Встречи на волчьей тропе

Он приходит к нам из сказок и детства, и живет всегда рядом, как делал это сотни и тысячи лет прежде, неизменный внешне, но разный во времени и пластичный, как сама жизнь...

Зверь-синантроп. Умный и коварный, выносливый и кровожадный, совершенный и непредсказуемый... Волк! Скиталец и изгой, словно злой дух, бредущий земною тропой, не перестает он тревожить сознание и людские сердца.

Впервые живых волков я увидел пяти лет отроду. Везли меня лютой январской стужей 1954 года в село. И может быть сказочные мои представления о добром волке еще долго жили в детском сознании, но беспокойство и страх, охватившие возницу и бабушку быстро передались мне. Возвращавшиеся с ночной охоты волки тогда не причинили нам зла. Остановясь у заснеженного тракта они долго сопровождали нас взглядом. Но никогда больше я не слышал о них доброго слова.

Первого своего волка я добыл пятнадцатилетним пареньком. Потом их было не мало и встречи с серыми разбойниками происходили постоянно: когда-то реже, когда-то чаше. Сегодня не все уж и помнятся. Но тот, первенец, до сих пор видится, как вчера.

Тогда я караулил со стога зайцев. Луна на ночь выкатилась чистая и ясная. Звезды сияли так ярко, что от долгого на них смотрения из глаз бежала слеза. Морозило. В глубине стога копошились мыши. Прошло не меньше часа, как я увидел катящегося к стогу русака. Впереди было много времени. А заяц... пусть себе лежит. Согревшись в сене я начал клевать носом и, кажется, задремал. Очнулся я от шума и грызни. Волки рвали моего зайца. Я надеялся дождаться, может быть, еще лисичку или косого, но чтобы вот так... Это был гром в лунную зимнею ночь. Признаться, по-первости, я струхнул. Один «во чистом поле» с волчьей стаей. Однако, хоть и мальчишичъя, но все же охотничья, душа не дала страху завладеть собой. Да и не достать волкам меня на стогу. После выстрела стая метнулась в лес. А тот, самый крупный, шарахнулся и на махах устремился следом. Я не знал ни результатов стрельбы, ни где теперь волки, и был принужден на стогу дожидаться рассвета.

Утром матерого разыскал дядя. Стреляный в шею он протащился с километр и застыл у сухого болота. Я очень гордился собой. Даже зайца было совсем не жаль.

Охотником-волчатником я не стал в силу профессионального занятия иным делом, но как и большинство охотников-спортсменов никогда не оставался равнодушным к возможности уменьшить разбойное племя.

К волку можно относиться с уважением, как к противнику достойному и серьезному. Он изучает нас непрестанно, внося коррективы в свое поведение. Стоит нам проявить безучастность - следуют вспышки его численности, сокращается популяция полезных животных, растут убытки селян, учащаются нападения на самих людей.

Волк феноменален. Он не сравним ни с одним хищником. И феномен этот, его противоречивость, остается неразгаданным и по сей день. В наше время человек может истребить любого зверя. Только не волка. Локальное уничтожение осуществить удается. Но сам вид?.. Из глубины веков дошли до нас сведения, что этак за 600 лет до нашей эры древние греки, римляне и другие народы вопрос об уничтожении волка поднимали до уровня общегосударственных. В Англии их удалось истребить лишь в начале ХVI века, в Ирландии - в конце ХVII. Позже их не стало в Бельгии, Италии. Он почти перестал встречаться во Франции. Еще Л.П. Сабанеев в своей знаменитой книге «Волк» предсказывал уничтожение этого хищника в Европе.

Статистика прошлых лет свидетельствует не в пользу «санитаров леса» и их защитников. В 1935 г. волков на постсоветском пространстве по оценке специалистов насчитывалось более 100 тысяч особей. За годы Великой Отечественной войны эта цифра удвоилась и проблему пришлось решать, как говорится, всем миром. За 25 лет после 1945 года волков было уничтожено около семисот тысяч. Потом наступила депрессия борьбы с ними. И опять кривая их численности поползла вверх. С 1977 года к проблеме возвращаются повсеместно. Государством признается необходимость дополнительных мер, создаются специализированные бригады охотников-волчатников, они обеспечиваются государством оружием, боеприпасами, орудиями лова, транспортными средствами, восстанавливается производстве специальных ядохимикатов, капканов, изготавливаются магнитные ленты с записью воя волков для облегчения охоты «на вабу», увеличиваются размеры вознаграждения за уничтожение хищников, делаются учебные фильмы и выпускается специальная литература по организации антиволчьих мероприятий. Даже было принято решение на использование средств Госстраха в целях реализации антиволчьей программы. Из этих средств осуществлялась оплата широко применявшихся в отстреле волков самолетов малой авиации и вертолетов. Стали массово использоваться снегоходы.

К 1990 году результаты борьбы с волками получили серьезную тенденцию к резкому снижению их численности. Но... последующие годы, когда стало не до волков, свели достигнутое на нет. В результате мы имеем рецидив, близкий к послевоенным годам. Волки заполонили Украину. Сейчас еще отсутствует объективная статистика, не говоря о какой-либо реализующейся программе. Нынче, это дело, как бы одних энтузиастов. От того-то все чаше и чаще появляются сведения о резне, чинимой волками на сельских фермах, выпасах скота, регулярном появлении в населенных пунктах и, что самое страшное, нападении на людей, прежде всего детей и женщин, заканчивающихся не только увечьями, но и смертью несчастных жертв. Уже стали не редкими факты людоедства волков. В. Луганской области в мае 2002 г. нападению подверглись две женщины Краснолучского района, чудом спасшихся. В июне 2002 г. там же на Луганщине Ирина Чистякова была растерзана волками, напавшими на стадо коз. В декабре 2002 г. средь бела дня волки бесчинствовали в селах Садовом и Виноградный Яр на Николаевщине, нападая на людей, скот, собак. Больше десятка людей пострадало физически, в том числе дети. Волки выглядели упитанными и не голодными. Одного удалось уничтожить. Другой скрылся. Результаты исследований на бешенство не подтвердились, но в целях профилактики пришлось вакцинировать целые районы. Сегодня это не единственные примеры волчьих разбоев. Таких печальных фактов полно в каждой области Украины.

Но вернусь к своим встречам с «серыми». До 1992 года волков чаше всего приходилось видеть в ходе проводимых на них облавных охотах, с окладом, офлаживанием... Последние года они попадаются на любых охотах: на заячьей, фазаньей, гусиной, даже на вальдшнепиной, а уж по копытным - так это обязательно. Тут все зависит от сознательности и воспитанности охотников. Не каждый ведь откажется от заветной доли кабанятины в угоду случаю: поди поймай того волка!

... В Роменском районе Сумшины в глухое предзимье мы охотились на кабанов с лайками. Чернотроп был влажен и мягок. Жухлый лист не шуршал под ногою. В лесу пахло сыростью и калиной.

Переезжая из одного квартала в другой мимо прижавшегося к самому лесу хуторца услышали душераздирающие женские крики. Они не походили ни на семейный, ни на уличный скандал. Женщина то посылала, не весть кому, жуткие проклятия, то заходилась навзрыд громким плачем. Лесник Порфирьич, хорошо знавший хозяйку, попросил остановиться. Трясущаяся и растрепанная, она, причитая и обливаясь слезами, склонилась над растерзанной нетелью. Поодаль, в свином загоне сучила ногами, истекая кровью, уже зарезанная свинья. Все притихло и замерло, охваченное запахом смерти. Тупо глядела, тяжело вздымая бока и широко раскрыв ноздри, вжавшаяся задом в хлев, старая черно-белая корова.

Увидя нас, седая крестьянка поднялась с колен и согбенная от изнурительного труда и постигшего ее горя, перекрестясь молвила:

— Боженька рiдненький, деж вы були..., — потом поведала, что схоронив с полгода мужа, живет одна. И вот только перед нами ворвались во двор волки. Перебирая в сарае картошку, услышала шум, мычание коров, свиной визг, птичий переполох... Выглянув наружу самоотверженная старушка бросилась назад искать вилы. Отбить скотину от клыкастых разбойников ей не удалось. Хотя крики и размахивание вилами их, в конце-концов и принудили к отступлению. Волки убрались в лес, утащив поросенка и молоденькую телочку летнего отела.

Порфирьич по-над лесом обошел огород. На черноземе, как на пластилине отпечатались волчьи лапы. По его мнению волки наведывались к хутору не раз, высматривая и оценивая обстановку. Разобравшись, что хозяйка одна и им ничего не угрожает, учинили резню, а теперь пировать будут, не иначе, как в Черном яру: следы, мол, туда наметились, да и место там заразистое, самый волчий кут, к сухому болоту примыкает.

Воочию лицезря волчьи дела и страдания хозяйки хутора, мы доверились леснику, уже не вспоминая о кабанах. Так сложилось, что присутствие в команде местных охотников сыграло решающую роль в спонтанной облаве. Объехав поверху Черный яр мы убедились - волки там. Следы, оставленные на песчаном пролеске, говорили о полносемейной стае. Лесник рассказал, что летом встречал следы матерых, но логово не нашел. Теперь с приплодом объявились. Готовиться было некогда, да и офлаживать нечем, а чтобы уменьшить дистанцию между номерами, место обрезали - меньше некуда, развесив по свободным местам куртки, плащи, накидкии. Восемь человек стрелков охватили перемычку от яра в болото и козырьки его флангов. Лесник и владелец лаек, хорошо знающие местность, пошли стронуть зверей. Легонько постукивая по стволам деревьев и покашливая наметались на бугры, где и предполагалась волчья дневка. Волк чуток, чтобы поднять его, особого шума не требуется.

Волки снялись сразу и их, еще не стреляных сразу перевидели с фланговых номеров трусившими своею тропою к перешейку яра. Первой под выстрел угодила волчица. Переярки и прибылые рассеялись и выходили на номера един за другим. Матерый и пара переярков сумели уйти из яра даже не обстрелянными. Сожаления от этого хоть и было, но радости от расправы над частью стаи не убавили. Хозяйка хутора от предложенной шкуры волчицы, в качестве мизерней компенсации, отказалась: - На шо вона менi, бiсова шкiра, ... - и, крестясь, долго нам кланялась и, благодарила. Оставшихся волков семейства лесник Порфирьич с хлопцами добрали уже по снегу на приваде. Но прежде, чем они сумели исхитриться на это, у нас с недобитыми «серыми» произошла еще одна встреча.

После Михайлова дня похолодало и выпал снег, но певый снег - не санный путь, - тепло возвернулось. Первопуток разрушился и опять загрязнило. Чернотроп затянулся. Только к Николе зима окрепла и стала на ноги.

Чистым утренником я стерег номер у того самого Черного яра, вслушиваясь и ожидая начала гона. Пологая его стенка уходила далеко в лес и осветленная свежей порошей хорошо просматривалась. Но собаки голос не отдали. Кабанов здесь не оказалось, лишь ближе к пополудни в торфяниках я крепко зацепил угонного кабанчика-двухлетка. Молодой зверь все же напористо уходил. В конце-концов след его привел нас к месту первого загона, в Черный яр. И так случилось, что встать на перехват мне довелось на мое же изначальное место. День угасал. Тени вытягивались на снегу, серели и медленно растворялись. Подойдя к месту, я в изумлении уставился на свои утренние следы. Они были все истоптаны, испечатаны волчьими. Ошибки не было. Только ушли. Направлялись они в яр. «- Неужто охотятся за нашим кабаном, - мелькнула мысль. - Пора бы загонщикам двинуться». Подтверждением ей из чагарника под бугром долетел короткий взрык и в ответ кабанье уханье. «- Добрались-таки! Незадача. Подойти скрадом вряд ли удастся, волки заметят». Приходилось ждать в надежде, что ворам помешают гонцы. Так и случилось. Вдалеке послышались голоса, а вскоре справа рванул дуплет. И только прокричали: «- Доше-ел», как я заметил мелькавших по взлобку волков. До меня они не до шли. Может на ветре, мой запах уловили, только усомнилась в безопасности отхода и резке оборотясь, унеслись на махах в крепи. Они почти перехватили у нас кабана, не первая их атака не удалась. Кабан успел залезть в такой гущак, из которого торчало одно его рыло. Большего волки не достигли - вспугнули загонщики. Но нахальство... Наверняка, ведь, знали что подранка преследуют охотники.

Приемы и способы, используемые водками в скрадывании добычи, ее выслеживании, организации охоты нередко идентичны человеческим. Кто у кого учится - разберешь не всегда.

Сентябрьским вечером мы наведались на кукурузное поле постеречь на потравах кабанов. Широкое, но уже прорезанное в нескольких крестах прокосами, оно одной стороною упиралось в бахчу с кормовыми арбузами, другою стекало к лощине, на дне которой в нескольких местах источались ключи. Чистая, как божья слеза, водица, заполняя весенние и дождевые вымоины, струилась тихим ручейком и убегала к дальнему яру, где и полнила рукотворный ставок. От крутого берега лощины начинался лес. Когда-то здесь жили люди, с чем напоминали кое-где сохранившиеся вблизи источника осколки фундаментов да чудом не вымерзшие, но уже одичавшие без людского ухода, редкие яблоки, сливы и груши. Кормные эти места облюбовали кабаны. Нагуливая к зиме запасы, они творили опустошительные потравы кукурузы, поочередно переходя через проселок похрумкать сладкими сочными арбузами. На дне лощины они обустроили себе водопой и ямы-купалки: могучими рылами взодрали дерн, растолкали мягкую почву и нежились в грязевых ваннах. Свежих следов и кабаньих меток было множество. Здесь мы и решили ладить засидки. Один из моих спутников облюбовал место в самой кукурузе на перекрестье прокосов, другой - на переходе к бахче, а мне, по уговору, достался водопой.

Предвестник ветров, в полнеба полыхал малиновый закат. Роса не выпала. С началом сумерек, удобно устроившись под широкой ветлою метрах в двадцати от водопоя, на другой от кукурузы стороне, зарядив ружье и приладив к нему фару «Кабан», я затих в ожидании. Сидка моя, находясь под ветром, идеально прикрытая со спины деревом и тенью леса давала ничем не смущаемую, ясную перспективу обзора. Заря искоса освещала и кукурузу, и уклон водопоя.

Сумрак быстро сгущался. Дневавшее в кукурузе кабанье стадо, к вечеру оголодавшись, шумно набивало свои желудки. Слышался хруст ломаемых стеблей, шараханье и визг сеголетков. Задул западник. Похолодало. Мне казалось, что кабаны вот-вот и придут к водопою. Я напряженно всматривался, не покажутся ли их длинные рыла и лохматые холки, раздвигая стену кукурузы. Но она неколебимым монолитом впилась в кожу земли, только хлестко мотались и кланялись кашлявшему Борею макушки и листья ее стеблей.

Краешком глаза под рампой гаснущей, но еще не укрывшейся пологом ночи зари, я разглядел, что отделясь от леса, стекают к ручью, будто плывут над некосью, темные тени. Метров сто отделяло меня от них. Сердце застучало в груди, волнуемое охотничьей страстью и я, поначалу приняв их за другое стадо кабанов, весь подобрался, ожидая подхода к водопою. И лишь когда тени проявились на чистом и остановились, задрав головы, я ахнул, признав в них волков. Они не пришли полакать из ручья. Как и я, звери явились охотиться за кабанами. Находясь со мною на линии ветра волки меня не чуяли. Более отчетливо виделись ближние. Возможно, в полумраке, эти звери выглядели крупнее, чем дальнее. Я сумел сосчитать пять, но их, кажется, было побольше. Конечно, я стал бы стрелять, представься хоть малейшая возможность, но дистанция не давала увереннести в ее результатах. К тому же и ружье заряжено пулями, а ими и днем на таком удалении не всегда в волка попадешь. Дать подсветку - звери исчезнут. Вслушиваясь в доносившуюся возню и прихватывая запахи кабанятины волки соображали... Наконец, они двинулись к ручью и, перейдя его, снова остановились. Один из них, должно быть вожак или волчица, поднявшись к кукурузе, обошел весь ее край и возвратился к стае. Наблюдая за ними из своего укрытия я полагал, что они полезут в кукурузу, чтобы выставить кабанов на чистое, а уж там... Но нет, имея в густой кукурузе преимущество, кабаны могут кружить по огромному полю, так и не показавшись наружу. Волки, будто понимая это, поступили иначе. Они разделились на два крыла и, рассредоточившись по обе стороны кабаньей тропы, залегли в густой высокой траве, оставив любителям янтарных злаков проход аж до самого водопоя. Так мы и погрузились в ночь: кабаны, занятые потравой, мои товарищи и волки, стерегущие кабанов, и я, один знающий о присутствии всех.

Когда вызвездило, темень перестала быть давящей и непроглядной. Я понимал, что волки отняли мою охоту на кабанов, сами превратившись, при этом, в объект моего интереса. Неслышно и осторожно перезарядив ружье картечью я ожидал развязки сюжета. Выходило уравнение с тремя неизвестными. Если кабаны вознамерятся на водопой, то волки начнут пороть сеголетков и подсвинков. Тогда, осветив бойню, я сумею выстрелить. А кто попадется на выстрел, - волки или кабаны, - сказать однозначно было невозможно. При стрельбе по кабанам моих спутников, волки немедленно снимутся из засады и метнутся к лесу. Вероятность перехвата их мною в этом случае тоже существовала. Не вытерпев, четвероногие охотники могли попытать удачи выхватить какого-нибудь кабаненка из кукурузы, обходя которую попасть под выстрелы охотников. При всех этих вариантах, сценарий сложился иной: кабаны вообще не тронулись из кукурузы. Они не пошли ни к водопою, ни на бахчу. Возможно звери приходили к воде днем, или сильный ветер, несущий ненастье и влажность препятствовал этому.

Под утро кабанья возня стихла. Когда засерело я попытался разглядеть залегших волков, но нигде не мог их обнаружить. Шум ветра мешал улавливать шорохи. Неожиданно я увидел мелькающий в траве силуэт переярка. Вся стая ушла к дальнему углу леса не перевиденная мною, кроме этого, который, видно, замешкался и проходя метрах в тридцати справа от меня и, поравнявшись с засидкой, сумел прихватить запах и, теперь улепетывал во весь дух. Он был еще в досягаемости выстрела и я, не мешкая, послал ему вслед дуплет картечи. Волк взвизгнул, словно собака, крутнулся и, умерив бег, потащился к опушке. Так его и нашел. Вскорости подошли мои спутники. Они то и столкнули стаю. Чуточку бы позже...

Неожиданность встречи волка и охотника не всегда приносит успех последнему лишь в силу его растерянности и неверного, по этой причине, решения. Но если реакция не подведет и адекватна ситуации, встреча очень часто завершается в пользу охотника.

Так, к исходу охотничьего дня мы возвращались на охотбазу под Погребище на Виннитчине. Солнце еще не село и далеко было видно по заснеженным холмам. В километре от шоссе показались две крупные собаки. Они выскочили из перелеска и правились к оврагу, пересекавшему шоссе. Мы подумали, что смычок гончих работает по зайцу или лисице, но, приглядевшись получше, распознали в них волков. Волки уже стекли в овраг и вскорости могли быть у дороги. Их можно было перехватить и мы, не останавливая, а лишь притормозив машину, высадили по два охотника с каждой стороны оврага. Только за бугром дороги она невидимая и не слышимая от оврага, затихла. Быстренько мы заняли номера вдоль его склонов и замерли. Прошло немного времени и показались пробиравшиеся к шоссе волки. Матерые звери. Они осматривались, выбирая удобный момент, чтобы перемахнуть на другую сторону. Первые номера пропустили их намеренно. Когда матерый натек на следующего стрелка, то и был им взят. Трусившая следом волчица метнулась назад. Тогда сложилось отличиться и мне.

В беседах с охотниками не раз приходилось слышать о волках, добытых при троплении зайцев или лисиц. Скажу, что выдумок в этом не много, ибо однажды и сам стрелял волка таким способом. Случайность?.. Безусловно. Однако, в том-то и вся премудрость, как ею воспользоваться. Во всех случаях сделать попытку охотник должен всенепременнейше.

С товарищем мы пробовали порошу в Кировоградщине. Легла она сутки - не больше и, как нежная вата была пушиста и податлива. Заяц уже облежался, но следил еще коротко, что и сулило успех. С утра мы ходили опушками встречавшихся перелесоков, обследуя излюбленные русачиные места. Часа через полтора мой спутник удачным выстрелом остановил поднятого с лежки зайца. У меня долго не складывалось. Постепенно мы удалились в широкие поля, иссеченные складками яров. Найдя заячий малик, ведущий к яру, мы были уверены, что заяц дальше него не пойдет и ляжет где-нибудь по южному его склону. Напарник пошел по северной стенке, я тропил след. Он привел меня на самое дно яра. Вскоре обнаружилась петля, сдвойка и когда малик повел на взлобок, я, осмотрев его со стороны, решил, что косой скинется в какой-либо пучок некоси и зароется в снег под кочку. Когда же я с большой осторожностью дошел до козырька яра, то вдруг обнаружил тщету своих надежд - заяц кубарем скатился обратно на низ и, было видно, огромными прыжками пустился уносить ноги. Чего-то он испугался. Я полез выше, собираясь там все и выяснить. Легкий южак, тянущий от степи холодком пробежал по моему разгоряченному подъемом лицу, стоило мне показаться из майны яра. Еще не переступив его козырька я сразу понял причину русачьего бегства. Не далее двадцати шагов в островке прошлогодней травы темнело пятно. Разобрать, что там за зверь, удалось не в секунду. Для лисицы он был великоват. Скорее большая дикая собака, каких бродит по полям уйма. Зная чинимый ими вред, не раздумывая решил стрелять и сделал для убедительности дуплет, - дробь-то заячья. Зверь подхватился и сразу же рухнул. Дикая собака оказалась матерым волчищем-бирюком. Лежку он себе выбрал идеальную: сзади крутой яр, противоположная сторона которого чистая и далеко просматривается, а башку уронил к следу, плывущему от широкого поля. Не взял бирюк в расчет, что русачек низом меня к нему приведет.

А бывает хитрит «серый», будто играет в прятки с охотником, и то ли от лени, то ли от наглости западает на лежке, словно вальдшнеп перед легавой.

На Херсонщине по жнивьям довелось в дупелиные погоды охотиться за куропатками. Далекие дали, чистое небо, теплое солнце... Двигались цепью. По флангам шли охотники с собаками, а мы, самотопы, «чесали мотню». Выводки, поднятые в одном месте, перелетали туда-обратно, так что стрелять выпадало всем. Обрушив на стерню пару куропаток мой товарищ завозился с их поиском и поотстал. Я не стал дожидаться и, зная его паганелевский шаг, больше заботился, как бы самому не догонять в припрыжку ходких стрелков. Немного спустя за спиною услышал выстрел, и, обернувшись, увидел, как Николай, целясь в межу, еще раз хлестко приложился. После стрельбы он позвал меня и, показывая распластавшегося в меже волка, пояснил, что подобрав птиц стал перезаряжать ружье и только переломил его, как заметил, что кто-то шустренько спрятался в полынь, когда я приостановился. Но только я тронулся с места, из травы снова приподнялась голова неопознанного им зверя. Он явно наблюдал за мною в первую очередь, поскольку прошел я от него совсем близко. Не желая себя обнаруживать - упорно ждал, когда я отдалюсь. Товарищ, говорил, что и не думал о волке, полагая, что в меже прячется или барсук, или енот. Зарядив ружье крупной дробью он сделал несколько шагов в сторону «партизана». От шороха сапог зверь резко обернулся и Николай, завидя волчью морду, навскидку выстрелил, добавив затем для верности. Это была волчица. Почему она не поднялась и не ушла раньше? Не была же она глухой, чтобы не слышать выстрелов, да и обернулась на звук. С очевидностью можно сказать, что уйти она собиралась, но хотела быть незамеченной. Возможно, недалеко было логово и волчица не хотела навести охотников на прибылых? Тут много вопросов. Во всяком случае зверь был здоров и ран на нем не было. Чудным октябрем 2001 года охотились мы с московскими друзьями на фазанов в Николаевском районе Одессшины. Охотники рассаживались по машинам, когда радом с визгом притормозил уазик. Поприветствовав всех и подавая руку егерю, протиснувшийся из машины краснолицый мужчина, простонал:

— Помоги, Вовчик, снова потрава. Ночью четырех бычков зарезали злодеи. Хорошо еще сторож гвалт поднял, не то великую шкоду учинили б. Может в Зелегом Гаю прячутся. Пастух видел туда через Мокрый Яр трюхали. Сосчитать не успел, но говорит, хвостов пять-шесть было. Сейчас надо бандитов брать..., сейчас.

Егерь не преминул напомнить председателю, как тот не хотел с охотобществом договор подписывать, а охотникам за уничтоженных волков премиальные не выплатил. Да и охотников в воскресенье ему не собрать. Тогда, представившись нам, Николай Потапович прилюдно пообещал егерю и договор подписать и премии выплатить. Но егерь раздумывал, прикидывая, что для оклада в Зеленом Гаю и двадцати человек может не хватить, а нас всего восемь.

— Да я сам пойду. Кум у меня охотник, водитель. Мужиков шесть в загонку с мехбригады возьму, — выпалил «голова» и выжидательно замолчал.

Егерь понимал, что не вправе распорядиться нами, что мало стрелков и охота не подготовлена. Не установлена точная дневка стаи, оклад не будет офлажен и уповать придется на случай, а не на расчет, поэтому колебался. С другой стороны отдать предпочтение фазанам, отказать председателю в помощи, смириться с присутствием в угодьях волков, к борьбе с которыми его обязывает должность, он не мог. Тут мы были едины во мнении, что попытаться надо.

В условленном месте мы ожидали председателя с загонщиками. Владимир в бинокль рассматривал гущару Зеленого Гая и размышлял, как лучше сделать оклад. С вершины холма Зеленый Гай был похож на опрокинутые песочные часы: капля слева - капля справа, а в середке перемычка. Заросли акации, ольхи, мелкой березки, сосняка, орешника, проросшие плотным кустарником, колючим шиповником и бурьянами образовывали его правую часть. Растянувшись с северо-запада на юго-восток на добрых два километра он стекая по склонам в мощный яр. Со слов пастуха волки зашли в правую, густую половину Зеленого Гая, где стронуть и перевидеть их гораздо сложнее. Благоприятствовал ветер - легкий западник пересекал лес перпендикулярно и становилось очевидным, что стрелков надо ставить в горловине, в перетоке из одной «капли» в другою. Подъехал председатель с загонщиками и кумом. Мужики, в потертых и замасляных телогрейках, большей частью не бритые и не опохмелившиеся, посматривали хмуро, не очень довольные непривычным им делом. Однако они, чувствуя после охоты опохмелку, не ворчали. Оставив нас ожидать егерь направился осмотреть место вероятного захода волков. Минут через тридцать он вернулся:

— Следы с поля есть, наветреную сторону не осматривал. Можно одушить.

Стрелков набралось десять человек и нам удалось перекрыть весь перешеек и даже загнуть фланги. Тишь и ожидание повисли над кронами высоких акаций, прикрывших все над собою раскидистыми ветвями, словно крышей, отчего внизу сумеречно даже и в ясный солнечный день. Не раз участвуя в облавных охотах на волка я хорошо знаю, сколь тщательной подготовки они требуют от организаторов, подбора стрелков, инструктажа загонщиков. От спонтанности не редко возникает ощущение некомфортности. Вот стоит справа от меня «голова», а ведь я совсем не знаю, как он ведет себя на номере, как владеет оружием, соблюдает меры безопасности. Помнится, также справа от меня на облаве стоял один уважаемый генерал. Смотрю, а метрах в пятнадцати от него на просеке лакает из лужицы талую весеннюю воду матерый волчище, как будто и нет рядом стрелка. «- Эка, думаю, - что-ж не стреляет?» А волк напился, посмотрел направо-налево по правилам пешехода и через просеку неторопко зашлепал. Пришлось мне навскидку да угонного бить метров за шестьдесят через кустарник. Зацепил малость, да не убойно. Ушел волчара. А генерала спрашиваю потом:

— Отчего же, Константин Калистратович, не стреляли? Волк Вам на каблуки пописал...

— Как, — отвечает, — пописал? Не было никакого волка. Никого не видал.

Я след показываю, но он упирается, мол вчерашний. Пока капельки крови и клок шерсти не предъявил, не соглашался, что волка проспал.

От стояния уже затекли ноги. Разминая пальцы вижу, как ко мне удивительно ловко скользит между веток красавец фазан. Да такой крупный, аж сердце зашлось. Изумруд с золотом! Глядя на него, чуть о волках не забыл. «- Ко-гок, ко-гок!» — тревожно, но не громко покрикивал фазан. Любуясь птицей с расстояния десяти метров я почти не дышал и желал только одного, — чтобы петух не вздумал пойти дальше ко мне. В одну секунду, взорвавшись с криком и шумом, он мог раскрыть волкам мой номер. На счастье фазан повертелся еще с минуту и исчез в зарослях, ударившись в бега куда-то вверх по склону. Вот ведь как бывает: порой гоняешься за птицей день-деньской, а сама пришла — взять не можешь. И я глубоко перевел дыхание, сам не понимая, чего в нем больше: досады, что потерял возможность добыть сказочного фазана, или радости от сохраненной тайны номера.

Вскоре на левом фланге заработал «браунинг» Александра. Три выстрела подряд взбаламутили тишину и эхо от них зайцем запрыгало по кочкам яра. Опять слева, уже за ним прозвучал дуплет. Лес, испуганный выстрелами, вздрогнул и затаился. Ждет... И я жду. От напряжения кажется, что перемещаются деревья, кусты, мелькают тени, что-то шевелится... Да нет же, взаправду мелькнуло серое пятно. Опять... и опять. Волк!.. Наискосок вправо продирается лозняком. Не далеко вроде, но не пробьет картечь гущак. Мушка ползет за тенью, а прогалинки все нет. Наконец, вижу, лобастая башка меж веток выползать стала. Пасть приоткрыта. Торопится. Подальше от опасности. Чуть наперед бросаю мушку и... зверь опрокидывается на левый бок. Недвижим. Тяжесть свинца плотно обласкала шею. На себе почувствовал «серый», каково рвать аорты стригунков и телят.

Гонцы гукали уже близко и было понятно, что в окладе зверей не осталось. Пристегнутые по случаю на охотное дело ремонтники, словно лешие с матюгами вываливались из крепей, изодранные колючками, в репьях, расхристанные и мокрые. Александр с одним из них выволок на чистое переярка. Народ загомонил: что, да как, кто чего видел и... надо бы «по крови»!?

Протрубили отбой и к нам стали подтягиваться намера. Мы с довольным «головою» тащили матерого, когда с опушки прозвучал еще выстрел. Стрелял председательский кум. Сергей рассказал, что крепко ранил переярка по заду и он, волоча его, заполз в очерет на закрайке яра. Добрать его было не сложно. Выходило, взяли трех. Но когда подошел председательский кум, выяснилось, что он только что по ошибке застрелил егерскую западно-сибирскую лайку, приняв ее в кустах за волка. Так грустно окончилась эта охота. Да, коллективная охота требует внимания. На Житомирщине, заходя на номер по сухой болотине, я вышел на фланг. Слева тянулась небольшая вырубка, поодаль на приличной поляне ютилась заимка, или лесничий кордон. К постройкам тянулась малоезженая колея, а рядом с нею широкая обсохшая канава, поросшая высоким камышом. Сетуя на неудачный номер я обратил внимание, что совсем недалеко от заимки спиною ко мне сидит большой пес и вперившись смотрит на подворье. Выбирать лучшее место было не из чего, да и некогда. Я сделал шаг влево и стал в камыш, лицом к пролеску. С первыми звуками гона приметил, что «собака» встрепенулась и, навострив уши вскочила, прислушиваясь к голосам. Я не стал более следить за ней, сосредоточившись на вырубке и прилегающем болоте.

Если стоишь на номере, слившись с местностью и концентрируя себя с одной лишь целью: увидеть, услышать, почувствовать — зверя пропустить невозможно. Он, гонимый инстинктом самосохранения, иногда охваченный страхом и паникой, всегда выдаст себя раньше, чем обнаружит таящегося охотника. Что мне не понравилось в той «собаке» — теперь и не скажешь. Но все же что-то толкнуло меня посмотреть снова в ее сторону. Не поворачивая головы я скосил взгляд и увидел бегущего ко мне... волка. Трусил он рысцой, но недобежав до меня тридцати шагов вдруг остановился и оборотя лобастую башку к еще далеким гонцам, прислушался.

По завершении загона я прошелся к заимке и, окликнув хозяев, спросил, не держат ли они прирученного волка. Мне удивленно ответили: «- Отродясь не было». Вздохнув облегченно я удалился.

По роду своей деятельности я не раз бывал на Севере и хорошо знаю, что охотники промышляющие нерпу, используют, при этом, фактор их любопытства. Включают музыку и ждут у промоины, именно из любопытства нерпа показывается разузнать, кто же это издает такие звуки. Оказывается, не лишен любопытства и волк.

Знакомый мне кинооператор В. Кондрачук рассказал прелюбопытную историю, приключившуюся на Кинбурнской косе. Бесчинствующие стаи волков, поистребив немало дичи в «Аскании Нова», перебрались на «Райскую косу». Пятеро братьев трактористов с хутора Лилов были еще и удалыми музыкантами, веселившими народ не только своего колхоза им. Т.Г. Шевченко, но и соседних селений. Однажды, поздним зимним вечером возвращавшихся с вечеринки домой в низине Солодчей балки братьев окружила стая волков и, постепенно сжимая кольцо, подбиралась к ним все ближе и ближе. Трактористы кричали, размахивали руками, стараясь отпугнуть волков, но ничего на «серых» не действовало. Они хорошо понимали беззащитность людей. Тогда то и предложил один из братьев ударить по струнам и клавишам баяна. От звуков музыкальных инструментов волки спешили и остановились. Ведя это музыканты заиграли вдохновеннее. Волки сидели, слушали, но не уходили. Братья, не прекращая игры, попытались идти. Получилось. Волки расступились, а некоторые из них принялись в стылом подлунье подвывать. Близилась пол ночь. Под звуки музыки волки сопровождали находчивых братьев до самого хутора. Потом отстали и еще долго слышалась их жуткая тягучая песня.

Нет, пожалуй, другого дикого зверя, о котором можно было рассказывать более, чем о волке. Наверное потому, что в условиях естественного отбора он достиг высокого развития не только всех своих органов чувств, но прежде всего психики. В этом его устойчивость и способность в природе противостоять человеку. Но все же, признавая это и нередко восхищаясь волчьей сообразительностью, мы всегда должны использовать возможность к его уничтожение, ибо он — зверь, опасный и способный к преодолению страха перед людьми; имя ему — ВОЛК !

Иван Касаткин

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


тpи × 6 =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet