Восточный пролог

(Из книги «Страсть Самодержца»)

В зиму 1893—1894 года в залах Эрмитажа открылась выставка. Накануне, 4 декабря, на первой полосе «Нового времени» появилось такое объявление:

«Высочайше разрешенная, в пользу состоящего под Августейшим Государыни Императрицы покровительством Императорского Российского общества спасания на водах Выставка предметов, привезенных Наследником Цесаревичем из путешествия Его Императорского Высочества на Восток в 1890 и 1891 годах, помещается в залах запасной половины Императорского Зимнего Дворца и галерее Рафаэловских лож; вход на выставку с Дворцовой набережной, подъезд бывшего Государственного Совета.

Выставка открыта ежедневно, не исключая праздников, с 12 часов дня до 6-ти вечера. Доступ на выставку имеют все лица, прилично одетые...»


Выставка была платная. По средам — три рубля. В остальные дни билет стоил 1 рубль.

У входа в здание ее организатор генерал-адъютант К.Н Посьет встречал Императорскую семью.

Близ стилизованной арки застыл и вытянулся во фрунт его помощник, Н.А.Сытенко. Оркестр гвардейского экипажа грянул «Боже царя храни».

Государь был в добром расположении, и это немедленно передалось окружающим. Улыбалась и Мария Федоровна — выставка посвящалась ее сыну, Наследнику Престола, и она, отвечая на книксены фрейлин и поклоны многочисленных гостей, чувствовала, что гордится им.

Сам же виновник торжества, в парадном мундире лейб-гвардии гусарского полка, с полковничьими эполетами, полученными 6 августа 1892 года, пребывал в легком смущении, что-то тихо отвечал на вопросы Великой Княжны, сестры Ксении.

Отдельной группой стояли его спутники: князья Оболенский, Кочубей, Ухтомский, гвардеец Волков, адмирал Басаргин. Отсутствовал лишь князь Барятинский. Ему нездоровилось. Старик сильно сдал и страдал ногами.

— Ну-с, показывайте, — громыхнул император, обращаясь разом и к Посьету, и к Цесаревичу.

Передав кусок ленты триколора, теперь ставшей реликвией, царедворец посторонился, пропуская вперед монаршу чету. В залах выставки К.Посьет чувствовал себя вполне уверенно. Когда-то и сам он, в бытность его командиром фрегата, обучая младшего сына Александра II Великого Князя Алексея Александровича морскому делу, совершил с ним кругосветное путешествие. Радение адмирала по устройству выставки Цесаревича были встречены Императорской четой с особой признательностью. Одна эта выставка, напрочь, опровергала шушуканье скептиков, сомневавшихся в образовательных целях путешествия Цесаревича, который и дал окончательное согласие сделать собранные коллекции предметом публичного обозрения.

Посещение выставки в день ее открытия Императорской семьей, вызвало к ней повышенный интерес высшего света Петербурга. Собрались многочисленные члены Дома Романовых. От одних великих князей и княгинь пестрело в глазах. А ведь были еще министры, члены Правительствующего Сената, иностранные послы... Все, кто сумел получить приглашение, теснясь и подталкивая друг дружку локтями, стремились к овладению передней линией, дающей возможность, раскланявшись, явить свой верноподданнический лик Императору.

Были здесь и братья Михайловичи: великие князья Сергей и Александр, ощущавшие свою прямую причастность к мероприятию. Маршрут их путешествия пересекался на Цейлоне с маршрутом Цесаревича, и они, испросив согласия Николая, разместили на его выставке и свои коллекции. Братья Михайловичи приходились прямыми внуками Николаю I, а Престолонаследнику — двоюродными дядьями. Если младший Сергей слыл лавеласом и гулякой, то Александр был большой авантюрист и носитель неспокойного духа. У него был свой резон показаться лишний раз на глаза царской семье. Императорская дочь Ксения тяготела к нему всею душой. Так что теперь, Сергей и Сандро, изловчившись моментом, находясь у своих экспонатов, оказались аккурат перед Императором. Царь хорошо понял намерение будущего зятя — ошеломить его, Александра-охотника, огромными размерами добытых трофеев: бивнями слона, рогами буйвола и оленей, шкурами крокодила и тигров, что само по себе должно было подчеркнуть его удаль и мужественность. Но царь лишь сдержанно кивнул, и княжне Ксении показалось, что венценосный отец не справедлив к ее избраннику.

Выставка открывалась моделью броненосца «Память Азова», и от того места Император пожелал, чтобы рядом с ним находился великий князь Алексей Александрович. Здесь была представлена морская часть путешествия Наследника Цесаревича и кому, как не ему, генерал-адъютанту Императора, генерал-адмиралу, Главному начальнику флота и морского ведомства, члену Государственного совета, находиться подле брата-монарха.

Одно за другим раскрывалось содержание экспозиций, посвященных Египту, Индии, Цейлону, Яве, Сиаму, Вьетнаму, Китаю, Японии, Маньчжурии, Монголии, Сибири, Уралу...

Особый интерес Императора, как и ожидали, вызвали залы с оружием и охотничьими трофеями. Было много портретов царственных особ посещенных стран. В огромном числе представлены предметы, дающие представление о народах, населяющих необъятные просторы России от берегов Тихого океана до Центра.

Присутствовал даже поэтический раздел, посвященный царской семье.

Династический ген

«Ура! Конец учебе!» — сделал дневниковую запись в 1890 году 22-летний цветущий, полный молодецкой удали Его Императорское Величество Наследник Цесаревич и Великий Князь Николай Александрович Романов. В завершение военного образования августейший штабс-капитан все лето провел на полковых сборах, а в сентябре уехал с отцом, Александром III, на высочайшую охоту в Спалу Варшавской губернии.

Это была одна из ежегодных осенних охот царской семьи, которые проводились в их удельных владениях в Беловежье, Гатчине, Спале, в знаменитом псовой потехой Першине Великого Князя Николая Николаевича, в Караязах, Финляндии.

Благородная страсть для цесаревича была столь же естественной, ка и для большинства мужчин фамилии Романовых, совершенно непосредственно воспринятой от отца, а тем — от царя-освободителя Александра II.

С ружьем Ники привык обращаться с раннего детства, стрелял мастерски, а вид крупного зверя никогда его не пугал. В детстве любимым занятием Цесаревича была охота, рыбная ловля, стрельба по мишеням. Он хорошо плавал, играл в теннис, управлялся с лодкой, скакал на лошади, знал повадки зверей и способы ловли рыбы, мог совершать длительные и утомительные для других переходы. Обожал движение. Может быть, оттого и не любил, став монархом, охот в зверинце, чем увлекались в Европе. Их он терпел из уважения к высоким гостям. Да и немного при нем проводилось истребительных охот. Николая больше привлекало свободное перемещение и поиск зверя в естественной среде: охота с подхода, бродовая, загонная, с подружейной собакой, иногда псовая.

Хроника «Правительственного Вестника», Петербург:

«Утром 3-го сентября Их Императорские Величества Государь Император и Государыня Императрица, с Наследником Цесаревичем, Великою Княжною Ксениею Александровною, Великими Князьями Владимиром Александровичем и Николаем Николаевичем Младшим, в сопровождении Министра Императорского двора, графа Воронцова-Дашкова, генерал-адъютантов Рихтера и Черевина и других лиц свиты, прибыли на станцию Олень... Его Величество отправился в Спалу пешком с Наследником Цесаревичем и Великим Князем Владимиром Александровичем...»

Уже к двум часам пополудни для Императора была назначена охота с подъезда в лесных дачах Гелзов, Пила и Лебловице, Радзицкого лесничества.

Стояла удивительная погода, когда Беловежская Пуща и околозамковые парки Спалы трогала светлая и яркая палитра золотой осени. Было сухо и тепло. После гатчинской сырости здесь благоухало, по петербургским меркам, настоящее лето.

Желая насладиться красотами и чистым, напоенным ароматом хвои, воздухом, Александр III охоту отменил. Он всегда с нетерпением ожидал встречи с Беловежьем. Любил эти места и тяготел к ним. Здесь особенно проявлялась его простота, зримо и естественно гармонировавшая с крестьянской внешностью монарха и самою природой.

Счастливый посещением Императорской семьи, художник Зичи, не решаясь потревожить покой Государя, кормившего в пруду рыб, взирал на его могучую фигуру, стараясь запомнить и выражения лица, и движения, и оттенки красок осени, чтобы потом положить все это на холст: для потомков, для истории... Охота начнется завтра.

Из дневника Цесаревича (хронология Спальской охоты 1890 года):

«- 4-го сентября. Вторник. В 8 ½ при чудной погоде отправились на первую охоту. Она была для меня удачна, т.к. мне удалось убить хорошего оленя 14 конц. И козла. Завтракали в лесу на том же месте, где и два года тому назад...»

«- 6-го сентября. Четверг... Папа и дядя Владимир ездили на пюршен (охота с подъезда, авт. И каждый убил по хорошему оленю. Мама с Ксенией и своими гостями отправились на псовую охоту... Была прекрасная охота на кабанов... Убил 12-ender, 2-х кабанов и 2 ворхляков...».

«- 9-го сентября. Воскресенье. Встал в 9 часов утра, чтобы ехать на пюршен. Охотился в Гелзове... Долго возился с одним оленем, но напрасно. В телеге разъезжал по лесу, наконец, наткнулся на одного и убил его. Его привезли в Спалу после обедни...».

«- 11-го сентября. Вторник. В 7 ½ мама поехала на собственную охоту. Мы же отправились за тридевять земель, чтобы за целый день почти ничего не убить... Очень забавлялись нашей неудачей... За всю охоту убил одного русака...».

«- 13-го сентября. Четверг. День был серый, но теплый и кончился дождем. В 8 ½ поехали на охоту в лес по сю сторону жел. дор Было четыре загона... Видели великолепных оленей, но они были помилованы...».

«- 18-го сентября. Вторник. В 8 ½ неутомимые охотники вновь отправились снискать себе пропитания. Только этого рода дичь и была: оленей вовсе и не было. К завтраку приехал д.Владимир. Убил лисицу и зайца...»

«- 21-го сентября. Пятница. Погода осенняя, холодная и дождливая. Несмотря на это трудолюбивые охотники отправились за 20 верст на охоту. После холодного завтрака убил оленя на полном скаку. Он повалился как заяц...».

«- 30-го сентября. Воскресенье. Последний день одарил нас хорошей погодой... После завтрака сейчас же отправились на охоту в корабку. Фазанов летело гибель. Я убил их 35 штук, 12 зайцев и одного вальдшнепа. Охота была очень веселая...».

«- 1-го октября. Понедельник. Вагон. Уехали из Скерневиц в 10 часов. В Варшаве пересели на Николаевский поезд...».

«- 3-го октября. Среда. Отлично спал и рад был проснуться в уютной спальне гатчинской. Беседовал с Барятинским о разных вопросах, касающихся моего путешествия...».

До путешествия на Восток оставалось 20 дней. Надо было, не откладывая надолго, вникнуть в существо предприятия.

Путешествие 1890—1891 годов было задумано министерством императорского двора как дополнительный курс светского совершенствования, свободный факультатив, репетиция монаршего общения царствующей особы.

Большевики, будут всеми силами отмечать якобы имевшиеся пробелы в базовом образовании Наследника, прежде всего в русской истории, литературе, экономике, управленческой сфере. Это понятно. Проверку сделает время. А пока...

Перспектива «малой кругосветки» увлекла Ники. Он стал вообще проявлять интерес к путешествиям.

Из дневника Цесаревича (зима 1890 года):

«- 12-го января. Пятница. Принял поручика Машкова, проведшего два года в Абиссинии...»

«- 19-го февраля. Понедельник... В 8 часов поехал на сообщение полковника Потоцкого о 3-х линейных ружьях...».

«- 24-го февраля. Суббота. Принимал Ионина, вернувшегося из путешествия по Южной Америке...».

«- 21-го июля. Суббота. Петергоф... После чая долго разговаривал с Барятинским о нашем путешествии на Восток...».

Элипс маршрута пролегал через Варшаву, Вену, Триест, Грецию, Средиземное море, Египет, Красное море, Аден, Индийский океан, Индию, Цейлон, Сиам, Яву, Сингапур, Китай, Японию и бескрайнюю Восточную Россию. С некоторого времени знакомство с неоглядными пределами Империи Наследниками Престола становилось традиционным. Следовало увидеть, ощутить и понять хотя бы в первом приближении огромный живой организм абстрактно обозначенной аббревиатурой ... «и прочая, и прочая, и прочая...».

Не могли организаторы не учесть основного пристрастия цесаревича — охоту. Ружья, боеприпасы, экипировка, фото- и препараторские принадлежности — все было подготовлено.

При внушительном силовом сопровождении (учитывалась всегда существовавшая опасность покушений на членов царской фамилии), круг лиц, избранных для постоянного сопровождения Цесаревича был весьма узким. Где на боевых кораблях разместить многочисленную свиту? Да и расходы по таким путешествиям невероятно огромны.

В число сопутствующих Наследнику входил главный руководитель, облеченный доверием Государя Императора, свиты Его Величества генерал-майор князь В.А. Барятинский, флигель-адъютант князь Н.Д.Оболенский (лейб-гвардии конного полка), князь В.С. Кочубей (кавалергардского Ее Величества полка) и Е.Н. Волков (лейб-гвардии Гусарского Ее Величества полка). Все — его сослуживцы только что завершившегося военного образования.

К свите были прикомандированы: князь Э.Э. Ухтомский, в качестве историографа (впоследствии в 1921 году, вместе с поэтом Н.Гумилевым, обвиненный в причастности к монархическому заговору «Таганцев» и, как и последний, расстрелянный большевиками), присоединившийся в Триесте ученик передвижника А.П.Боголюбова акварелист Н.Н.Гриценко, в Каире — военно-морской врач В.К. фон Рамбах

Через Сибирь Наследника сопровождал также флаг-капитан Его Императорского Величества контр-адмирал (впоследствии генерал-адъютант) В.Г.Басаргин.

3 октября (4 ноября) 1890 года в Гатчине был хмурый и дождливый день. Унылая и ненастная осень. Охотничье межсезонье. Все сжалось и чего-то ждало. Августейшие особы вошли в вагон Императорского поезда, чтобы проводить Престолонаследника до ближайшей станции — Сиверской. Император, словно передавая свою и России мощь, положил руку на плечо сына. Мария Федоровна обняла первенца и нежно поцеловала его, как всегда до этого и как будет делать до их последней встречи в Киеве в 1917 году. Он ответил ей мягкой и доброй улыбкой. Ники вдруг сделалось грустно. Он давно желал и будто боялся этого, по сути, первого самостоятельного шага. Ведь там, в неизвестности, он будет представлять не только глубоко почитаемого им лично, и во всем мире, Отца, но и огромную, необозримую в его, пока что, не озабоченном ответственностью сознании, Российскую Империю. Нет, он не боялся длительной, сулившей массу неожиданностей и сильных своею новизною ощущений, поездки. Но теперь иное, доселе непонятое, чувство, неожиданно овладело им. Цесаревич уже имел некоторый опыт поездок по России с родителями. Бывал в Москве, посещал Макарьевскую ярмарку в Нижнем Новгороде, поднимался на пароходе по Волге до Рыбинска, посещал старые города: Кострому, Углич, Ярославль, Привислинские и Финляндские губернии, Придонский край, Новороссию, Кавказ и Юго-Западный край. Во многих из этих поездок Цесаревич принимал участие в охотах с Императором. Да и заграница вроде была не внове. Гостил Наследник у родственников в Дании, посещал Грецию, Австрию Германию. Причем, в 1888 году выполнял самостоятельную миссию представительства в Берлине по случаю кончины Императора Вильгельма I.

В последние два года образовательного курса Цесаревич в ранге члена Государственного Совета и Комитета Министров принимал участие в их работе, знакомясь, таким образом, с законодательной и высшей административной деятельностью.

Как ни обширен был район Высочайших путешествий, но внимание Цесаревича все же привлекали громаднейшие Восточные области империи.

«Величие России будет прирастать Сибирью...». Это хорошо понимал его батюшка — Александр III.

Августейшие родители долго махали в след голубому вагону с двуглавым орлом. Природа провожала почти не греющими лучами проглянувшего на мгновение солнца и тихой улыбкой осеннего неба.

Путь к морю промелькнул быстро. В Варшаве путешественники лишь пересели в заграничный императорский поезд. Однако в Вене пришлось задержаться. Император Франц Иосиф устроил Наследнику русского Престола монаршу встречу. Но уже через сутки их встречал Триест. Там с конца сентября в ожидании его прибытия, находилась русская эскадра, в составе: полуброненосных фрегатов «Память Азова», «Владимир Мономах» и канонерской лодки «Запорожец». На проводы русских путешественников высыпал весь Триест. Акваторию залива сотрясло дружное «ура-а-а!» матросских глоток, прогремели залпы салюта. На стеньге «Памяти Азова» взвился штандарт Цесаревича, и фрегат, повинуясь воле команды, плавно циркулируя, направился в море.

Греция, Средиземное море, Суэцкий канал, коему Ники был почти ровесник, святилища Древнего Египта — все это было еще так свежо в памяти, когда путешественники оказались в плену буйных красот Красного моря. Как же оно было не похоже на Средиземное и Черное, не говоря о Балтийском и Северном. Цесаревич, привыкший к туманам и серому цвету Балтики, был поражен красками, особенно заката, которого не выдел даже на Ниле. Под небом Южного креста море и вправду казалось красным. Это ветер самум, несущий песок и нестерпимый зной с обожженной Аравии, поглощает округу.

Лишь только за Аденом пахнуло свежестью океана. Качка усилилась. Океан всколыхнулся и впервые показал норов. Перед закатом гряда облаков вдруг окаймилась пурпуром и золотом. Вода потемнела. И все же большого шторма не последовало. Взошла луна, засеребрилась ночь, и простерся Млечный путь. Ветер переменился и утром 11 (23) декабря обозначились вершины дальних гор. Открылась красивая цепь островов. Индия!

Русская эскадра, замедляя ход, кильватерной колонной, замыкаемой «Адмиралом Корниловым», направилась в широкую гавань. Кораблям Его Величества салютуют...

В стране Великих Моголов

Сопровождать Цесаревича в путешествии по Индии английские власти

Предложили писателю сэру Дональду Мэкензи Уолласу. Это был известный дипломат, хорошо знавший русский язык и некогда состоявший секретарем индийского вице-короля лорда Дефферина. Почетную миссию с ним делил полковник Бенгальской армии Джерард.

Путешествие планировалось достаточно длительным — до пяти недель. Состав участников, в сравнении с нильским, сократили. С Николаем отправились: принц Греческий, князь В.Барятинский, князь Э.Ухтомский, князь В.Кочубей, М.Ону, доктор В.Рамбах, художник В.Гриценко и три гвардейских офицера.

Индия была на слуху у русских путешественников. В райском ее климате и в тропическом зное человеку постоянно приходилось бороться со страстями. И индийцы по мере возможности старались их удовлетворить. Оттого охота и рыбная ловля были любимыми занятиями как туземного населения, так и представителей колониальной части.

Путешествие Цесаревича по Индии должно было сочетать знакомство с историей страны, культурой населяющих ее народов, и, конечно, удовлетворением той самой страсти, которая была свойственна народам России и их царям не в меньшей степени, чем индусам и правителям этого края.

На берегу путешественников торжественно встретили английские и индийские власти. Индусы были сражены красивыми мундирами императорской гвардии.

Побывав на острове Элефанта, осмотрев Парельский дворец и совершив инкогнито экскурсию по Бомбею с посещением туземных кварталов, Цесаревич 13 (25) декабря на поезде выехал во внутреннюю Индию. К сопровождающим, помимо русской и местной прислуги, добавили еще двух английских офицеров, понимающих по-русски, а в качестве опытных охотников несколько сикхов.

Со станции Нандгаон путешественники на шарабанах направились во владения туземного повелителя Низама. Низам — почетный титул, нечто близкое вице-королю. Места, по которым пришлось ехать Цесаревичу, были столь глухи, что стоит удивиться и по достоинству оценить смелость Николая, решившегося на такую поездку. Не часто там видели иностранца, да еще столь высокого положения.

Перед русскими была настоящая, колоритная, убогая языческая Индия. У городка Родзы повелением Низама для гостей был разбит походный лагерь. Местный двор, необычайно польщенный вниманием столь высокого гостя, не пожалел средств на гостеприимство.

Осмотрев мавзолей Моголов, где хранится одежда самого пророка Магомета, Николай совершил экскурсии в окрестности Родзы. В Давлетобаде, в средние века носившем наименование «крепости богов», он осмотрел памятники поросшие джунглями. Это был мир древней Эллоры. Полуразрушенные кумирни, алтари, монастырские помещения, языческие святилища — величайшие археологические памятники планеты, торжество самобытной скульптуры и архитектуры ушедших эпох Николая поразил знаменитый дворец бога Шивы «Кайласа», памятник монолитического искусства. Там все высечено из одной колоссальной массы камня, отделенного от горы. «Кайласу» или Ранг Махал, Николай осматривал тщательно, обходя многие галереи храма-утеса, как бы желая почувствовать внутренний мир каменного пантеона, языческий дух этих причудливых и грубых форм одухотворенной человеком скалы и словно открывающей страницу из Махабхараты.

Вечером танец «баядерок» превзошел все ожидания утомленных путешественников.

Иван Касаткин, г. Киев.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


вoсeмь − 1 =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet