Вальдшнепы мои, вальдшнепы!

«Но отчего мучительно и странно

Минувшим на меня повеяло нежданно...»

А.К.Толстой

Своя, особенно любимая, дичь есть у каждого охотника. Для мальчишки-одностволочника после первого «сидячего» дрозда и чирка незабываемой добычей оказался вальдшнеп, взятый в школьные годы. Выстрелов в этот памятный день октября 68-го года у нас с Саней было много. У него уже лежал в рюкзаке вальдшнеп, взятый дуплетом из отцовской тулки. Мой ИЖ-18 по вспархивающим неожиданно долгоносикам (охотились без собаки) мазал и мазал раз за разом.

В невысоком осинничке поднялся и ровно от меня потянул вальдшнеп. Руки сами вскинули одностволку к плечу, сухая бездымка хлестко отдала лесным эхом, посылая заряд семерки из единственного цилиндрового ствола, и вальдшнеп, сомкнув крылья, упал на осиновые листья.

Перезарядив ружье увесистым латунным патроном и убрав стреляную гильзу в ополовиненный патронташ, я поспешил к своей добыче. Вальдшнеп лежал брюшком вверх, откинув клюв-карандаш с капелькой крови на кончике, глядя на меня своими карими глазами. Теплый. Коричнево-бурый с пестринкой.

Чистый выстрел!

Кондрашов поздравил меня с первым вальдшнепом, назвав на индейский манер вальдшнепиной смертью, и мы продолжили охоту. Вальдшнепов в этот день было много, сидели смирно и подпускали близко. Поднимались одиночные, парные, а в одном месте мы спугнули сразу трех куликов, но, опустошив патронташи, больше ни одного не добыли и ушли домой.

Сожаление о бестолку расстрелянных зарядах прошло в этот же вечер, когда я вновь набивал патроны.

Пороху с дробью за свою жизнь извел много, но тот первый вальдшнеп помнится до сих пор. Уж и ружья того нет, и патронташа, не говоря о гильзах, уж и дач настроили в том месте, где на следующий день мы с Саней упустили здоровенного русака в опушке леса, а тот вальдшнеп помнится.

В весну 69-го мне посчастливилось взять своего первого вальдшнепа на вечерней тяге. Наш костерок светился невдалеке в густеющих сумерках все ярче и ярче, как вдруг вдоль ложбины-долочка, прямо на меня с хорканьем налетел вальдшнеп. Вспомнив все наставления по стрельбе налетающей птицы, я четко взял птицу на мушку и, закрыв стволом, нажал на спуск. Когда отнял ружье от плеча, кулик падал дугой прямо к моим ногам. Это был сознательно-правильный, прицельный выстрел, хотя ствол-цилиндр с широкой осыпью, конечно, с лихвой компенсировал мои погрешности в прицеливании.

Своей одностволке я благодарен и за первого вальдшнепа, и за всю другую дичь, добытую за счет ее стойкости и живучести, но пришло время штучной тулки, и моя «первая любовь» была спрятана в зачехленном виде в старый диван.

Теперь вместо одного промаха я умудрялся делать два, но частенько второй выстрел и спасал положение, хоть на тяге, хоть на высыпках. Втайне от Сани я сделал пристрелку, испытав кучность, резкость, осыпь нового ружья старыми зарядами. Сравнил с заводскими патронами, убавил заряд «Сокола» до двух граммов. Обжал старые «заслуженные» гильзы, прикупил новых, и при хорошем прицеле мой штучный туляк клал дичь чисто.

В семидесятом году снег выпал рано, и мы с Саней захватили богатейшую высыпку в Елхах, когда расстреляли по полсотни патронов во взлетающих чуть не из-под каждой елки вальдшнепов. Одного кулика, бегущего по снегу, я застрелил. И все это самотопом, без легавой. Принесли домой целую дюжину этих изумительно-прекрасных птиц и пустые стреляные гильзы, хотя до вечера было еще далеко. Просто кончились патроны. Мы расстреляли в азарте даже заряды двойки, о чем пожалели, когда столкнули с лежки лису. Но все равно, это был вальдшнепиный триумф!

В весну 71-го были богатые добычливые тяги и ночевки у костров. Лето и осень выдались засушливыми, и хорошей высыпки мы с Саней не застали, хотя в лес ходили каждый день, вплоть до самых проводов в армию. Саню призвали на службу 6 ноября, а накануне мы совершили прощальную охоту. Было и вино у костра, и юношеские клятвы, и задушевные разговоры. Не было только вальдшнепов. Отплясались родня-соседи, отрыдали гармони, отплакались матери, вылились у военкомата прощальные посошки, и мой друг отбыл в вооруженные силы. Я остался один на один со своим ружьем, как «лорд-хранитель печати» и памяти прошлого. Приходил время от времени к Саниной матери, доставал его тулку, чистил, смазывал, вспоминая Пермитинское:

«Где ты, где ты, о друг мой далекий!

Отзовись, поспеши ко мне,

И двустволка системы Толетта

Сиротинкой висит на стене...»

Только не Толетта. а курковая отечественная тулка мерцала свежесмазанным металлом. Да в солдатских письмах сквозила такая тоска по охоте, ружью, что тетя Тоня начинала плакать.

В день совершеннолетия (1972 год) я получил долгожданный охотничий билет. Весной захватил несколько удачных вальдшнепиных тяг и навсегда запомнил, как одним дуплетом накрыл трех сражающихся на лету вальдшнепов. Давно уже отхоркались кулики, и только яркая луна тускло серебрила стволы ружья. С писком выкатился из-за березняка какой-то клубок, прошел над самой головой, задел крылом одну из дерущихся птиц и, то пикируя, то взмывая, потянул на лунный свет. Я, не целясь, отдуплетил «россыпными» патронами и, посвечивая фонариком, собрал всех троих. Больше ни разу в жизни мне не пришлось повторить такой выстрел. В этот же апрель, стоя на тяге, я взял выстрелом в штык крякового селезня, налетевшего с лесного болота.

Очередной отпуск за 1972 год я приурочил к октябрю месяцу. В первый понедельник октября еще затемно вышел из дома, нагруженный ружьем, патронами, провизией и заветным зельем, разгоняющим по жилам деда Максима кровь. Со мной на поводке шла Альфа, полугончая, полупойнтер, дитя вольной собачьей любви, найденная моим отцом у пивного ларька щенком и взращенная всей семьей в чаянии получить чудо-собаку.

Я знал один овражек, в котором всегда можно было вытоптать пару-тройку вальдшнепов во время высыпок. Едва спустился по склону, как из молодого березняка с треском поднялся вальдшнеп и ушел после моего дуплета невредимым. Вальдшнеп есть! Значит, поохотимся. На первопольную Альфу я не надеялся и, держа ружье готовым к выстрелу, двигался дальше овражком. Снова треск крыльев, и вальдшнеп, не успев подняться вполдерева, упал, сбитый выстрелом из правого ствола. Альфа примчалась на выстрел, обнюхала дичину, а когда я поднял добычу, выдрала из хвоста несколько перьев.

Окрайком овражка, березнячком, я пробирался к синеющему вдали лесу. Было прохладно, солнечно. Облака, точно стаи белых лебедей, величаво плыли в синих просторах октябрьского неба, чуть колыхалась тонкая паутина, от тишины звенело в ушах. Воздух, обретший особую оптическую прозрачность, как бы приподнимал над горизонтом загривки дальних лесов. Вспомнилась картина Рылова «В голубом просторе». Как нельзя кстати она подходила к моему сегодняшнему настроению, гармонировала с этим небом, с лебедиными облаками.

Было что-то печально-чарующее и в круканье черного ворона, и молчаливо-неторопливой пастьбе деревенского стада. И если весна для меня — буйная радостная пора ручейков и капели, пора пробуждения природы, глухариных и тетеревиных токов, вальдшнепиных тяг, то «осень тихою вдовой вступает в пестрый терем свой», являясь завершающим циклом в круговороте природы. Так было до меня, так есть сейчас, точно так же будут зеленеть озими и шелестеть, опадая пестрым ковром, леса и перелески моей родимой стороны. И вновь молодой охотник будет пробираться крайком овражка и ждать вальдшнепиного взлета в точно такой же солнечный и прохладный октябрьский день.

Старый сосновый бор ошеломил меня шумным взлетом старого петуха-глухаря. Сторожкая птица! Шагов за сто поднялась! Всему свое время. Настанет новая весна, придет апрельское темнозорье, поглядим кто кого перехитрит на игре.

Альфа столкнула вальдшнепа сзади меня. Я обернулся на треск крыльев и накрыл вторым выстрелом красавца-вальдшнепа, даже не успев толком прицелиться, навскидку. И сколько ни ходил, больше в этот день не поднял ни одного долгоносика.

И на следующий день, переночевав у деда Максима и сходив на «Семь оврагов», пришел пустым, если не считать тетерева. Вальдшнепа не было. Неделю я жил у деда Максима, стрелял на манок рябчиков, спал на русской печке, исхаживал за день немерянные лесные километры в поисках вальдшнепов, разгонял по вечерам вместе с дедом кровь по жилам сельповским «озверином», слушал его рассказы, писал свои записки. Вальдшнепа не было. Сказался засушливый год. Сходил налегке на день в город, наведался в знакомый овражек, но и там было пусто. Теплая сухая осень не выгоняла вальдшнепов из северных лесов. И Покров прошел, и гончие зарыдали по лесам, а вальдшнеп, так и не появившись, ушел незаметно на зимовку.

Прошел еще год, и наступила новая осень, и в один прекрасный день, когда я был на охоте, пришла повестка из военкомата, в которой четко было сказано, что «Гражданин Бикмуллин Анвяр Хамзиныч, 1954 года рождения на основании закона о всеобщей воинской обязанности подлежит призыву на действительную воинскую службу».

Сходил. Отметился. Расписался. Получил на руки «призывную» повестку и 28 октября 1973 года решил сходить попрощаться с дедом Максимом.

Слякоть, морось, временами снег. Сосны сокрушенно качают головами, точно природа заранее взялась меня оплакать. Грустно. Покидаю все на два года. А Саня, поди, чемодан дембельский готовит. Не скоро мы с ним свидимся.

Пришел я к старому леснику с чистыми стволами, ни разу не выстрелив за этот день. Встретились честь по чести. Угостились-простились и даже песни солдатские старинные попели, взяв у соседа фронтовика трофейный баян «Вельтмайстер».

На заре слез с теплой печки, простился со стариками и пошагал через леса-перелески в Кузнецк, закинув за плечо свой любимый ШТ 9817. Перейдя через поле и отпустив Альфу, я зарядил правый ствол семеркой, а левый тройкой. Взвел курки и, держа ружье на сгибе локтя, не торопясь углубился в лес.

Ветер. Пусто. Одиноко. Надумал перекусить и, присмотрев поваленную осину, шагнул в сторону от зарастающей тропинки. Треск крыльев и свечой взмыло что-то непонятно-белое, но явно вальдшнепиное. От живота, не целясь, ударил раз за разом и достал вторым выстрелом сквозь кусты и ветви.

Подхожу. Что за дела? Вальдшнеп. Белый-белый! Как мука! Глаза только кроличьи с краснотой, да клюв с ногами запачканы слегка. Кровь на оперении выступила, а так чисто белый.

Читал у Максима Зверева про белого марала и из охотничьих журналов был знаком с понятием «альбинос», но чтобы вот так самому, не в книгах! Не верилось: да вальдшнеп ли передо мной на мокрой опавшей листве?

Дома была мать и кстати пришедшая тетка. Тетка у меня человек старинный и очень интересный. Читает коран в подлиннике на арабском, знает тюркскую письменность. Очень набожная. Она пожалела мою стриженную под ноль голову, а увидев белого «озон-борно» (длинный нос) — вальдшнепа, по-своему растолковала, что это посланец аллаха и означает благополучное возвращение после службы.

Мать, человек более практичный, ощипала, опалила и разделала вальдшнепа-альбиноса. Кроме оперения, все остальное было в норме. Что заставило задержаться одинокого кулика? Фотографией я тогда не занимался, чучела делать не умел. Ругаю себя. Мог бы оставить несколько перьев на память, а так — «Москва слезам не верит».

Тосковал по охоте в армии и сильно завидовал Сане, пришедшему через две недели после моего ухода. В первые недели карантина не было ни минуты свободного времени, но когда приняли присягу и началось усиленное обучение морзянке, иногда выкраивал минутку-другую и рисовал в записной книжке с адресами ружье, патроны, токующих глухарей, уток над разливом и вальдшнепов на тяге. Схватил даже наряд вне очереди за свои художества и лирические записи. Когда подошло время «стариковства», я завел особую «амбарную» общую тетрадь большого формата, рисовал в ней и писал. Писал в основном на политзанятиях, когда замполит с юмором спрашивал у новобранцев, почему на политической карте мира две России и две Америки, или «садился на своего любимого коня» — Курскую дугу. У замполита пушки, танки, самоходки, а у меня — «опять весна, опять какой-то гений мне шепчет непонятные слова» и запись: «Апрель 1975 года в/ч 59802. На моей родине сейчас вовсю буйствует весна, середина апреля. Сошла полая вода, прилетели с юга утки, идут станицы гусей, по лесам захлебываются в любовной неге тетерева, играют глухари, тянут на зорях вальдшнепы, а меня нет. Нет меня среди этих залитых солнцем и апрельским теплом весенних просторов. Любимое ружье вот уже полтора года не толкает дружески в плечо, а взамен этого в руках АКМС, да серая солдатская шинель на плечах. И где бы я ни был, на востоке или западе, трясясь под перестук колес воинского эшелона или стоя на посту, никогда и нигде меня не покидали думы о тех счастливых днях, когда с ружьем в руках бродил по родным лесам и болотам. Сегодня 14 апреля, друг Саня, наверное, ходил на глухариный ток и, быть может, принес лесного петушину-глухаря.

Что может быть прекрасней апрельского вечера, когда так свежо и гулко в лесу, когда ружейный выстрел упруго разносится по округе?

Никогда! Никогда не забыть мне того далекого апрельского вечера 73 года, когда я после тяги вышел из Круша и кромкой леса зашагал к далеким манящим огням Безобразовки.

У моего пояса висели два вальдшнепа, взятые в этот вечер, на плече неразлучная тулка. Пахло оттаявшей хвоей, сосны стояли распушенные и лохматые после свирепых зимних морозов. Молодой месяц, запутавшись в густых ветвях, светился кошачьим глазом. Я шел по раскисшему проселку, обходя лужи талой воды, слушая журчанье невидимых ручьев, вдыхал запахи оттаявшей земли, прелой листвы и чувствовал себя счастливым, хотя где-то в городе на шумной танцплощадке веселилась и моя неприступная симпатия. Сюда бы ее от грохота электрогитар. Пусть бы послушала тишину.

На вальдшнепиной тяге как ни на какой другой охоте есть возможность наблюдать жизнь леса.

Выходили на меня и лосиные семьи, и кабаны рыли пятаками оттаявшую землю, еж подкатывал к самым ногам. Можно было слушать чуфыканье одиночного косача на недальней березе или песни дрозда, а однажды, остановившись на понравившемся месте, нечаянно обнаружил неизвестный мне раньше глухариный ток, когда услышал лопот крыльев тяжелой птицы и горловое кхэрк-кхэркэ. Стрелять в этот вечер пролетающих вальдшнепов не стал, а наутро уже подходил к играющему мошнику. Пока ждешь вальдшнепиную тягу, пока березовый сок набегает по желобку в подставленный котелок, можно увидеть и гусей, пролетающих над лесом, уток, тетеревов, зайцев, лис, горностаев... Как-то раз пришлось услышать шиканье вальдшнепихи с земли, и тянувший вальдшнеп-самец резко с полета нырнул к темным кустам зарастающей вырубки. (Значит, самка не очень часто и не столь охотно тянет над лесом).

Вальдшнепы мои, вальдшнепы! Как я благодарен вам за все. За те счастливые мгновенья удачного выстрела, за то, что мог держать в руках этих сказочных длинноклювых красавцев, нюхать запах сгоревшего пороха, закладывать новые патроны в патронник ружья и вновь обнимать чуткими пальцами тонконасечную шейку тулки.

Из армии я вернулся 4 ноября 75-го и, еще не встав на воинский учет, на другой же день ушел с Саней в свои леса на охоту.

И пришла весна 76-го года, и вновь мы стояли на тяге, но почему-то все меньше и меньше становилось этих сказочно-прелестных птиц. Вот тут я и вспомнил Жору Гаспаряна, охотника-любителя из Сухуми, служившего в нашем взводе. Если верить его рассказам, они там каждый день в течение всей зимовки били вальдшнепов по десятку-полтора. Я там не охотился и не был. Может, Жорик и прихвастывал, но какая-то доля правды все же заставляет прокручивать в голове невеселые мысли о дальнейшей судьбе лесного кулика вальдшнепа.

Охотничья судьба, раскинув капризные карты, уже предрешила нашу случайную совместную охоту с Ю.М. Михеевым, нашим кузнецким кинологом-легашатником. Календарь показывал август 77-го. Вообще-то я знал Михеева и раньше, но издали, а после этой ночевки-охоты у нас завязалась хорошая охотничья дружба.

Первой настоящей легавой я обязан Михееву. Это была сучка-ирлашка Майя по шестому полю, находившаяся в родстве с знаменитым кобелем Русланом, вывезенным в США.

Михалыч отдал мне рыжую красавицу Майку задаром, вызнав обо мне все заранее. Себе, еще годом раньше, он завел сучку-англичанку, а держать двух собак, рвать душу между двумя любимицами не захотел. Нужно было натаскивать молодую англичанку, но не хотелось обижать и старую. Баба Лиза даже всплакнула, прощаясь со своей любимицей.

Майка признала меня быстро. Первый выезд за Суру во время высыпок дал мне сразу трех вальдшнепов. Я узнал всю прелесть охоты с подружейной. Это не самотоп. Майка буквально «учила» меня на практике всем азам вальдшнепиной охоты. Уменьшились промахи. Мне больше ничего не оставалось, как, подняв к плечу новый послеармейский 12-й калибр, подходить к замершей на стойке легавой, давать команду и стрелять поданную птицу. Были, не скрываю, и промахи, тогда Майка вновь начинала челночить, пока где-то не причуивала вальдшнепиный запах. Подавала битую дичь, находила подранков.

12 октября 80-го года у нас с Майкой выдался изумительно вальдшнепиный день. Мы охотились в районе бывшего села Григорьевки в присурских госфондовских лесах. Водил меня по этим незнакомым новым местам дядя Миша Пластинин, уроженец села Никольского. Нашли благодаря ирлашке дюжину вальдшнепов, взяли половину. Как я был рад им! Без них охотничья осень лишалась прелести, ей не хватало эстетической завершенности. Был великолепный солнечный день с огненной пышностью русского леса. Левитановская осень! Очень и очень доволен Майкой, моей неразлучной рыжей красавицей, давшей возможность пострелять этих изумительно прекрасных птиц. Днем раньше мы были в Чибирлейском охотхозяйстве и подняли всего одного долгоносика, а сегодня вдоль Суры целую дюжину. Теперь я признал правоту старых вальдшнепятников, что в сухую осень эту дичь следует искать вдоль речных долин.

С Майкой я охотился три сезона, и высыпки 80-го были для нее последними. В начале декабря я схоронил свою спутницу-помощницу, хотя девять лет еще не предел собачьего века. Видимо, то, что сука ни разу не ощенилась, сыграло какую-то отрицательную роль. (Элитных кобелей-ирландцев в области не было, а ехать куда подальше я не имел возможности).

На осенних высыпках можно охотиться и с совсем нетипичной для этой охоты лайкой. Крупный кобель Гек западносибирских кровей, когда мы шли 14 октября 84 года с Березовского болота с поздним кряковым селезнем в рюкзаке и завернули, спрямляя путь, в узкий перелесок между двух больших массивов, внезапно завилял хвостом и среди хилых дубков-недоростков, к моему немалому изумлению, выпугнул смирного «ленивого» кулика. ТОЗ-54, заряженный тонкостенными полиэтиленовыми патронами своей закрутки, блестяще справился с неожиданным трофеем. Перелесок был буквально нашпигован вальдшнепами. Я отстрелялся за все предыдущие пустые дни, взяв с Геком в дубках четырех северных «кургузых» долгоносиков.

Хорошая высыпка подобна золотой жиле. Где ее встретишь? Олегу Малову пришлось в одну осень стрелять вальдшнепов на старом заброшенном сельском кладбище в глуши костромских лесов, а мне лично довелось поднять кулика в городе, когда шел из библиотеки и, пересекая Суворихин овраг, поросший ветлами и вишенником, в тусклом свете сумеречных фонарей услышал характерное цвиканье. А затем увидел одинокого вальдшнепа, низко-низко летевшего вдоль изгибов оврага в сторону пятиэтажных домов. Видно, днем пересидел, прокормился где-то в вишнях, а в сумерки тронулся в путь-дорогу по своему внутреннему биокомпасу. Когда я рассказал Михееву об этом случае, он, напротив, не удивился и поведал по секрету, как отрабатывает каждое утро на Мэрах (холм среди города, поросший березами и дубами) одного-двух вальдшнепов, тренируя в будни свою англичанку.

Обладает ли вальдшнеп биолокационными способностями, успорять не берусь, а только два раза находил под проводами разбившихся птиц, да мальчишки раз принесли оторванную клювастую голову, спрашивая, что это за птица. Очевидно, провода ЛЭП — коварная для ночного путешественника штука.

Нельзя не сказать несколько слов и о ружьях. До дрожи желанный ТОЗ-34 12-го калибра для охоты с подружейной подходил мало. По паспорту стволы значились чок-получок, а на самом деле эта партия изготовилась туляками в сочетании чок-сильный чок. На утиных перелетах при охоте с чучелами оно было незаменимым, но на высыпках из этой замечательной вертикалки мазал чаше обычного. Слишком кучно шла дробь. Я допустил большую глупость, поддавшись настроению после того, как узнал, что в Молдавии стали отбирать у охотников ружья на централизованное хранение. Отнес на комиссию. Ружье было продано в тот же день. Деньги ушли неизвестно на что, а мой «арсенал» стал беднее на одну стрелковую единицу. Спустя годы я увидел свою ненаглядную когда-то, обласканную вертикалку в руках деревенского охотника. Боже мой! Что с ней стало! Лучше бы и не видеть и помнить такой, как я с ней простился. Узнал-то благодаря узорам, вырезанным на цевье и прикладе.

Лучшим вальдшнепиным ружьем оказалось ТОЗ-54, купленное едва я пришел из армии. Позарился на «харчистость». Очень прикладистое, с ложей монте-карло «по руке». Чок-получок, но лучше бы туляки сделали его в сочетании цилиндр-чок.

Два последних ИЖа: «43М» и «43ЕМ», видимо, последние на моем охотничьем поприще, также оправдывают себя накоротке. На круглом стенде, пока организовывали тренировки и соревнования, даже такой мазила, как я, умудрялся разбивать тычковые тарелочки.

Шли годы, чередуя весенние тяги и осенние высыпки. Былых легендарных охот, когда даже при самотоке не хватало патронов, уже не случалось.

Изредка при охоте на другую дичь случалось украсить удавки патронташа одним-двумя вальдшнепами и вновь вспоминался тот первый. Однажды, собирая в сентябрьский день грибы на жареху, я поднял в немыслимо одичалом осиннике местного вальдшнепа. В правом семерка, в левом тройка. Бездымка. Первый выстрел мимо, но тройка, сшибая ветви и листву, достала-таки кулика-долгоносика, и моя грибная корзина украсилась в этот день не хуже любого фламандского натюрморта.

Вальдшнепа нужно искать каждый день, не жалея ног. Вчера нет — сегодня высыпка. А где она, высыпка? Ходи, охотник, ищи! Раз мы с Саней, обойдя самые заказные вальдшнепиные места, не нашли ни одного. На следующий день отправились за Конный обоз и в 75, 91 кварталах напали на приличную по нынешним временам высыпку. Постреляли хорошо, хотя один вальдшнеп оказался спорным, так как стреляли одновременно. Саня проявил великодушие, и мы не стали прибегать к жеребьевке.

Конный обоз — бывшая лесная деревенька, недалеко от клюквенного болота. Жил в ней когда-то охотник Меньшов. Бил глухарей по весне чуть не за самой конюшней. От деревни той остались только полузавалившиеся ямы от погребов, Меньшова разбил паралич, и он уже не ходок по зайцам и глухарям. И ружье его продано, и не слышно хлесткой правды-матки на охотничьих собраниях и конференциях. Не затянет у охотничьего костра после чарки свою фронтовую:

«Горит свечи огарочек, гремит недальний бой,

Налей, дружок, по чарочке, по нашей фронтовой».

Сухие песчаные бугры за Конным обозом покрыты сосняками-брусничниками с мягким мшистым полом. Лесорубы поработали и здесь, но глухарь не редок

В дождливую осень на этих буфах скапливаются вальдшнепы. Полями от Яхты-юла в такую пору не проехать. Мы с Саней, бросив мотоцикл на произвол судьбы, в один такой мокрюший день удачно постреляли лесных куликов, принеся к мотоциклу по пятку изумительно прекрасных золотисто-кофейных красавцев.

Англичанин Бим вдохнул новую жизнь в мои вальдшнепино-бекасиные охоты 88-го года. 8 октября влажным туманным утром я шагал в свои Бугры.

В первом же перелеске стойка. Вальдшнеп! Даю команду и после дуплета девяткой поднимаю кофейно-пестрого красавца. Закладываю новые патроны, но поднять курки не успеваю. Вылетает в стороне второй, не причуянный Бимом, и уходит без выстрела. Бим сам не свой. Я тоже. Через некоторое время опять стойка по вальдшнепу. Промах.

В дождь Бугры — место вальдшнепиное. В сушь он здесь не любит задерживаться, но сейчас мокреть. Бим снова на стойке. Захожу, чтобы стрелять угонного и, когда вальдшнеп взлетает, сбиваю его из правого ствола. Бим тиснул его зубами и подал в руки. Два вальдшнепа — это уже хорошо для такого мазилы, как я. Дуплетил еще по двум долгоносикам, но мимо. Какие-то нервные попались. Взлетали далеко.

Видел вдалеке петуха-глухаря. Уф-фу-фу — крыльями. Сильная птица.

Сел перекусить и попить кофе. Повесил на квартальный столб патронташ, вальдшнепов, ружье. Эх! Поленился из-за дальности ходьбы взять свой «Зенит». Прямо бы в журнал! А ведь приду домой, и надо будет щипать этих красавцев. Устали в этот день страшно. Бим тоже хромать начал.

Через неделю, 15 октября, сразу после Покрова, вновь потянуло в Бугры, хотя, по моим соображениям, основной вальдшнеп прошел. По дороге слушал переливы рогов гончатников (родословным собакам дали возможность погонять зайца на две недели раньше срока), гон, выстрелы.

Немного погодя, Бим зарычал, и я, обернувшись, увидел молодого, но очень крупного выжлеца. Он никак не хотел от нас отходить. Но все же я его отогнал. Должен найти своих, обязательно должен.

Туман. Морось. Временами достаю карту, компас — сверяюсь. Все верно. Вот и столб квартальный, где кедровые посадки, а вон и громада Курган-норы. Бим в поиске. Ружье, как всегда на вальдшнепиных высыпках, заряжено девяткой в тонкостенном полиэтилене.

Треск крыльев, и из мшистых кочек сорвались два рыжих фейерверка.

Бах — в одного! Есть! Бах — в другого! Мимо! Перезаряжаю ружье. Бим хватает вальдшнепа. Не хочет отдавать. Отбегает. Вальдшнеп редок. Сам-то еще ладно, а собака, да еще темпераментный английский сеттер — можно понять Бима. Подал. Вальдшнеп — самец (после Маловских статей я научился различать, где самец, а где самочка). Ходим еще немного, ищем перемешенного вальдшнепа, но не находим. Бим ослабел, устал. От копченого сала его стошнило. Думал, коней приходит моему другу. Дотащил на руках к дождевой луже. Пьем рядом, он лакает по-своему, я пью горстями. Так и идем-тащимся от лужи к луже.

Легкий треск. Три лося. Две коровы и теленок. Вначале шагом, а после галопом они ушли от нас в густельгу.

Березняк-карандашник. Ослабевший сеттер вдруг оживился, повел и встал на стойке. Гремучий взлет, и после гулкого дуплета второй за сегодняшний день кулик стал моей добычей.

В перелеске набрел на большущий куст шиповника. Набрал, сколько смог. Бим отдыхает. Перебираю и укладываю рюкзак. Любуюсь вальдшнепами. Не насытятся очи зрелищем. Остановись, мгновение! Только охотник-вальдшнепник поймет всю прелесть натюрморта: палая листва, курковая тулка, патронташ и венцом ко всему эти удивительно прекрасные птицы. Выщипываю из крыльев по одному хитрому перышку. Пригодятся ребятишкам в художественной школе.

Надо идти. До автобуса еще шагать и шагать. Шум моторов с недальней дороги. Две машины. Охотники. — Садись, подвезем! — есть на свете еще добрые люди. Оказывается, те самые гончатники, от которых отбился выжлец. Нашел-таки хозяев. Умный пес.

— Ты честный, другой бы взял на поводок и увел, — говорит Александр Баранов.

А мне и с Бимкой забот полно. У гончатников день выдался пустым, и мой новый знакомый нет-нет, да кинет взгляд на вальдшнепов, погладит вконец ослабевшего Бима.

Лестно, конечно, но и грустно. По нынешним временам — да, добыча. А по старым безбилетно-удалым временам — слезы. Тогда в 68-х не хватало патронташей до Красной горки. Без собак приносили домой по паре-тройке вальдшнепов. А сейчас? Разговору на целый месяц: такой-то, такой-то, там-то, там-то, с сеттером, в очках, с бородой, с двумя вальдшнепами... У-у! Где ты, Остап Вишня? Пиши фельетон.

Для меня вальдшнеп — особая птица. Он, как первая любовь, незабываем. Вальдшнепиные дневники, как дверка-лазейка в память прошлого. И радостно, и грустно, и годы торопятся-летят. В эти октябрьские осенние дни обостренней восприятие окружающего мира. И небо, и зелень сосен, и белизна берез, и стога соломы в поле. Пока я есть, это все со мной. Кто-то, потом, завладеет всем этим, а пока я — частица этого сияющего мира. Шагают ноги, смотрят глаза, стреляет верное ружье, работает собака. Это ли не богатство для души? Оно не боится никаких перестроек, реформ, и это не кошелек со сберкнижкой.

Однако случается на вальдшнепиной охоте и такое, что, возможно, привлечет внимание охотоведов или орнитологов.

23 сентября 1989 года. Поехал я со своим английским сеттером Бимом, уже почтенным обладателем целой коллекции серебряных медалей и жетонов, по вальдшнепам, в свои излюбленные места.

Мало стало вальдшнепа! Мало. Встанет сеттер на стойке, а у охотника руки ходуном ходят от волнения. За полдня ходьбы одна работа. Поднялась сразу пара. Это серьезное испытание для стрелка. Бах! Бах! Один благополучно ушел, а второго накрыл девяткой из своей курковки. Ничего ружьецо! Если не промахнешься сам, то не «живит».

Походили еще. Поискали красную дичь и решили отдохнуть. Старый Бим устал.

Перед нами было пространство захламленной вырубки, зарастающей осинничком, с пеньками и невывезенными потемневшими бревнами. Сделал пару снимков своим «Зенитом». Чисто механически перевел затвор и оставив «фотоглаз», принялся за кофе, разделив пирожки поровну с Бимом.

Хорошо! Тихо. Тепло. С дальнего поля еле доносит скороговорку трактора. Разулся, давая отдохнуть натруженным ногам.

Я уже доканчивал вторую крышечку кофе, как мое внимание привлек заполошный треск крыльев и возня в кустах. Большая бурая птица, делая броски и ныряя, гоняла другую поменьше, которая жалась к траве и кустикам. В нескольких шагах от меня на чистине, буквально на глазах, хищник поймал свою жертву. Схватил «Зенит» и, не настраиваясь, навскидку щелкнул спуском. Нижняя птица, в которой я безошибочно сразу признал вальдшнепа, еще силилась поднять голову. Хищник и я смотрели оцепенело один на другого, пока Бим не гавкнул на это чудо.

Понизу, не выпуская из когтей добычу, хищник, тяжело взмахивая крыльями, полетел от нас.

Я опомнился, схватил тулку, успел взвести правый курок и ударил вдогон девяткой. (Правильно говорил в армии начальник караула, что с испуга или от неожиданности человек стреляет всегда точно). Без сапог добежал за этой парой. Оба были мертвы. Вальдшнепа словил канюк. Это я определил уже дома по орнитологии, хотя вначале решил, что ястреб-тетеревятник.

Каюсь. Убил запретную птицу, приносящую пользу, но порой руки делают все раньше головы. Да и любой бы растерялся.

Со старым Филиппычем мы набили чучело. Когда снимали шкурку с канюка, для интереса вскрыли и желудок. Пусто. Значит, «голод — не тетка», и безобидный в сытое время канюк-мышатник словил эту скрытную длинноклювую птицу. У вальдшнепа на тушке тоже не было следов старых ранений. Он был сыт, упитан. (Кстати, с весеннего вальдшнепа легче снимать шкурку, чем с осеннего. Меньше жиру). Фотография не получилась. Когда чучело высохло, я уговорил брата свозить меня на машине в ближайший перелесок и снял на цветную пленку, поставив чучело-композицию среди кустарников.

30 сентября 89 года с Борисом Андреевичем Фадеевым поехали на его видавшем виды «Москвиче» в Бугры. Перед тем как съехать с твердой трассы, поддомкратили машину и поставили ведущие колеса с цепями. Грязищи по уши, но протащились через поле удачно. День выдался сильно ветреный и холодный. Вальдшнепы сидели очень плотно. Одного сумел разглядеть у самой собачьей пасти. Припал к жухлой траве и листьям, затаился, только глаза блестят влажно. Они-то меня и смутили. Тысячи верст летела птица. Когда Бим стронул вальдшнепа, я не стал стрелять, а Борис Андреевич снял его выстрелом из МЦ. Работа следовала за работой. Вальдшнепа было много, и мы взяли в этот день пять штук. Одного кулика Бим нашел прямо у машины метрах в трех от левого заднего колеса, когда мы переехали на новое место к Янгутовой могиле. Пока вынимали из чехлов ружья: — где Бим? А он застыл на мертвой стойке. По этому «твердохарактерному» мы промахнулись. Дали круг по лесу, попуделяли, взяли еще одного, пришли к машине, достали термоса с чаем и кофе. Стали собираться домой. Опять: — где Бим? А он стоит чуть подальше от машины в редколесье. Я не стал подходить, а Борис Андреевич взял этого вальдшнепа метким выстрелом. Вальдшнеп был очень крупным, по выражению Андреевича, — как курица. На обратном пути застряли, перемазались в грязи по уши, но охота эта надолго осталась в памяти.

В лето 91-го старый лаверрак Бим покинул это сияющий мир. Умер в лесу, на моих руках, сделав последний глоток воды из моих ладоней и лизнув на прощание руку, а 16 сентября этого же года я стал хозяином восьмимесячного ирландца и тоже Бима. Один человек уезжал далеко и надолго, ему порекомендовали меня, и, отстегнув «подкожные» деньги, я привел кобелька домой. Челнок у него был поставлен хорошо, прежний хозяин говорил, что брал из-под него перепелов, и я зачастил на Колбасное и Боброво болота. Были и бекасы, и дупельки, но эта осень прошла без вальдшнепа. Я усиленно прочесывал мочажины, потные луговины, отрабатывая с Бимом все тонкости. В лес не ходил. Тратил порох с дробью на болотах. Убитых уток Бим находил, нюхал, ворочал носом, но в пасть не брал.

В начале октября 92-го года мы с Борисом Андреевичем уже в который раз отправились «в вальдшнепиное сафари». Бим начал работать по вальдшнепу сразу после второго выхода в лес. Борис Андреевич помогал «ставить» сеттера по боровой дичи. Он опытный стендовик, и редко-редко какая птица уходит от его МЦ. По бекасу и дупелю кобель работал хорошо, обещая стать замечательным помощником, и мое сердце млело от предвкушения будущих охот.

День выдался солнечный, добычливый. Запоздалой лаской, колыхая прозрачную паутину, веет прощальное тепло. Пахнет палой листвой, грибами. Нашли несколько поздних дорогих и с тремя вальдшнепами в тороках идем к машине. Радуемся Бимкиной работе и готовы отдать все дипломы и медали, какие имеются у судей, этому роскошному красавцу и умнице.

Вдруг, воровато обронив что-то, из молоденьких липок, недалеко от дороги, поднялся перепелятник и сел тут же на маковку самого высокого деревца. Вот отчаянный!

Заинтересовавшись, мы подошли ближе. Груда ржаво-бурых перьев на земле, и на них тушка вальдшнепа, уже холодного, остывшего. Видно, словил его перепелятник утром. Унести не хватило сил, и при нашем приближении он был вынужден бросить свою добычу. Голова у вальдшнепа была расклевана, только нижняя половина клюва болталась на какой-то жилке. Тушка была общипана, да так чисто, что не каждая хозяйка так сможет. Только крылья и хвост были в пере. Явной патологии при наружном осмотре не обнаружили. Здоров. Упитан. Забрал я его домой и, сварив в кулеше, скормил собакам (внутренности были тоже в норме).

Видно, на свое несчастье и на Бимкину беду лишили мы перепелятника законной добычи...

Через две недели схоронил я красавца Бима — клещ.

Анвяр Бикмуллин.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


oдин × = 6

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet