Стреляющий «металлолом»

(несостоявшаяся драма в трех действиях с прологом и эпилогом)

«Он не купил себе ружья и не стал удить рыбу, но незаметно начал уклоняться с торной дороги всех:...».

(М. Горький, «Мать»)

Сколько раз доводилось слышать притчу о незаряженном оружии, которое раз в году стреляет само собой?! Возможно, в обиход она шагнула с театральных подмостков. Во времена драматурга Александра Николаевича Островского зрители прочно уяснили: если видят в первом действии ружье, винтовку или пистолет, то в третьем сцена обязательно наполнится грохотом и дымом. Таковы законы жанра. Но жизнь — не театр с четким режиссерским замыслом, и ее действующим лицам не дано знать, где, когда и что полыхнет бедой. Сколько случаев на слуху о жертвах неосторожного обращения с оружием?! Среди них не только напрочь облысевшие ветераны, но и ребятня, в руки которой оно попало по халатности взрослых. Об этом приходится вспоминать всякий раз, стоит лишь встретить на улицах нашего небольшого города моего давнего друга N, без пяти минут доктора наук. Если бы не интуитивная предосторожность, то лежать ему на ближайшем кладбище под скромным могильным крестом, а мне вечно замаливать грех перед его родственниками и каяться перед друзьями. Но Господь уберег. Вот такой пролог к несостоявшейся драме.

* * *

Остался у меня по старому адресу сосед, годами на десяток лет повзрослее. Ничего плохого о нем не скажу, поскольку руки у него золотые, особенно по электрической части. Да и в хозяйстве им нет цены: и обед вкусный приготовят, и мусор вовремя вынесут, и (это я не могу считать достоинством) семейное белье перестирают вплоть до бюстгальтеров. Как же: жена интеллигентка, намного моложе, ее надо беречь. Ее-то сберег, а сам не уберегся — поначалу от «магарычей» за свои золотые руки, а потом от душевного одиночества. Наверное, будь у него мужское занятие, да какое угодно: рыбалка, охота, пчелы, в конце концов, другие женщины, глядишь — к сорока годам нос и красные пятна по лицу не выдавали бы очевидное пристрастие. Нет, в дни запоев он не превращался в «подзаборника». Наоборот, мог пройти хоть по натянутой струне, чем и вводил в заблуждение всех — от жены до милицейских патрулей. В этом довелось наглядно убедиться, когда попросил помочь поднять на свой этаж трофеи первой охоты на копытных, и суетливо сунул в протянутые руки лосиную ногу. Принимая ее, сосед не поскупился на похвалу и какую!

— Зайца добыл, молодец! Мог бы и меня взять в лес прогуляться... — он продолжал что-то говорить далее, а я же молча рассуждал о том, сколько надо принять на грудь, чтобы перепутать копыто с пушным зверьком, и оставаться в вертикальном положении?! А еще подумалось: хорошо, что не втянул его в охоту, хотя упрашивал об этом с моих студенческих лет. Один раз, поддавшись уговорам, решил у институтского товарища даже взять для него ружье. Если считать дальнейшее театральным сценарием, то его можно сравнить с первым действием предстоящей драмы.

* * *

Свое первое ружье я купил студентом. Стипендию платили 28 рублей, а одностволка стоила 21 целковый. Хватило и на чехол, и на патронташ, и на две пачки патронов. К тому же осталось на наливку «Спотыкач» и пирожки с ливером, чтобы по-человечески отметить столь значимую покупку и закусить. Вот какие цены некогда были в нашем государстве! Ныне невольно задумываюсь, стоило ли все ломать на пространстве от Балтийского моря до Тихого океана, чтобы студент на свою стипендию мог всего лишь раз плотно пообедать в столовой? В то же время непонятен приход на баррикады горьковского Павла Власова. Чтобы быть похожим на себе подобных рабочих парней, с первой зарплаты он купил гармонику, рубашку с накрахмаленной грудью, галстук, галоши и трость. То есть все то, что делает молодого человека молодым. Потом хотел рыбу удить или купить ружье. Но не купил, а ушел в революцию. Я же купил.

Ружье незаметно изменило мое сознание, вдохнуло в него какие-то неведомые силы, наполнило непонятной гордостью. И хотя охотиться приходилось лишь в каникулы: в конце августа и января, впечатлениями питался все учебное время. Они как бы стимулировали процесс постижения знаний, полнили ожиданиями новых встреч с природой, и тем возвышали над сокурсниками. И если большинство из них мечтало о каникулах, чтобы отлежаться на диване и отъесться на родительских харчах, то я готовил патроны и снаряжение. Сосед, изредка заглядывая вечерами, с завистью наблюдал за приготовлениями и загорался охотничьей страстью. Но ружье-то одно...

И надо же было другу, курсом ниже, проговориться, что у него дома под тахтой ржавеет одностволка без роду и племени. Этим «металлоломом» иногда играет племянница-несмышленыш. Услышав о просьбе соседа поучаствовать в охоте, N предложил осмотреть «пищаль» и, если она на что-то сгодиться, то готов отдать во временное пользование. Я с удовольствием согласился. Как только в зачетке появилась оценка за последний экзамен, засобирался в гости. Разумеется, с «магарычом». Тем более причин под него две: успешное завершение зимней сессии и «благодарность» за прокат ружья.

Надо сказать, что раньше охотничье оружие милицией не регистрировалось и свободно продавалось по предъявлении охотничьего билета и паспорта. Поэтому сколько стволов осело у населения, в государстве никто, не знал, так как учет не велся. Но и о преступлениях с применением оружия особо не слыхивали. Стоило же ужесточить правила регистрации, начался рост интереса криминального элемента ко всему стреляющему. Необъяснимый российский феномен. Впрочем он укладывается в свод неписаных законов, по которым, например, при каждом обильном урожае зерна цена на хлеб подскакивает. Но с хлебом во все времена в гости не ходили, а вот без бутылочки беленького или красенького стучаться в двери считалось да и считается зазорным. К тому же стоимость «белоголовки» составляла всего одну десятую часть моей повышенной стипендии. Правда, от большого ума, наверное, торговали таким товаром после 11 часов, хотя к тому времени в очереди уже хватало пьяных.

Мамаша N, царство ей небесное, сама доброта и умиление, встретила доброжелательно, как будто в ее дом я принес радость. Видно, немало приятного обо мне понаслышалась. Как она вскоре призналась, такое предрасположение вызвано тем, что я, как и ее сын, в студенты пришел из рабочей семьи, да еще после службы в армии, выдержал большой конкурс и учусь не хуже детей некоторых начальников.

— Вот только будет ли толк от всей вашей учебы? Ведь начальниками становятся только дети начальников, — вслух рассуждала пожилая женщина. Ее житейский опыт автоматически увязывал образование с начальственной должностью. Она никак не могла смириться с выбором сына, променявшего заводской пропуск на студенческий билет — заработок регулировщика радиоаппаратуры в 10-15 раз превышал стипендию.

— А вдруг выучится и сядет на итээровские 120 рэ. Стоило ли тогда браться за книги?

— Стоило, стоило! — с молодой горячечностью отвечали мы, предварительно приняв за встречу «по маленькой».

Какими помидорами пришлось закусывать — сочными, мясистыми, с толстой шкуркой! А вкус! Жаль, чашка была маленькой и неполной. Мамаша, оценив мое пристрастие к солениям, поставила варить картошку в чугунке и полезла в погреб, лаз в который находился здесь же, в кухне, а мы пошли проводить экспертизу оружию.

* * *

Местом очередного действия стал зал этого небольшого частного домика на городской окраине. Три комнатки совсем недавно обживало большое семейство. В округе его потомство называли «Ванюшиными детьми». Но кто-то вышел замуж, кто-то ушел в зятья, и воздуха прибавилось. Одну комнатенку теперь занимала сестра, другую родители, а зальчик «сдали» студенту. Мебель преобладала самодельная. К писку моды можно было отнести новую полированную шифоньерку.

— Приданое последней сестры, — пояснил будущий продолжатель рода. — Замуж собралась, а невесте без шифоньера нельзя, обычай такой.

Несмотря на разное предназначение комнат, в которые мы заглядывали, в глаза бросалась существенная схожесть — раздвигающиеся электрические двери. Перед каждой лежал коврик; стоит наступить — двери автоматически открываются и закрываются. Или, сядешь в кресло, загорается торшер. Конечно, технический уровень удивлял и заставлял восхищаться умельцем. Его работа на радиозаводе не пропала даром и продолжала сказываться на увлечениях. Весь круглый стол был завален электро- и радиодеталями. Что из них только не мастерилось: магнитофон, приемник, цветомузыка... С особой гордостью показывался телевизор: корпус маленький — от первых «Рекордов», а экран в два раза больше...

Слушая интригующий рассказ о той или иной самоделке, я ненавязчиво подводил друга к предмету своего визита. На вопрос «Где «пищаль»?», он, пошарив рукой под тахтой, спокойно ответил: «Щас, будем искать!» — и ласково обратился к сопровождавшей нас племяннице, девочке лет четырех:

— Чебурашка! Где «железная палка»?

Она с удовольствием откликнулась на столь необычное прозвище, хотя в ее лице и ушах ничего напоминающего мультфильмовского героя не было. Малышка тут же подбежала к шифоньерке, нагнулась и вытащила одностволку. По длине ружье почти вдвое превышало «Чебурашку», а если считать с рулоном свернутой газеты, торчащей из ствола, то мне как раз по плечи. Дядя насупился и тотчас учинил допрос:

— А ну, говори правду: почему «железяка» не на месте?

— Я играла, а оттуда легче доставать.

— Тебе что, всего этого для игр мало? — и широким жестом указал на ящички и кучечки с транзисторами, конденсаторами и прочими запчастями. Вопрос остался без ответа. Но логика даже ей подсказывала: то, чего в изобилии, ценности не представляет. Хотя в нашем случае стоило взглянуть на «экспонат», чтобы сразу усомниться в истине. Мои руки держали довоенную казнозарядку сплошь покрытую ржой. Приклад и цевье, изглоданные мышами, при первом же прикосновении заходили ходуном и, казалось, вот-вот отвалятся от ствола. «Ничего, — подумал я, — можно укрепить изоляционной лентой. Главное, чтобы стреляло» — и, присев на тахту, начал детально изучать возможности «металлолома».

Прежде чем взвести курок, попытался открыть патронник и убедиться, что ружье не заряжено. Однако скоба ствольной переломки так приржавела, что все старания закончились неудачей: и через колено гнул, и молотком под стуки вал — ни в какую.

— Оно пустое — успокоительно заверил N. — Лет пять из него не стреляли. Раньше дед ворон пугал, чтобы крышу не обгаживали, а теперь игрушка для «Чебурашки». Хороша игрушка! — возразил я. — А вдруг... ?

— Никаких вдруг! Если что, то давно бы уже случилось. Ты посмотри на курок — он от ветра шатается, держится на честном слове. Наверное, пружина потерялась.

Однако потерялась не пружина, а бдительность, и с этого момента драма перешла в третье действие.

* * *

Действительно, даже при легком потряхивании стволом курок свободно падал во взводное положение и также свободно возвращался в исходную позицию. Он же должен быть надежным, как дверной замок, берегущий домашнее добро. Явная неисправность настораживала и, от греха подальше, решив не касаться курка, стал водить стволом из стороны в сторону: то в люстру прицелюсь, то в телевизор, то в девичье приданое. Эх, видели бы ту игру мои недавние армейские наставники! Представляю, сколько бы непечатных эпитетов прозвучало. Впрочем стоит ли их в этом упрекать. Ведь неизвестно какой была бы результативность, если наука безопасности излагалась только литературным языком. Но товарищ в армии не служил, а потому никаких предостережений от него не услышал, а внутренний голос, облагороженный студенческой средой, не походил на сержантско-прапорщицкий. N, суетясь над стволом, несколько раз предлагал взвести курок и нажать на спуск: «Может щелкнет?».

Если бы палец почувствовал хоть какое-то сопротивление пружины, то оно дало бы знать о возможном взводе. Курок же без всяких усилий отошел в заднее положение. Захотелось вновь прицелиться в шифоньер, но в последний момент передумал, видно, армейская выучка автоматически включила рычаг самосохранения, и, на всякий случай, направил ствол в потолок и в сторону от головы будущего светила науки. В полной уверенности, что никакого удара бойка не произойдет, потянул спусковой крючок на себя.

О том, что произошло, лучше не вспоминать, но надо. Помнится не выстрел, а боль в промежности. От отдачи приклад ударил в самое оберегаемое мужчинами место. Сверху на тахту и мою голову сыпались белые хлопья от разорванной на мелкие кусочки газеты. Друг прыгал на одном и том же месте и пальцем тер ухо, будто пытаясь освободить его от воды. Пахло порохом. «Чебурашка» спиной вжалась в стену, а потом неслышно выскользнула на кухню. В потолочной балке зияла маленькая дырочка. Дар элементарного соображения пропал. А соображать требовалось и незамедлительно, поскольку вместе с малышкой в зальчик вошла хозяйка:

— Я в погребе слышала, как у вас что-то щелкануло. Да и внучка говорит про какую-то дырку в потолке. Если так, ой, как не ко времени, ведь свадьба на носу.

И друг нашелся, выручил, и как! Хоть представляй меня к Почетной грамоте.

— Вот, — начал извинительно, — попросил «другана» дроссель от цветомузыки подержать, направил выходом вверх, включил, а он возьми и взорвись. Так, ничего, никого не задело, только дырочка маленькая в потолке образовалась. Сейчас заклеим, зубным порошком затрем и никто не заметит.

— Эх, леший тебя побери! — с укоризной мать приступилась воспитывать сына. — Я же говорила тебе, что эта штуковина неисправна, постоянно трещит, а иногда искры сыплет. Я же просила — выбрось! Не послушал, другу доверил. Сам пригласил и чуть не угробил. Ты хоть что-то понимаешь! Чтобы его матери мы сказали тогда?

Она и дальше не жалела назидательных эмоций, а я думал о своем: не отведи ствол на полметра в сторону, чтобы мне пришлось говорить, — и не находил слов.

Однако слова нашлись у нее самой:

— Мойте руки и за стол!

Горячая рассыпчатая картошка, сдобренная маслом и обильно усыпанная колечками лука, а также красные, в кулак, бочковые помидоры уже не радовали глаза. Когда подняли стаканы, чтобы чокнуться, мой начал трястись в руке, как у законченного пропойцы. Зубы ни с того ни с сего лихорадочно выбивали дробь по стеклянному краю. Друг помог опрокинуть содержимое внутрь. Водка обжигала горло, спазмы перехватили гортань, я давился, но глотал, а, проглотив, тут же почувствовал ее возврат со всей ранее съеденной пищей. Благо, рукомойник стоял рядом, и для хозяев внешне все прошло бесследно. Извинившись за причиненное беспокойство и умывшись холодной водой, заторопился восвояси. Мать N положила в пакет гостинец — сочные соленые помидоры. О «прокате» чужого ружья уже не помышлялось, да и, придя домой, свое долго не трогал — не до охоты. Две недели зимних каникул провалялся на диване, думая об одном и том же: как чуть не довелось стать убийцей. Волновала и перспектива отношений с другом. Но в первый же день занятий его откровенная улыбка показала полную несостоятельность моих сомнений. Более того, он поведал эпилог событиям едва не приведшими к новой драме, что меня в какой-то мере обеляло и успокаивало.

* * *

Оказалось, через неделю ружье вновь выстрелило, и на этот раз прицельно, и жертвой стал тот самый телевизор с необычайно большим экраном. А на мушку его взял сосед, мой тезка, случайно забредший в гости и случайно увидевший торчащий из-под тахты ствол. Поскольку последствия очевидны и несоизмеримы, то мой грех вскоре забылся, и в дальнейшем при каждом моем появлении мамаша N с надеждой спрашивала: «Не положить ли еще помидорчиков?»

Почему ружье вновь оказалось заряженным, выяснилось в тот же вечер по приходу главы семьи. Накануне ему вспомнилась молодость и он хотел шугануть ворон, опять облюбовавших крышу. Но серые разбойницы тоже стали образованными, они научились отличать в руках людей простую палку от «железной», и стоило деду показаться во дворе с ружьем, снялись и улетели, а патрон остался в патроннике и тихо ждал своего часа. Чтобы не произошло очередного, третьего рокового выстрела, друг кувалдой сплющил ствол и утопил металлические части в «удобствах» на улице, а деревянные сжег в печке.

А когда сдавали в утиль телевизор, приемщик так и не смог понять: почему на его корпусе столько свинца. И хотя по размеру экрана полагалось 45 рублей, на руки отдал как за маленький «Рекорд» — на 10 рублей меньше. Но выяснять, на какую сумму выписана контрольная квитанция, студент постеснялся, а родитель всю обратную дорогу корил его за оставленную веревку, которой был опоясан предмет, ранее называвшийся телевизором.

А завершением всему стала свадьба. В разгар застолья, когда гости надрывали горло криками: «Горько!», «Чебурашка» тыкала пальцем в потолок и убеждала присутствующих в том, что там дырка. Закосевшие тети и дяди поднимали глаза вверх и ничего не видели, называли ее маленькой лгуньей, на что она обижалась и чуть ли не до слез настаивала на своей правоте. Ведь ее учили всегда говорить правду.

* * *

Так состоялась или не состоялась житейская драма? Сейчас, вчитываясь в должности и достижения друга, да и оглядываясь на свой трудовой путь, конечно, ничего драматического не вижу. Уж так устроена жизнь — не помнить плохого и сумрачного. Поначалу от этого отвлекали дела и сердечные, и карьерные, потом дети, а теперь внуки. Но стоит представить, что всех этих радостей, всего хорошего и человеческого у нас с N могло никогда не быть, начинаешь молча благодарить Бога и тех сержантов и прапорщиков, которые библейскую заповедь «Не убий!» излагали мне не с церковного амвона. Тем не менее и Божье слово, и его армейская интерпретация усвоены и душой и телом.

Чтобы ничего похожего больше не повторилось, мое оружие заперто в железном ящике. Оно спокойно пережило и ГКЧП, и расстрел «Белого Дома», и «миллионные» зарплаты, и дефолт, и ... да мало ли на что еще потребуется терпение. Может, потому Павел Власов и не купил себе ружья?..

Владимир Чернышев, г. Тамбов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


6 − чeтырe =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet