Верхом на страхе

Недавно в популярном российском журнале прочитал в очерке давно знакомого мне охотоведа удивившее меня саморекламное сообщение о том, что, бывая в тайге смолоду, подолгу и часто, каких-либо страхов он никогда не испытывал. И в подтверждение сказанному этот бравый таежник повествует, как однажды ночью застал его в зимовье сильнейший ураган. Все заглушал грохот падающих деревьев, избушка от бешеного ветра ходила ходуном, а крыша вот-вот должна была сорваться и унестись в небо. Громадная ель ахнула на ветхое строение, чудом не смяв его в лепешку. Кедровый выворотень с грозным предупреждением уперся в стену... Он же — одинокий обитатель избушки, за ночь ни разу из нее не вышел, якобы спокойно ожидая рассвета. Право же... Ну хотя бы разок выглянул узнать, что вытворяет лютая стихия, какие беды может обрушить на зимовье, а стало быть и на него. Я уж не говорю о том, что картина урагана в тайге сама по себе должна бы вызывать острейший интерес, тем более у человека, пожизненно пробующего перышко в претензии на писательство. Хотя бы попутно с малой и большой нуждой высунулся взглянуть на бушующие тайгу и небо, и весь белый свет. Лишь утром, когда мир успокоился, а вместе с тем перестали трястись, как я думаю, поджилки, наш герой открыл дверь...

И в другом месте этот знакомец столь ярко рекламирует свою невиданную отвагу. Не раз, мол, видел тигриные следы у своих ночных костров, но никаких страхов при этом никогда (подумать только!) не испытывал. Конечно же, я улыбнулся, вспоминая вычитанное у знаменитого истребителя полосатых и пятнистых людоедов в Индии человека, в отличие от нашего героя, крепкого сложения, отменного здоровья и железобетонного самообладания... Джим Корбетт удивительно правдиво рассказывает о том, что одна лишь близость тигра вызывала в нем чувство удушья, сердце то обмирало, то барабанило в грудь, то прошибал холодный пот... От рева владыки джунглей у буйволов подгибаются ноги, иные погонщики слонов падают в обморок. И даже бывалые охотники, другой раз стреляя в упор, промахиваются. Однако наш, хлипкого сложения герой таких страхов будто бы ни разу в жизни не испытывал и явно презирает их.

И ярко вспомнилось мне былое...

Из моих давних сослуживцев по военно-морскому флоту пожизненно памятен мне высокий, статный, бравый офицер, лихой командир, спортсмен-многоборец и дамский сердцеед Михаил Астахов. Помимо этого, был он еще и мастером прихвастнуть, и в числе прочего, разумеется, своей отвагой. Мы снисходительно звали его просто Мишулей и гораздо реже — Нашим Мишкой.

И вот этот Мишуля, весьма далекий от охоты, поучаствовав как-то в темпераментном собеседовании друзей моих на охотничьи темы, попросил меня — председателя охотколлектива дивизиона кораблей — взять его на «таежное дело». По настоящему зверю, разумеется. И я ему не отказал. Помог одеться и обуться соответственно предстоящим событиям, вооружил двустволкой порядочного калибра, пулевыми и картечными патронами к ней, большим и острым охотничьим ножом для возможной рукопашной с медведем, а то и тигром, дал почитать кое-какие книги о таежной зверовой охоте...

Разумеется, я не имел права этого делать, но был тогда молод и своеволен, авторитет заядлого охотника как бы освобождал меня от формальностей, и так дружно, так жизнерадостно было наше охотничье-морское братство. К тому же в те безвозвратно удалившиеся времена правила охоты были не столь строги, как теперь, особенно для охотников закрытой военно-морской базы... И все же за свои вольности я едва не поплатился свободой, в лучшем случае погонами офицера корабельной службы.

Охота предстояла на косулю, кабана или изюбря — какой зверь выйдет на засадников и «сядет» на мушку. Наш широкий набор лицензий допускал этакую вольность. А загоны спланировали сделать в просторном, богатом копытными, таежном распадке в одном из глухих отрогов Сихотэ-Алиня.

Нашего Мишулю, разумеется, мы определили в засаду на один из номеров. Привели, поставили, в курс предстоящего дела ввели пообстоятельней, проинструктировали на все возможные варианты скорых событий. Потом усадили на валежину за густыми елочками, красиво зеленевшими под раскидистой кроной могучего дуба, царствовавшего над перевальной седловиной с глубоко наторенными зверовыми тропами как минимум вторую сотню лет. И вот торжественно посвященный в охотники Мишуля на наших глазах несколько раз картинно вскинул ружье в одну сторону и в другую, потом раскрыл патронташ, отстегнул рукоятку сдвинутого на живот ножа, угнездился поудобнее на указанной валежине, залихватски сдвинул шапчонку на затылок и строго повелел: «Давайте мне зверя, гоните! Медведя и тигра — тоже!»

А я, согласно жеребьевке, оказался на номере по соседству, в полутора сотнях метров от Мишули, которого не мог видеть из-за густого леса, однако чувствовал его присутствие. И не просто чувствовал — мою голову в его сторону вроде бы некая сила то и дело старалась повернуть, и я звериным своим чутьем ожидал оттуда не менее интересного, чем с фронта загона.

Как волнующе прекрасна коллективная таежная охота! Сколько ожидания и напряжения! Зелеными сопками под синим небом любуешься, до высокого звона в ушах прислушиваешься, на каждую полоску шороха настораживаясь. Ждешь возможности сделать выстрел потруднее и покрасивее, взять трофей попрестижнее да подороже... Жизни радуешься. И вовсе не ожидаешь неприятностей.

...Сначала было тихо. С полчаса. Потом донеслись деловитые голоса загонщиков, их глухие удары палками по деревьям... Все ближе и ближе... И вот — долгожданное и громкое, но при этом же без азарта уведомление сидящим на номерах засадникам: «Пошел на перевал бык... Кабанов стронули... Табун»... И я затаил дыхание.

Через несколько томительно долгих минут я и сам почувствовал подход серьезного зверя... Затем четко различил преосторожнейшие, с остановками, шаги изюбра, невидимо направляющегося на меня, а чуть подальше — тревожное рюханье кабаньего гурта, «нацелившегося» на Мишулин номер. И только подумал я, что хороший загон получается... и едва лишь заметил красавца-рогача и посадил на него мушку... Как устоявшийся таежный покой раскололи мощные выстрелы моего соседушки! Но не успел я за него порадоваться, как исчез мой бык, а эхо выстрелов накрыл душераздирающий человеческий крик. И я, безошибочно почувствовав неладное, сломя голову туда помчался...

И увидел вовек незабываемое...

Потом мой друг Михалыч, с которым я многие годы хаживал на разные охоты, а теперь сидевший по другую сторону от Нашего Мишки, расскажет: «Слышу, треск в кустах, пригляделся — стадо чушек прямехонько на нашего новичка Мишулю рысью прет, темно-бурое мелькает меж деревьев, однако нет возможности ладно выстрелить. А позади стада огромный секачище горбатится... Думаю, сейчас мой удачливый сосед по нему отдуплетит, повезло же пустозвону, вот похвальбы будет, мол, на первой же охоте всем бывалым нос утер... И действительно: ба-бах, ба-бах! Кабаны затрещали и зарюхали сильнее, однако назад не повернули и во всю прыть бросились на Мишкину седловину, стало быть, и на него... Пытаюсь предугадать события: сейчас перезарядит — ружье ведь немецкое, с эжекторами, патроны заменить — секундное дело, и еще раз славно отдуплетит! Но вдруг на сплошном фоне от шума свиного стада раздался страшный человеческий вопль: а-а-а-ааа!.. Никогда такого ужасного крика не слыхивал, и жуть от него меня обуяла...

Ну, я туда во всю свою доступную резвость — сотоварища и соучастника спасать. Промчался уже половину расстояния и увидел доселе никогда не наблюдавшееся: мчится наискосок от меня нечто непонятное, вроде кентавра. Упал на колено и приготовился стрелять. Но оторопел, разглядев совсем чудное! На здоровенном секаче плотно лежит, схватившись за шерсть на груди зверя руками и обняв его брюхо ногами, человек, уткнувшийся подбородком в щетину загривка... И всем своим нутром почувствовал я какие-то странные биотоки панического страха, явно исходящие не то от кабана, не то от человека на нем. Тоже, между прочим, впервые в жизни такое уловил, хотя ничего удивительного в этом нет, потому что животные, в том числе и люди, способны излучать и воспринимать некие безмолвные сигналы тревоги, в сути которых я еще не разобрался... Но не об этом теперь речь...

Догадался я, что охотничек Наш Мишка решил «прокатиться на вепре», только вот не знает, как теперь с него слезть, а потому и нуждается в срочной помощи. Раздумывать было некогда, я поднял карабин на чудище и стал прилаживать мушку так, чтобы не задеть «всадника», но угодить по голове или шее секача в роли коня. Да выстрелить надо было так, чтоб не было рикошета о кусты... Непросто это оказалось сделать, а растянувшимися секундами я удивлялся, как умудряется человек «сидеть» на бешено скачущем, взъярившемся вепре. Но все же успел послать пулю по нужному месту и секач тут же лег, к счастью для Мишули, мягко опустившись на брюхо... Подбегаю — а наш герой на нем и не шевелится. Кричу ему, спрашиваю, как так получилось, велю слезать с «коня», он же вместо ответа мычит, закатив глаза под лоб, и пальцы не разжимает, и лицо от загривка не поднимает. Пригляделся — а он зубами накрепко закусил кабанью шерсть, ну мертвейшей хваткой! И так от него нехорошо пахнет... А бок зверя мокр и дымится... Наложил в штаны наш герой.

Забеспокоился я. Стал отдирать его от вепря, кричу: «Отпускай зверя, он готовый! Разожми ладонь, выплюнь шерсть изо рта!» А Мишка наш никак не реагирует на мои команды! Ну, думаю, задубел сей охотничек от страха вусмерть. Вырезал ножом шерсть под кистями рук и ртом, оттащил бедолагу в сторону, он же еще больше скрючился, коленки к самой голове подтянул. С шерстью в кулаках и зубах, с остекленелыми, широко раскрытыми и загнанными под лоб глазами. И что-то этак переливисто мычит от басовых тонов до фальцета, отчего и мне стало страшновато. Тут я и послал ружейные сигналы бедствия, подзывая всех к себе...

Через минуту-другую я и сам все увидел. Наш Мишка был в состоянии типичной каталепсии — от страха, разумеется. Лишь через час у жаркого костра нам удалось привести его в кое-какие чувства.

Сел наш бедолага, огляделся, долго на дуб взирал... И вдруг дико захохотал во всю мощь, до предела откинув голову на спину и раскрыв рот. И мы тоже стали было улыбаться, радуясь окончательному приходу в себя нашего друга-сослуживца. А он вскочил с тем же душераздирающим хохотом, закланялся почти до земли, резко откидываясь после каждого «поклона» назад, едва не сотворяя гимнастический мостик, руками замахал, на дуб и место своего номера стал показывать, силясь что-то сказать... Потом все с тем же, совершенно неестественным хохотом подбежал к тому дубу и затыкал указательным пальцем в его крону. От безудержного смеха он заливался слезами и посинел, и стал то к одному из нас подбегать, то к другому, пытаясь сообщить нечто, страсть как интересное, и никак не мог начать свой рассказ.

Но вот схватил Мишуля свою двустволку и принялся демонстрировать нам, как встречал свиной табун, как пальнул по громиле-секачу, как тот загнал его на дерево, а он, Михаил Астахов, лихо спрыгнул на его спину и ну его понукать да стегать, и ну... И снова закорчился, закланялся, заоткидывался, обливаясь от чудовищного смеха слезами.

И я догадался, наконец, что наш Мишуля в тисках беспощадного припадка истерики, от которого ничего хорошего ожидать не приходилось. Налив кружку воды, я поднес ее к Мишкиному рту, но тот лишь клацал по ней зубами и обливался, хотя жажда его определенно мучила. И стал я наотмашь с силой хлестать его по щекам да грозно покрикивать. И только это вроде бы стало освобождать его от припадка.

Мы помогли ему присесть, он стал приходить в себя как после глубокого обморока... Жадно набросился на воду... и заплакал. Заплакал навзрыд, упал ничком на землю и забил кулаками по ней, опять же что-то безуспешно пытаясь рассказать. Но теперь не хохот мешал ему говорить, а в точности противоположное. Мы же сидели вокруг и не знали, чем ему помочь.

Пришел он в себя и стал осмысленно говорить лишь к вечеру. И сбивчиво и маловразумительно поведал нам о случившемся, многое, разумеется, не досказывая.

А было, как я все же наконец понял, так. Выстрелил Мишуля в секача и выстрелил плохо. Ранил его слабо, обозлил же крепко. Ну и попер на него могучий патриарх кабаньего племени, попер решительно и стремительно. Испугавшись этакого атакующего страшилища, Мишуля подпрыгнул с даже для себя не ожидавшейся ловкостью, ухватился за довольно высоко простершийся дубовый сук, подтянулся, поджал ноги сколь можно было...

Не достав обидчика в первом прыжке и проскочив, вепрь развернулся и снова ринулся на врага, стараясь для расправы сбросить его на землю. Ревел под ним, вздыбивался, подпрыгивал, клацая клыками и пену из пасти разбрызгивая. Потом вроде бы стал успокаиваться, глядя вслед умчавшимся сородичам, однако уходить не спешил. А Мишулины руки все больше уставали, и в какое-то мгновение обессилевший и еще обезволенный ужасом охотничек с дуба свалился, да прямо на кабанью спину. Упал, словно лихой джигит вскочил на рысака! А от этакой совершеннейшей неожиданности секачиный гнев мгновенно заместился оторопью, и бросился бывалый, но такого не испытывавший вепрь в бега.

А больше наш Миша ничего не помнил. При каталепсии, да еще после истерики, такое обычно.

На той охоте нас было шестеро. Вместе с Мишулей. И никто никому о случившемся не проговорился. А несостоявшийся охотничек оставался все таким же бравым офицером, лихим командиром, спортсменом и дамским сердцеедом. Но на охоту больше никогда не просился. Даже на утиную. При встрече с кем-либо из свидетелей того очень памятного события он странно притихал, становился необычно серьезным и тихо признавался: «Я тогда заглянул на тот свет, но не увидел там ни Господа, ни ангелов, ни теней своих предков... Там были только секачи, и все рвались растоптать меня, искромсать... Не приведи Бог кому еще такое испытать...»

И никогда больше он не бахвалился своей отвагой.

А еще мне вспомнилась беседа с директором заповедника, в котором я, уже будучи охотоведом, познавал потайные устои братьев наших меньших, как и тот не знающий страха охотовед в нескольких сотнях километров. И именно о нем шла речь... Походил мой собеседник вокруг костра, чему-то поулыбался, потом присел на чурбак и заговорил: «Недавно прочитал путевые записки нашего коллеги и аж прослезился, представляя, с какой живописующей удалью он покорял бурные горные реки и могучий Амур... Может, и поверил бы немножечко этому хвастунишке, когда бы не помнил, как летел с ним однажды в вертолете... Впился он ладошками в подлокотники до побеления пальцев и задубел от страха. Чуть качнет машину — глаза его округляются и стекленеют, а челюсть отваливается. Когда же пошел этот борт на посадку в крутом вираже, наклонившись градусов на тридцать, «храбрец» стал белее снега, очи его выперли из орбит, а вскрик ужаса перекосил лицо... Потом, когда все стихло, еле оторвали его от сиденья».

Я же никогда не скрывал, что страхи испытывал неоднократно. При неожиданных встречах с агрессивным могучим зверьем. В погибельно штормовом море и ураганном таежном аду. Посреди грохочущего ледохода в утлой лодчонке и при настигающем верховом пожаре на сухом горном склоне... Когда тонул, когда горел, когда в иных обстоятельствах глядел в черные глазницы костлявой... Не понаслышке знаю, как волосы на голове встают дыбом, колени трясутся, а ледяной ком сердца выпирает в горло...

Ну и что? Страх — естественная реакция организма на опасность, он побуждает срочно мобилизоваться на спасение. Главное — не поддаться паническому ужасу и не выпустить себя «из рук», не впасть в шок, а тем более каталепсию. Мужество — в преодолении страха.

Это огромное чувство свойственно каждому и без исключений. Однако чаще ему подвержены одиночки в море, пустыне, горах и тайге. Считать же себя «свободным» от него способны лишь люди, физически или нравственно неполноценные, во всяком случае ущербные.

Но и другая мысль вертится в моей голове: жизнь, свободная от страхов, была бы бедной и скучной, и в первую очередь, как мне кажется, у таежников и моряков. Поверьте моряку-таежнику.

Сергей Кучеренко. Журнал «Охота», 2006 год.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


двa − = 0

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet