Таинственный «А. В......ъ»

ВЫШЕСЛАВЦЕВ Аркадий Сергеевич (1819 - 1889)

В истории России охота, как одно из древнейших занятий человечества, составляла часть быта многих поколений, служила источником духовного развития и воспитания людей.

Она дарила людям радость общения с природой, способствовала поэтическому восприятию её красоты, что в результате стало истоком создания русской охотничьей литературы.

Первоначально представленная наставлениями, регулами и руководствами она быстро пополнялась и чисто художественными произведениями, созданию которых отдали свой талант многие писатели - охотники.

В огромной галактике, которую представляет русская литература, к концу XIX века ярко засветилось созвездие под названием - «русская охотничья литература».

В нём наряду со звёздами первой величины С. Т. Аксаковым, И. О. Тургеневым, Л. Н. Толстым и другими классиками были и менее известные писатели, чьи произведения так же вошли в золотой фонд.

Среди них были и наши земляки - П. М. Губин («Руководство ко псовой охоте»), Н. Г. Бунин («Рассказы охотника») и писатели, в чьих книгах события происходили на тамбовской земле - Е. Э. Дрианский («Записки мелкотравчатого»), П. Д. Боборыкин («Псарня») и др.

Более ста лет назад в этом созвездии, как таинственный метеорит, пронёсся, оставив навечно яркий след в литературе, автор повести «Четыре дня в деревне псового охотника» (Санкт-Петербург,1895 г.), скрывшийся под псевдонимом «А. В...ъ».

Необычность повести была не в том, что она была подписана таинственными инициалами. Это не было редкостью для того времени.

Среди многих книг её выделяло прекрасное композиционное построение, лёгкость и красочность языка, высоко профессиональное знание охоты.

Действие в ней происходит в 1880-х годах, то есть в то «пореформенное» время, когда по выражению И. А. Бунина - «за последние годы одно поддерживало угасающий дух помещиков - охота».

Предельно сжимая материал, автор в объёме всего около сотни страниц, кроме основной охотничьей темы даёт и подробные описания бытовых сцен. Практически все действующие лица имеют своеобразные и весьма колоритные характеры. Прекрасный литературный язык повести не только умело сочетается, но и приобретает дополнительные окраски от множества применяемых специфических охотничьих терминов.

По профессионально точному, поэтично-красивому и азартному описанию сцен псовых охот её можно поставить вслед за произведениями классиков русской охотничьей литературы.

Вот, например, описание одного из эпизодов такой охоты:

«Мы ехали молча. - «Там травят!»- вдруг сказал шепотом старик, указывая налево на овраг, и, толкнув лошадь, рысью стал продвигаться вперёд ближе к оврагу; я поехал за ним.

Не успели мы поравняться с оврагом, как вдалеке увидели катившую к спуску большую красную лису-огневку с пушистым хвостом, который так и расстилался по полю. За ней неслись пять борзых. Вот выехала одна, ближе, ближе... угонка, но лиса быстрым скачком обманула борзых и, забрав круто влево, с страшной кручи спустилась в овраг.

Кругликов стал заскакивать вперед. На противоположной стороне оврага два всадника, стоя на стременах и припав к луке, махая арапниками, карьером мчались к оврагу и неистово кричали.

Я, любуясь этой картиной, рысью подвигался к оврагу, но не успел подъехать, как увидел уже одного всадника на темно-буланом коне, который вдали подымался снова на противоположную сторону оврага.

«Это стремянной Арсентий», подумал я. В овраге кто-то полным отчаяния голосом, кричал: «уйдет, уйдет шельма», прибавляя еще разные русские непечатные слова. Подъехав к оврагу, я увидел следующую картину: мешковатый борзятник Леонтий лежал в узкой промоине, в самом низу оврага, а на нем боком его вороная лошадь, ногами запутавшись в чумбур и поводья.

Я толкнул своего донца и, выбрав место поотложе, спустился в овраг...

«Уйдет, уйдет!» - обратился он ко мне.

Много усилия стоило мне распутать ноги лошади.

— Арапником ее, вскочит, — говорил Леонтий охрипшим голосом.

— Нельзя, нужно осторожно, а то вскочит, тебя задавит.

— Не задавит, — ответил он.

Наконец лошадь повернулась. Леонтий, весь испачканный, вылез из под нее.

— Что ушибся, — спросил я.

— Ничего, ногу маленько помял. Фу ты. Боже мой, а ведь лиса-то должно ушла, — прибавил он грустным голосом, покачав головой.

Обе подпруги были оборваны. Леонтий наскоро отстегнул их и сунул в карман. «Фу ты. Боже мой», произнес он.

— Как же ты без подпруг — то поедешь?

— Ничего на ремне доеду, — и, подтянув ремень подушки, он влез на лошадь, ни слова мне не сказав и с места карьером помчался вдоль оврага.

Выехав из промоины, я увидел старика Крутликова, который шагом подвигался ко мне. Я стал ему рассказывать, как Леонтий слетел в овраг, но он видимо не обратил на это никакого внимания и даже, перебив меня в середине рассказа, сказал: «А ведь пожалуй ушла, шельма - то. Арсюхины собаки уж утешились, разве Петрушка встретил». Потом, подумав немного, произнес со злобой: «Ведь не пошла сюда, бестия, хитра тоже, шкура. На ту сторону опять понесла ее нелегкая. Эх кабы сюда, показал - бы я ей».

И вдруг, выпрямившись, сдернул с себя шапку и, взяв ее под мышку, отдал свору.

— Ну-ка его! — закричал он, — ну-ка его, Победимушка. Так его, так его! — орал он посылая арапником лошадь.

Как из-под земли вырос матерой русак и покатил по чистому полю.

— Нет, не уйдешь, врешь, врешь — не уйдешь — кричал он.

— Так его, врешь. — Стрелка! Так его, так его, матушка! Выручай, Победимушка, выручай’ — неистово вопил старик.

Варвар ковылял сзади, «удил», по техническому выражению охотников.

Наконец Стрелка выехала - раз, два, угонка. Победим промахнулся и русак начал отделять собак, направляясь к ближайшему небольшому лесу.

— Врешь, не уйдешь! — кричал Крутликов в то время, когда заяц был уже почти в опушке. Стрелка скрылась за русаком в лес. Победим и Варвар остались в поле.

— Ух, ух! — крикнул в последний раз Кругликов, останавливая лошадь и, вздохнув глубоко, тихо промолвил:

— Ушел. Стрелка, на, Стрелка, на! — начал он подзывать собак.

Взяв на свору кобелей и не дождавшись Стрелки, мы тронулись дальше».

С момента издания книги разгадке тайны «А. В...ъ» были посвящены труды многих исследователей охотничьей литературы: Ю. Н. Анофриева, Л. П. Сабанеева, Н. П. Смирнова и других.

Но все было тщетно. Казалось, что имя загадочного автора навсегда останется в истории литературы тайной за семью печатями.

В 1956 году Н.П. Смирнов, отчаявшись в поисках, писал: «...Пока же надо лишь добрым словом помянуть нашего неведомого собрата, писателя - охотника, промелькнувшего в литературе с блеском метеора».

Только совсем недавно в результате многолетних и упорных поисков «матерому библиофилу» М. Булгакову удалось установить, что за этим псевдонимом был наш земляк - Аркадий Сергеевич Вышеславцев, чье имя во второй половине XIX века было широко известно среди охотников России. Но биографических сведений о нем практически совсем не было.

Аркадий Сергеевич был очень одаренной личностью: публиковал в различных журналах статьи по вопросам экономики, сельского хозяйства, коннозаводства и искусства; его рисунки украшали журнал «Природа и охота».

Страстный потомственный охотник он вел свою охоту, начало которой было заложено еще его дедом, - В. И. Вышеславцевым в конце XVIII века.

Почти тридцать лет в охотничьих журналах публиковались его статьи под псевдонимами «Старый охотник», «Ревельский барон», «Старый коннозаводчик», «А. С...ъ» и др.

В 1862 году в статье «Псовая собака» («Журнал Охоты» Г. Мина) им было дано первое подробное и обстоятельное описание русской густопсовой борзой.

Спустя почти 20 лет он в статье «Идеалы псовых собак» (журнал «Природа и охота», 1880 г.) дополнил его, описав со всеми присущими им достоинствами и недостатками густопсовых собак 1830-х годов из охоты своего брата - «Сорвана» и «Милотку», считая их идеалами красоты псовой породы:

«... эти стати и были, по свидетельству охотников семидесятых годов (моего деда, отца и других старых охотников) прошлого столетия, статями чистокровных псовых борзых.

«Кобель должен умещаться в равностороннем четырехугольнике (квадрате)» - говорил один из наших известных охотников

(т. е. холка, концы пальцев передних ног и пятки задних должны составлять равносторонний четвероугольник, из которого выходит только часть шеи и голова); сука значительно длиннее; если она с некоторым верхом, то грациознее».

Поэтично и высоко профессионально описание собак и в повести «Четыре дня в деревне псового охотника».

«...Кругликов привел двух густопсовых кобелей и псовую серенькую сучку. За ним вошел и Василий Егоров.

Серопегая сучка была безукоризненных ладов - просто красавица. Я не обращал внимания на кобелей, а любовался сукой.

— Кличка — Милка, — сказал старик Кругликов.

— Хороша, хороша сучка! — повторил я. — Щепец какой славный.

— А стоит как! Посмотрите, — начал Василий Егоров, — на ноготках, комочек! — прибавил он, поднимая лапу суки.

— Ну, опять — правило в порядке — с, добавил он, вытягивая хвост. Сучка — с резва и прутка — с, сука приятная. Опять — же сила... в суке браковать нечего. Так считаю я, теперь это самая резвая свора...»

Не имея документальных данных, для составления портрета автора все библиофилы использовали сведения из его статей и повести, принимая их как биографические факты, а не литературный прием.

Они считали, что «А. В...ъ» родился в начале XIX века, был лихим боевым кавалеристом и после выхода в отставку в 1850-х годах в чине полковника удалился в свое имение, где полностью занимался охотой и коннозаводством.

Конечно, хотелось бы, чтобы у автора одной из жемчужин охотничьей литературы была и необычная героическая жизнь.

В действительности все было гораздо прозаичнее. Это мне удалось установить на основе изучения истории дворянского рода Вышеславцевых и других документов, хранящихся в Тамбовском государственном архиве.

Старинный дворянский род Вышеславцевых ведет свою историю с ХVI века. В 7183 году по старому летоисчислению (1674 г.) одному из его представителей — Василию Сергееву сыну Вышеславцева, за усердную службу указом царя Алексея Михайловича были пожалованы поместья в Темниковском и Шацком уездах.

В 1705 году его сыну Петру Васильевичу указом Петра I еще были пожалованы поместья в Кадомском уезде.

К середине XIX века на тамбовской земле одновременно проживало уже более пятнадцати представителей седьмого и восьмого поколений этого рода.

1 февраля 1819 года в семье отставного гвардии сержанта Сергея Васильевича Вышеславцева в деревне Ширяевка Кирсановского округа родился шестой сын Аркадий (всего было восемь сыновей).

В октябре 1837 года. Аркадий Вышеславцев после окончания кадетского корпуса поступил на военную службу прапорщиком в Первый конно — пионерный эскадрон, но уже в марте 1839 года был уволен по собственному прошению в связи с домашними обстоятельствами.

В марте 1840 года поступил на службу в Третий департамент Государственных Имуществ, а в декабре 1841 года по личной просьбе переведен на Кавказ письмоводителем Башнуратинской таможней заставы.

На Кавказе он служил до 1849 года, занимая различные чиновничьи должности в Тифлисе и других городах в канцелярии Кавказского Наместника, различных таможнях и Отдельном Кавказском корпусе.

За эти годы он дослужился до чина титулярного советника, а в декабре 1848 года «за отличие оказанное в деле против горцев» был награжден орденом Св. Анны III степени.

В октябре 1849 года Аркадий Сергеевич был переведен в Канцелярию Тамбовского Уездного Предводителя Дворянства, а в мае 1852 года в г. Москву вторым переводчиком Главного Архива Министерства Иностранных дел.

С 1854 года он вновь в Тамбове на службе в должности канцелярского чиновника Тамбовского Дворянского Депутатского собрания (в канцелярии личных дел Губернского Предводителя Дворянства).

В июне 1856 года по личной просьбе он был переведен в Санкт-Петербург, в канцелярию Попечителя Петербургского учебного округа, а в сентябре 1859 года уволен со службы.

На этом послужной список А. С. Вышеславцева заканчивается. Есть документ Союза Мировых Судей подтверждающий, что в октябре 1883 года он был Мировым судьей Борисоглебского судебно-мирового округа. Борисоглебское уездное земское собрание избрало его Почетным мировым судьей.

В 1854 году Аркадий Сергеевич женился, а в марте 1867 года в г. Москве у него родился сын Дмитрий.

Постоянно проживая многие годы в своем имении (с. Посевкино, Борисоглебского уезда) он был широко известен далеко за пределами Тамбовской губернии как псовый охотник и коннозаводчик.

Принять в дар собак из его охоты считал за честь даже Л. П. Сабанеев.

Стоимость чистокровных английских лошадей, которых он единственный держал в губернии, превышала тысячу рублей серебром.

А вот о создании за этот период других художественных произведений, кроме опубликованной в 1887 г. в журнале «Природа и охота» повести «Четыре дня в деревне псового охотника», ничего не известно. Были ли они?

Не мало и других загадок осталось после смерти Аркадия Сергеевича от воспаления легких 25 марта 1889 года в г. Липецке, куда он переехал всего за два месяца до этого.

Почему уже в преклонном возрасте он решился на переезд не в губернский центр где его родственники занимали видное положение в обществе, а в уездный город?

Кто через шесть лет после его смерти издал книгу?

Возможно, что в г. Липецке жил его сын или другие близкие родственники и где-то там, в семейном архиве хранятся рукописи еще неизвестных произведений и фотографии таинственного «А. В...ъ».

Н. Громаков г. Тамбов

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


9 × = вoсемьдeсят oдин

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet