Старое ружье...

Обидели старика, обидели ни за что, подло, грязно, жестоко. Шуму было как в кино. Подкатила милицейская «канарейка» из райцентра. Вышли из нее ладные хлопцы, во главе с Лешкой, соседским сыном. Хотя это он раньше Лешкой был, а теперь Ляксей Михайлыч — чин в райцентре. Казалось, еще вчера он получал крапивой от отца по мягкому месту, а теперь стоит важный, пузатый. Стыд, правда, не совсем потерял. Ноги от снега обмел, бойцов во дворе оставил. Сел за стол, бабка чаю предложила, он отказался. Глаза в пол, так мол и так, дед, сам знаешь... Помолчали. Чего уж спорить, знамо дело, власть. Достал старик ружье, передал Лешке. Тот с уважением принял драгоценную дедову вещь. Оглядел со всех сторон, кряхтя встал, в дверях остановился: «Извини отец. Разберутся». Сказал и пошел. В сенях гаркнул на сержанта. Во дворе кивком поздоровался с кем-то из деревенских, которых собралось немало. «Леш, погоди, — в дверях стоял дед. — Вернись на минутку...» Тот остановился и снова зашел в избу.

Вот и все, все уехали. Дед сидел в избе. Он ждал визитеров и по-своему готовился. Оказывается, не совсем готов. Там, в РОВД, не дураки сидят, вон Лешку прислали. Лучше бы телевизор забрали, ироды. Бабка причитала о позоре на всю деревню, гремя посудой на кухне. Дед встал, пошел во двор, зачем-то набрал дров — понес в избу. Свалил у печки. сел у окна. В памяти всплыли события трехлетней давности. Он шел на тягу. Вечерело. Прошел поле, перешел ручей. На краю леса, на его месте, стояли две здоровенные машины, больше похожие на трактора. Около них копошились люди. Подошел поближе. Их было человек пять, все как на подбор «будки телефонные». Выделялся один, видимо начальник. Поздоровались. Культурные такие. Поинтересовались, не мешают ли. А чего мешать-то, лес он общий. А тот, начальник, так и впился глазищами в горизонталку деда. Предложили отметить весеннее открытие. До тяги еще час, грех отказывать хорошим людям.

Разговорились, дед поинтересовался ихним оружием. Те с радостью стали показывать свои «гаубицы». Чудные, стволы длинные, разукрашены, хоть в музей. А старшой все на дедов «Льеж» поглядывает. Да и было на что посмотреть. Горизонталка начала века, легкая, изящная, шестнадцатого калибра. Когда-то темно матовое, а теперь блестящее — отшлифованное тысячами прикосновений человеческих рук. Сбоку на правой стороне выбита легавая на стойке и пара куропаток. На левой — косуля, обрамленная изящным узором. Старик в ружье души не чаял, бережно хранил, обихаживал. Смотрел-смотрел мордатый и говорит: «Продай, дед, свою «пукалку», я денег нормально дам». — «Да мне хватает», — улыбнулся дед. А тот не унимается: «Хорошую цену дам — продай!» — «Да не надо мне, это подарок, подарок друга». Ну разве такому объяснишь? А хоть и объяснишь, все равно не поймет. В обшем, пора на тягу идти. Напоследок старшой вдогонку бросил: «Зря ты так, дед». Старик шел и думал: «Дурак-человек, сказано — подарок». Но почему-то казалось, что эта встреча не последняя.

Так оно и случилось. Но сначала пошла полоса напастей. То местный егерь зашел, дед не любил его — хапугой он был, за деньги охоту продавал. Посидел, а потом, как бы невзначай, не продашь ли ружье. Потом участковый заехал, поговорили ни о чем. И тот туда же: продай да продай. Удивлялся старик, откуда столько внимания к его персоне. Ходил с ружьем полвека, многим оно нравилось, но чтоб так донимали, не припоминал. Время шло. Тут еще этот случай с косачами. Из-за них и сцепился дед с егерем. Этот иуда чего удумал. До этого он в округе уж два тока извел. Остался один, самый большой, на поле около березняка. Исстари ходили деревенские на тот ток, а этой весной — стоп. Охота на тетерева закрыта. А ток как на ладони, прямо за деревней. Ну и видно было, как шалаши построили, как стрелять начали. Дед к нему. Чего, мол, шельма делаешь? А тот в ответ: спецпутевки. Поругались, одним словом. Затаился, подлая душа, выжидает, чтоб ужалить.

Дождался своего часа — покоса лишили, дали в болотине участок, коси не хочу. А на старом покосе, мол, воспроизводственный участок будет. Ну да деду не впервой такое видеть. Переживем.

Подошло время ружье перерегистрировать, засобирался дед в райцентр. Приехал, зашел в милицию, а там ему: «Неприемный день». — «Так у вас на двери писано, что сегодня принимают». — «Мало ли что писано, в среду приезжай, а лучше позвони». — «Откуда же я позвоню? И ехать до вас тридцать верст». Не принимали и в следующую среду, и еще в одну. Плюнул дед на это дело. Лешку, соседского сына, встречу, попрошу подсобить. Потом как-то не заладилось — огороды, пасека... Время шло. Как-то летом пошел дед на покос, идет по лесу, рядом Чубайс бегает. Чубайс — дворянин, с претензией на лайку, рыжий такой. А навстречу егерь и сотоварищи. Все при ружьях. Все колобродят в лесу, зверье пугают, а до охоты еще недели три. А те увидали и сразу: «Попался, браконьер!» Да как же это, люди добрые? Как это браконьер? Объяснили, слова такие мудреные, но дед их запомнил: «Нахождение на воспроизводственном участке с охотничьей собакой в период закрытой охоты приравнивается к браконьерству». Не выдержал старик, послал в сердцах «защитников природы». Ну, в общем, подальше райцентра. А те не унимаются: «И про оскорбления напишем». Пишите, пишите, писаки! А то удумали, Чубайс — охотничья собака, он за кошками и то не бегает.

Ближе к осени копошился дед во дворе, глянул на улицу через забор, едет машина блестящая, а за ней детвора деревенская. Остановились напротив, дверь открывается, а оттуда дедов весенний знакомец вылезает. Поздоровался. Долго не рассюсюкивал, с карьера да в галоп. Не надумал, мол, ружье продавать? «Нет такой нужды», — ответил старик. Гость не унимался, пачкой денег размахивал. Пачка толстая, небось, зарплата всего колхоза. Видя, что не сторговаться: «Ладно, дед, сам на себя пеняй, в последний раз я тебе улыбался», — сказал и упылил восвояси. Не прошло и двух дней, как гости на «канарейке» пожаловали.

Алексей Михайлович только что вернулся из командировки. Зашел в РОВД, поднялся в кабинет. Там его заместитель и доложил, что его ожидает начальник. В кабинете начальника состоялся короткий разговор: «Поедешь на изъятие оружия, возьми зама и трех бойцов, заместитель введет в курс дела». Уже за дверью спросил, куда ехать. «К вам в деревню, к соседу вашему. Бумаги все у меня, по дороге ознакомитесь, — отчеканил зам. — Кстати, дело на контроле в администрации». — «А зачем весь этот камуфляж с эскортом? Я бы и один съездил». — «Приказ есть приказ», — ехидно произнес коллега.

По дороге просмотрел бумаги, от них тошнило и выворачивало. На душе стало пакостно и гадко. Рапорт о нарушениях деда: нет ящика для хранения оружия, игнорирует сроки перерегистрации. Ходатайство от егеря-паскуды о лишении оружия, как злостного браконьера. И четкий приказ: «Оружие изъять, до выяснения...» Он догадывался, что выяснения не будет, ружье затеряется и пропадет в дебрях райотдела. От бессилия заходили желваки.

Ну вот, приехали. Всем оставаться во дворе, я сам разберусь. Зашел. Дед все понял, отдал ружье молча. Он уже выходил, когда услышал: «Леш, погоди... Вернись на минутку...». Он снова вошел в дом. «Дай в последний раз в руках его подержу», попросил старик. Секунду подумав, он протянул деду ружье. Взяв в руки «Льеж», дед погладил приклад, осмотрел курки. Смахнул рукой прилипшую табачинку. Алексей понимающе смотрел на все это. А старик ходил по избе и разговаривал с ружьем. Слов было не разобрать, понятно было только одно: «Непорядок, непорядок». Пусть поговорит, подумал Алексей и присел около печки. По-прежнему было муторно и стыдно. Стыдно за зама, который топтался на улице, ожидая его оплошности. Стыдно за себя, за то, что не знал, не смог помочь.

Дед отошел в дальний угол, там резко размахнулся и что было силы и злости ударил стволами по дверному косяку. Стволы уродливо изогнулись, отлетело цевье. Алексей вскочил, но, увидев глаза старика, остался на месте. Старик замер, в глазах застыла такая боль... «Вот теперь порядок», — выдохнул старик.

Взяв из безвольно опущенных рук то, что минуту назад было ружьем, подняв с пола цевье, Алексей вышел во двор. Зам услужливо вился у крыльца. «Ну как, Алексей Михалыч?» Вручив ему останки ружья, сказал: «Доложишь руководству — порядок. Полный порядок. Езжайте, я сам доберусь» — и пошел к дому родителей. Он знал, что завтра напишет рапорт об увольнении.

Е. Степанов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


− дeвять = 0

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet