ВАЛЬДШНЕП: Пролет и прилет. Весенние высыпки. Тяга

Продолжение, Часть первая здесь

Часть вторая

Переходим теперь к продолжительности тяги. Дня через 2 или 3 при пролете обыкновенном, через 5 или 8 при раннем и в первый же вечер после начала высыпок, т.е. первой высыпки, на пролете позднем местные и пролетные вальдшнепы начинают тянуть[1]. Впрочем, относительно последних это имеет место только в том случае, если они останавливаются на отдых дня на 2 или на 3, в противном же случае для них тяги нет. Но, конечно, не в одной, так в другой местности, а стоянки бывают, так что можно просто принять, что пролетные тянут вместе с местными. Поэтому уже a priori можно предположить, что время начала тяги приблизительно у всех одинаково. И действительно, тяга, как внешнее выражение разыгравшегося в птице полового стремления, появляется у вальдшнепов одновременно, сейчас же как только состояние погоды и условия местности на их пролете позволят ей выказаться. А отсюда очевидно, что и конец тяги в местностях сходных, хотя в известное время года, по климатическим и другим условиям, приблизительно же должен быть в одно и то же время.

Таким образом, продолжительность тяги, взятая сама по себе, всегда строго определенна, но для птиц, гнездящихся под различною широтой, всегда различна, что прямо обусловливается сроками их прибытия на родину. Нельзя, однако, не заметить, что большинство охотников до сих пор путается в определении продолжительности тяги или, говоря точнее, в определении срока ее окончания. В этом ошибались даже лучшие охотники, как Н. Основский, М. Вавилов и др., и только С.Т. Аксаков не впал в ошибку и в этом отношении, благодаря тому, что был не простой охотник, а вместе с тем страстный и точный наблюдатель природы. Действительно, тяга в то время, когда весна уже перешла в лето, не может привлекать к себе охотника, — и зачем он пойдет в лес вечером в начале июля, когда протянет один, много два вальдшнепа, и к тому же в лесу тихо и скучно? А к этому времени лесные птицы почти все умолкают. Давно притих соловей, одна за одной притихли пеночки, уже не слышно трескотни полуночника, настало лето, время выхаживания молодых и линьки старых птиц... И только охотник-натуралист, знающий не одни правила стрельбы и нахождения дичи, а обладающий желанием всегда наблюдать и изучать природу, пойдет в лес даже в это время, не возьмет с собою ружья, но простоит целый вечер, может быть только для того, чтоб убедиться, что вальдшнепы еще не перестали тянуть...

Итак, продолжительность тяги несколько более трех месяцев, считая с ее начала вскоре после начала прилета (в последней трети марта) и кончая началом линьки (начало июля). Понятно, что в такой громадный срок тяга совершается не всегда с одною и тою же горячностью. Первое время, в течение нескольких дней, особенно при неблагоприятной погоде, вальдшнепы тянут слабо, но как только чаще начнет дуть юго-западный ветер, в воздухе станет теплее, валовой пролет в самом разгаре, — тяга принимает определенный, постоянный характер. В это время тянет наибольшее число вальдшнепов, потому что одинаково тянут как пролетные, так и местные, но вскоре подобные тяги кончаются и уже тянуть продолжают только местные. Из последних первое время в тяге участвуют только самцы, потом к ним присоединяются и самки, но в половине мая (в местах гнездовья) последние уже насиживают яйца и потому участия в тяге не принимают. Однако, если охотнику придется убить самку вальдшнепа на тяге именно в это время, в этом нет ничего удивительного и объясняется просто тем, что первые яйца были потеряны и птица приступила ко вторичной кладке. Но даже в то время, когда самки уже сели на яйца, тяга продолжается в течение 2 или 3 недель по-прежнему, и только в начале июня, к десятому этого месяца, число тянущих вальдшнепов постепенно уменьшается, и в конце этого месяца тяга нормально оканчивается; но иногда, по замечанию В. Сперанского, даже в июле можно видеть вальдшнепа на тяге.

Таким образом, продолжительность тяги обнимает собою период от конца марта и до начала июля; но самая горячая, страстная пора тяги в местностях, где она продолжается наиболее долго, т.е. в наших средних губерниях, бывает в течение второй половины апреля, всего мая и, иногда, начала июня. В это время вальдшнепы тянут почти не переставая в течение всей ночи[2], но ежедневное начало тяги, как в это время, так и раньше, подвержено различным изменениям. Раннею весною, когда лес еще не оделся зеленью и деревья только надули почки, тяга начинается уже поздним вечером, после захода солнца, когда стемнеет; но с течением времени, по мере того как распускаются деревья, вальдшнепы начинают тянуть раньше и раньше, обыкновенно сейчас же после заката солнца и редко запаздывая на несколько минут. Во второй половине мая тяга начинается иногда в то время, когда солнце еще не село. Чем объяснить подобное явление, до сих пор не решено окончательно, но во всяком случае ходячее объяснение, что вальдшнеп начинает тянуть раньше позднею весной оттого, что лес в это время оделся и густ, представляется маловероятным. Скорее всего можно думать, что это обусловливается сильно разыгравшимся половым стремлением птицы. В хвойном лесу, по замечанию г. В-ского, тяга обыкновенно начинается раньше, чем в лиственном, но вряд ли это происходит оттого, как думает упомянутый автор, что в хвойном лесу сумерки ложатся раньше. Подобное объяснение имело бы место в том случае, если бы вальдшнеп тянул не над лесом, а в полдерева, как это иногда бывает позднею весною; но раз он тянет обыкновенно, — трудно допустить подобное объяснение.

Как известно, самою характерною, самою выдающеюся особенностью тянущего вальдшнепа служат издаваемые им в это время крики. Обыкновенно молчаливая птица тянет, не переставая издавать два различных звука, которые или следуют один за другим совершенно правильно, т.е. сначала повторяется известное число раз один, затем другой, или же правильность нарушается и один, а то и оба звука слышатся не в очередь. Из этого легко видеть, что песнею подобные крики никак не могут быть названы. Это не более, как призывный крик самцов к самкам, на который последние в известное время и являются на тягу. Один из этих звуков называется у охотников хорканьем, другой циканьем, но как то, так и другое название не дают точного понятия о самих звуках.

Обыкновенно хорканье передают так: «хорр, хорр» или «хрр, хрр»; некоторые, как Левшин, а за ним и С. Романов, думают, что они ближе к истине, передавая хорканье словами: «хуарр, хуарр», но, как кажется, это самое неудачное подражание из всех существующих. Дело в том, что хорканье не представляет собою особенных, резко разграниченных звуков: это, напротив, звук однообразный, глухой, и уже отсюда ясно, что передать его точно так же невозможно, как невозможно передать, например, бормотание тетерева. Но, конечно, говоря относительно, этот звук может быть передан более или менее точно, и что касается моего личного мнения, которое разделяют и многие охотники, самое точное, самое меткое название, а отсюда и звукоподражание так называемому хорканью должно видеть в мало распространенном другом названии этой части песни: недаром местами вальдшнепа зовут «кряхтуном», местами «храпуном» — названия, которые он заслужил именно за издаваемые им крики. И действительно, хорканье скорее всего походит на кряхтение или охание, резкого звука «р», играющего такую видную роль во всех звукоподражаниях крику вальдшнепа, нет и следа. И потому вернее всего можно передать этот крик словом «квог»...

Что касается остальной половины песни, то в противоположность только что разобранной, она состоит из резкого, как бы стального, крика, который наши охотники передают обыкновенно словом «цсу». Но надо произнести этот слог слишком резко, чтобы вышло хоть что-нибудь похожее на истину. То же нужно сказать и о звукоподражании циканью, данном западноевропейскими натуралистами, — «псиеп». Повторяем — слог слишком резок, чтобы поддаться изображению буквами наших азбук. Другое обстоятельство, относительно которого также существует полное разногласие в среде охотников, заключается в том, можно ли отличить самца вальдшнепа от самки по крику, и если можно, то какое же в этом существует различие. Господствовавшее прежде мнение состояло в том, что самец только хоркает, самка только цикает, но против такого определения уже давно начали появляться возражения, и теперь окончательно решено, что самец и хоркает, и цикает, самка же, действительно, только цикает. Заметим, однако, что нам не раз приходилось видеть тянущего вальдшнепа, который только хоркал, и все убитые особи, не издававшие циканья, оказались самцами. Первые звуки, издаваемые тянущим вальдшнепом, — резкое циканье.

В теплый, несколько пасмурный вечер, одним словом, такой вечер, который мы определили как лучший для тяги, и если притом вальдшнеп летит спокойно и не бывает ничем испуган, крики его обыкновенно следуют в таком порядке: «квог-квог-квоог-цси, квог-квог-квоог-цси» и т.д.; но если погода хоть немного ветреная или вообще из таких, которые не совсем благоприятны для тяги, чаще можно слышать, что хорканье повторяется только два раза и затем следует циканье. В хорканьи последний слог при нормальной тяге как бы несколько продолжен и разбивается на две половины, что я и думал передать слогами «квоог». Что касается силы, с которой издаются хорканье и циканье, то она весьма незначительна, и если принять, что хорканье слышно шагов за 150 или немногим более, ошибки большой не будет; циканье же, как звук более высокий и резкий, слышится несколько далее. Поэтому, слыша одно хорканье без циканья, никак нельзя допустить, что циканья не слышно за дальностью расстояния, а просто надо принять, что иногда самцы тянут, только хоркая. Чтоб убедиться в этом, я замечал те вершины деревьев, те лесные овраги, вдоль которых тянет вальдшнеп с хорканьем без циканья, ждал, не протянет ли тою же дорогой другой, и действительно мои ожидания неоднократно были вполне успешны и я не без основания утверждаю, что самец способен иногда только хоркать.

Переходя к самкам, должно заметить, что хотя они и тянут в продолжение некоторого времени вместе с самцами, однако число их никогда не бывает значительно. Часто случается, что в том месте леса, над которым тянут самцы, низко и молча пролетает самка: если самец ее заметит, он как стрела бросается за нею вдогонку и после этого уже оба вместе опускаются где-нибудь в кусты[3]. Иногда самка тянет над лесом, но или молча, или только цикая, и во всяком случае тяга ее долго не продолжается, и она скоро улетает, преследуемая самцом... Еще чаще случается по вечерам видеть самок, если приходится стоять на тяге у лесной опушки. Обыкновенно после захода солнца, когда уже сделается темно и в лесу смолкнет, самки вальдшнепов перебираются из чащи, где они держались днем, на прилегающие болота или пастбища, обычное место их кормления. Но что такие перелеты — не тяга, следует уже из того, что в таких случаях самки всегда летят молча, без циканья.

Заметим здесь же, что иногда и самцы в свою очередь издают только звуки циканья без хорканья. Обыкновенно это бывает в то время, когда два самца преследуют друг друга. При этом они быстро носятся над лесными вершинами, низко опускаются на просеках и полянах, и затем опять взмывают кверху, пока один окончательно не скроется от своего гонителя[4]. Такие преследования приходится наблюдать чаще всего до начала тяги, хотя случается, что в самый разгар ее вдруг налетят два таких противника, виляя между группами деревьев. По всей вероятности, подобные преследования — не что иное как результат драки самцов, причем победитель и гонится за побежденным. Иногда драки вальдшнепов бывают очень ожесточенны и нисколько не уступают боям других полигамов. В большинстве случаев они оканчиваются тем, что птицы повыщиплют друг у друга перья — и только; но иногда противники сцепляются с таким ожесточением, что не могут уже удержаться в воздухе и, сбившись в комок, падают в кусты. Число таких драчунов никогда не бывает значительно: два, три, редко больше; хотя и бывают случаи, что в драке принимают участие более 5 самцов, но при этом около, так сказать на виду у противников, всегда находится самка, за которую происходит побоище. Что в это время птицы сильно увлекаются взаимным преследованием и обращают мало внимания на окружающее, подтверждается большинством охотников, которым удавалось стрелять в таких раззадоренных дракою вальдшнепов. В это время птицы постоянно издают крики, но циканья не слышно, а беспрестанно раздается только «квог-квог-квог...» в разных тонах. Но гораздо интереснее то обстоятельство, что, подобно некоторым другим птицам и зверям, вальдшнеп во время яра приходит иногда в такое возбужденное состояние, что налетает на охотника и даже садится на него. Рассказы об этом, перешедшие к нам сначала от иностранных зоологов, позднее нашли себе подтверждение и в среде русских охотников, так как, без сомнения, именно к числу подобных случаев относится описанная А.М. Бутлеровым проделка вальдшнепа, который сел во время тяги к нему на шляпу.

Если выше было сказано, что вообще в тяге можно различить три периода: первый — начальный, когда тянут только самцы, второй — тяга в полном смысле этого слова, так как в ней принимают участие оба пола и в это же время происходит оплодотворение самок, и третий — конечный, когда опять тянут только самцы, то, как бы в параллель этому, можно и ежедневную тягу подразделить на три периода, характеризующиеся тем же, чем и вышеупомянутые. Разница только в том, что параллельным такое деление является исключительно для ежедневных тяг второго главного периода, т.е. при участии самцов и самок. Обыкновенно же, хотя большинству охотников известно, что существуют вечером два момента, когда тяга на несколько минут прекращается, но кто же станет на это обращать внимание. Однако не должно думать, что эти периоды совершенно резко обособлены один от другого, и никак нельзя сказать, что в такой-то из них самки никогда не являются на тягу. Начинают тянуть однако всегда самцы, обыкновенно за несколько минут до захода солнца...

Вечереет. Медленно спускается солнце по небосклону, и чем ниже, тем ярче его лучи обдают своим полымем лесные окрестности. Вот оно зашло за деревья и, как огненный шар, смотрит меж их стволов. По вершинам леса прошли пурпуровые волны и те же лучи пролились на пушистое облачко, неизвестно откуда плывущее в высоте неба... Море света льется все дальше и дальше и, точно гигантский пожар, охватил закат лес и все небо. Только в лесной чаще царят мрак и сырость, да в глубоком овраге, куда не доходят лучи солнца, легли мягкие синеватые тени. В лесу все тише. Уже не слыхать зябликов, примолкли и остальные пичужки. Вот гаснет и закат. Медленно ползет издали мгла и так же медленно спускается на землю завеса весенней ночи. В свежем воздухе сильнее запахло черемухой... В кустах затрещал полуночник. А вот вдали над заснувшими вершинами лесных деревьев раздалось мерное хорканье и циканье вальдшнепа. Вы схватываете ружье, глазами впиваетесь в птицу, но она быстро проносится стороною, не переставая хрипло похоркивать... Еще рано...

Совсем скрылось дневное светило. Примолк и лес. Угомонились, заснули дневные птицы и только какая-то бойкая тростянка не прекратила своей песни в ближней уреме. В лесной глуши уже прокричала сова. Один за другим с шумом срываются с берез майские жуки... Все тише, крики вальдшнепов громче, но вот в кустах щелкнул соловей — раз, другой — и полились трели его чудного голоса. И лес точно ожил. Чарующие звуки как будто обдали его своим потоком и далеко пронеслись среди заснувшей чащи, утопая в ее мраке. Где-то вдали затянул другой, и еще мягче, еще гармоничнее слышится его песня... И вдруг над поляною вылетает вальдшнеп. От приподнятых перьев вся его фигура кажется больше, он еле движется... Его крылья плавно и мерно рассекают воздух. С особенною отчетливостью слышатся хорканье и циканье. Вот он протянул над поляною, по-прежнему раздался его хриплый крик и точно эхо повторился где-то сбоку... Там, над березами, тянет другой. Быстро бросаются птицы друг на друга, крики их раздаются чаще... Уже близко..., мгновенье и два носатых противника вступают в бой. То и дело взмывают они кверху, бросаются вниз, колют друг друга клювами, носятся туда и сюда... То вдруг падают, кувыркаясь в воздухе, то опять поднимаются, — и долго продолжается такая битва, пока один не уступит и не нырнет в лесную чащу, а за ним вдогонку кинется и победитель.

Стемнело. На небе загорелись звезды, сквозь ветви мелькнул тонкий серп месяца, тяга на некоторое время кончилась... На западе протянулась светлая полоса вечерней зари и тихо кругом. Только издали слышится соловьиная песня, да где-то до надсада кукует кукушка. Поля и лес слились в один общий тон, по вершинам задымились белые испарения. В непроходимой чаще, в овраге, ухнул филин и, успокоенный окружающей его тишиною и мраком, однообразно начал повторять тяжелые, глухие звуки... Совсем пала на землю завеса весенней ночи и опять началась тяга. Самих птиц уже не видно, но хриплое хорканье их слышнее, чем прежде, и будет слышаться до рассвета.

Таков общий вид тяги в то время, когда она в самом разгаре, т.е. когда к тянущим самцам прилетают самки и отчасти тянут вместе с ними. Следовательно, здесь мы видим то же, что и у тетеревей. Как там, так и здесь самки принимают участие в токах, только они никогда не остаются на них долго и являются за тем, чтобы увести с собою самцов. Но если тетерка выбегает на ток и там ластится к самцу, чтобы пленить его своими прелестями, самка вальдшнепа только ограничивается появлением на тяге. Впрочем, очень может быть, что ее циканье имеет своим назначением обратить на себя внимание летающих самцов. Кому принадлежит выбор, самцу или самке, я положительно не берусь решить, однако нельзя не согласиться, что некоторые обстоятельства как бы указывают на то, что выбирает самка. Из них особенного внимания заслуживают преследования самок самцами. Иногда тянущий самец вдруг бросится к летящей молча и низко самке и оба тут же падут средь деревьев, иногда, напротив, самец гонится, как бы силится заставить самку опуститься на землю и ему никак это не удается. С другой стороны, некоторые данные, собранные охотниками, заставляют предполагать иное. Так, например, г. В-ский рассказывает, что он видел однажды, как один вальдшнеп порывался спуститься на землю, а другой упорно этому противился, под ними же молча, прижавшись к земле и немного согнувшись на ножках, сидела самка. Таким образом, самка здесь была совершенно безучастною зрительницей, и за это еще более говорит то, что она, как прибавляет далее рассказчик, лишь только самцы близко подносились к ней, совсем притаивалась и распущенные крылья ее дрожали. Здесь, очевидно, над всем брало верх половое стремление, хотя, конечно, могло быть, что счастливый самец уже наслаждался со своею пестрою красавицей, когда другой помешал им, из-за чего и произошла виденная упомянутым автором сцена...

Заметим, что вальдшнепы тянут гораздо горячее, т.е. с большим увлечением, чем, например, токует косач. Может быть с первого раза и покажется, что дело происходит не так; но если принять во внимание, что выстрел заставляет тянущего вальдшнепа только изменить направление полета, а далее птица летит по-прежнему, издавая свое хорканье и циканье, что испугавшись хищной птицы, он нырнет в кусты и потом все-таки продолжает тянуть, хотя и другим местом, — легко согласиться, что наше замечание справедливо. И в том, и в другом случае косачи перестают токовать и один за другим улетают с тока.

Итак, вечером, обыкновенно еще в то время, когда не совсем стемнело, на тягу начинают прилетать самки. Последнее стоит в настоящее время окончательно вне всякого сомнения, так как редкому охотнику не приходилось убивать на своем веку тянущих вальдшнепиных самок. Конечно, их бывает немного, они появляются вразбивку, но важен самый факт их участия в тяге и дело не в числе. Но, как было замечено выше, самкам не приходится тянуть долго, и скоро они улетают с тяги, сопровождаемые самцами. Таким образом, спаривание происходит всегда в некотором расстоянии от того места, где встретились самец и самка. Иногда это расстояние весьма незначительно и птицы отлетают едва на несколько десятков шагов, иногда, напротив, они уходят гораздо дальше. Но вообще можно заметить, что местопребывание таких пар никогда не бывает очень удалено от опушки или лесной поляны, одним словом, от места добывания пищи. Следовательно, можно с полным правом предположить, что такие пары держатся вместе по крайней мере целую ночь и вместе кормятся зорями. Очень многим охотникам приходилось поднимать такие пары, возвращаясь с тяги, и, прибавим, самец и самка в этих случаях всегда разлетаются в разные стороны, безразлично — были ли они подняты вместе или один за другим.

С рассветом пары расходятся. Самка удаляется к своему гнезду, самец забирается в чащу, чтобы отдохнуть, а перед вечером наскоро опять похватать корму.

Когда кладутся яйца, прямым наблюдением не прослежено, но вероятно до полдня, хотя и не ранним утром, судя по времени спаривания. Снесши яйцо, самка не сходит с гнезда до вечера, т.е. до того времени, когда летит для нагуливания следующего. В средней полосе это бывает обыкновенно около половины мая, но, конечно, время кладки подвержено значительным изменениям, сообразно с географическою широтою места, климатом и другими условиями.

Самцы же вальдшнепы по-прежнему продолжают тянуть и только в июне число их постепенно уменьшается, пока в конце этого месяца или в начале июля тяга не прекратится совсем; после этого самцы перебираются в чащу, которую уже и не оставляют в продолжение всего периода линьки.

Мензбир Михаил Александрович


[1] Западноевропейские зоологи определяют время прибытия вальдшнепов таким образом: когда прилетают вяхири, юлы, белый аист и певчий дрозд, начинается прилет и вальдшнепов; черногрудка (Ruticilla tithys, Scop.) прилетает обыкновенно одновременно с ними. Из растений к этому времени пробиваются обыкновенно печеночница (Anemone hepatica) и лютик (Ranunculus ficaria). И напротив, когда начнет свою песню Черноголовка (S. atricapilla, Briss.), услышат вертишейку (Junx torquilla, L), оденется листвою боярышник (Crataegus oxyacanntha, L.) и распустятся на лугу золотые цветы одуванчика (Taraxacum officinale, Wig.), — пролет приходит к концу. — У нас на юге, по Нордманну, время прибытия вальдшнепов совпадает с началом цветения Leontice odessana. Под Москвой прилет вальдшнепов узнается промышленниками по прибытию черных коршунов (Milvus ater, L).

[2] Впрочем, с охотничьей точки зрения, тяга вплоть до утра не имеет большого значения, потому что в это время, т.е. перед рассветом, так темно, что стрелять невозможно. Но в Германии, по Гофманну, утренней тягой пользуются, чтобы определить количество тянущих вальдшнепов и тем самым узнать, стоит ли на них охотиться на следующий день с собакою или приберечь для охоты с загонщиками.

[3] Точно также тянущий самец бросается в чащу, если заметит притаившуюся на земле самку. Обыкновенно при этом он складывает крылья, хвост распускает веером и бросается стремительно вниз, причем слышится звук из быстро следующих один за другим двух слогов, то повышающихся, то понижающихся.

[4] Однако, надо заметить, что часто самец гонится таким образом за самкой, и в этом случае, как и в предыдущем, оба только цикают. Передняя птица при этом всегда самка, что не бесполезно было бы принять нашим охотникам к сведению.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


+ 3 = вoсeмь

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet