с шумом отлетают с железнодорожной насыпи и приземляются под густые кустарники жимолости. Быть может до меня этой ночью их успел потревожить горностай, куница или желтодушка, поэтому они и оказались на насыпи, а не в лесополосе под кустами и деревьями.

— Кох, кох! — кричит рассерженный куропач и слышу как чиркает распущенными хвостовыми перьями по корке наста, уводя подружку от непрошенного в его участок гостя.

Продолжаю движение и к звукам моих шагов теперь прислушиваются не только куропатки, но и полуспящие дрозды и овсянки, зарянки и синицы. Слышат, а может и чуют меня находящегося где-то рядом в темноте лесополосы лисица и куница, хорь и горностай. Я то их не вижу, но отлично знаю, что они здесь, ведь я на их территории.

Далеко-далеко с полей доносится гул прорывающейся по бездорожью к гусиным присадам техники. Догадываюсь: это скорее всего бригада охотников из Москвы, арендовавшие в агрохозяйстве соседнего района ГАЗ-66. Как выяснится позже, они в первое же утро завязнут, не доехав и треть маршрута.

Мне оставалось пройти чуть меньше километра, когда остановившись, услышал как на разливах у кукурузного поля по всей округе разносится гомон невероятно огромного скопления утиного сообщества, различил звуки кряковых, свиязей, шилохвости и даже нырковых. Сколько же их там, если их ночной шум так далеко слышен, но гусей не слышно. Может их там и нет. Прикурил сигарету и отведенное на нее выкуривание время продолжал вслушиваться в предрассветный птичий базар. Воздух разрежен, слышимость просто фантастическая. Достаю утиный манок, несколько раз крякаю отрывисто и в конце издаю длинную осадку, выдавив из грудной клетки предельный запас воздуха. Слушаю. С кукурузного поля, сего разливов, с десяток уток дружно отвечают так же осадкой, шум утиной армии утихает и наступает непонятная пауза. Я повторяю в манок призыв и его звуки вновь продолжительным эхом разносятся вдоль всей железной дороги. Так! Что-то реактивное надвигается на меня. Слышу свист и хлопки крыльев вперемежку с редкими жеканьями селезней и болтливоговорливыми очередями — кряканьем уток из птичьей разведывательной сотни. Обычно налетит на позыв одинокий селезень, редко парочка, а тут на тебе — целый отряд! Издаю в манок еще раз позывные и стая из двух групп проносится с шумом в темном небе относительно низко надо мной. Пролетев мою точку, утки разворачиваются и пролетают надо мной повторно, и, не обнаружив, видно, ничего интересного для себя, возвращаются в поле и после короткого затишья вновь по округе разносится гул и гвалт, кряканье — кваканье многотысячной присады. С таким скоплением водоплавающей птицы в наших степях до настоящего времени мне еще не приходилось иметь дело. Это очень-очень впечатляло и радовало.

Пока искал в сумерках подходящее место, распугал всех птиц. Перелетели на соседние ближайшие талой воды озерца. С трудом установил в еще не совсем оттаявшую почву и снег профили, рядом приличное озеро весенней полой воды. Неубранные кукурузные стебли потеряли свой первоначальный осенний вид. Практически всю зиму их бомбили местные батальоны двух ближайших сел на тракторах с телегами и конных санных повозках. Разгар перестройки — тяжелые времена. Сельское население использовало все возможности, чтобы уберечь и прокормить живность в своих крестьянских подворьях. На это поле нередко наведывались и кабанчики, используя вторую половину суток. Днем — люди, ночью — животные. Кабанов замечали по утру, уходящих неохотно на дневку в соседние с полем лесные рощи.

Поле растрепанной кукурузы в четырех заводах, остальное покрыто снегом, проталин очень мало. Я не стал рыть снежный окоп — сохранившиеся сугробчики были далековато от воды, а разложил на снегу в междурядье стеблей клеенку, на нее плащ (ковриков тогда еще не было). Хорошо, что догадался прихватить полотно старой простыни, которое вместе с белым охотничьим костюмом замаскировало меня и рюкзак. При обнаружении приближающихся в небе гусей, ружье я подкладывал под себя или прижимал к себе с правой стороны, накрывал голову капюшоном и меж пальцев белых перчаток наблюдал, лежа на животе, ждал, в последний момент, опуская совсем голову, и отсчитывал время, как тот командир «Счастливой щуки» — подводной лодки, просчитывавший ход мишени по секундам и начало торпедной атаки без поднятия перископа. Первые гуси появились, когда огненный шар выкатился из-за горизонта уже пестрой степи и раскрасил все вокруг в светло-розовые и ярко-красные тона. А до этого у меня был целый час присмотреться, понаблюдать как меняются краски и тона округи: неба, лесных полос и степи на заре, ощутить новые запахи, расслышать новые и старознакомые звуки пробуждающегося весеннего поля на рассвете. Об этом утре я думал и мечтал все последние месяцы, потому стоял и наслаждался всем и был снова счастлив. Стайки разноперых, разноголосых птиц проносились надо мной и в стороне. Чибисы и дрозды стали моими соседями. И, конечно же, жаворонки. Самые главные вестники весны заполонили своими голосами все воздушное пространство. Сегодня начнется половодье.

Лет первых гусей начался вяло, а вот после восьми часов утра, ближе к девяти, гуменник просто повалил группами из полтора — двух десятков и вереницами от полусотни и более птиц. Охота удалась — настрелялся вдоволь. Были и промахи, и две осечки старых зарядов, прозевывал «молчунов» и пропускал одиночек. Собрался уходить, когда на часах было ровно десять. Самый разгар лета, но у меня два гумменника и один кряковый селезень. Вернуться надо в райцентр в полдень — ждет работа. Вечером в рейд с милицией, а следующей ночью вновь вернусь сюда. Уходя, я все оглядывался назад. Стаи гусей с перекличкой все плыли и плыли, направляясь к моим профилям. Обратил внимание, как гуси при подлете к лесопосадкам железной дороги резко набирали высоту и, пролетая их волнообразно, падали вниз, возвращаясь к первоначальной дистанции.

Дружный массовый пролет гусей длился десять дней. Все это время стояла теплая солнечная погода. Облик угодий менялся быстро, воды полой было много. Огромными потоками она спешила к речкам. Пик валового прилета и пролета водоплавающей птицы совпал с настоящим половодьем. На шестой день — дождь с первой грозой, а чуть позже резко похолодало, в угодьях наступила тишина.

В тот сезон была последняя спокойная охота. В дальнейшем, армия охотников — джентльменов удачи нахлынула со всех сторон в угодья, мешая друг другу и разгоняя все вокруг. При том многие из них не понимали — почему им так не везет? Стрельбы много — добычи нет. Да потому что, господа, иногда ходить надо ножками, а не только на колесах ездить. Как говориться — это уже другая история.

P.S. Основной гусь летит за кромкой снега.

Александр Милосердов, р.п. Знаменка

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


сeмь + = 9

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet