Старая сабля

«Ныне отпущаеши раба твоего, Владыка...», — тонко и печально неслось под сводами церкви. В последних числах студеного марта 1820 года отпевали сотника Уральского казачьего войска Федора Игнатьевича Кузьмина. Пожилые служивые казаки стояли вокруг закрытого гроба небольшой, но нерушимой, как становой ряж, толпецой. Положа руку на эфес сабли, второй рукой широко крестились двумя перстами. Их суровые, седобородые лица были безмятежны и непроницаемы, как образа на стенах древней церкви. Рядом с аналоем стоял, держа в руках шелковый цилиндр, господин Управляющий. Его толстое, по-бабьи, бритое лицо было плаксиво и печально. Сзади сгрудились фабричные — мастера, кузнецы, литейщики, граверы. Небольшая церковь не могла вместить всех желающих проститься с Федором Игнатьевичем. В Златоусте его знал и любил каждый. Да и как не знать, когда знатный был казак, боец, каких мало, а уж охотник такой, что отродясь не видали? Полвека прожил, как казак, а погиб, как охотник. На войне пуля и картечь не брали, а тут случай подвел, незадача вышла, один раз оплошал Федор Игнатьевич и сгинул. Страшная, лютая смерть ему выпала, не дай бог к ночи вспомнить...

А всему виной оказалась знатная охотничья полусабля, что подарили ему на именины друзья и сослуживцы. Тут долго думать не надо: чем Златоуст исстари славен?

Клинками добрыми — благородным белым оружием. Скинулись друзья по полтине, денег-то особо не накопили, какие у казака деньги? В одном кармане вошь на аркане, в другом — блоха на цепи... Одним словом, всем миром навалились, порадели и заказали знатную охотничью полусабельку лучшему по тому времени мастеру. А фабричному и самому оказать уважение Федору Игнатьевичу хотелось. Не раз и не два его Федор копченой медвежатиной угощал, похмелял, бывалоча, поутру, как не уважить доброго человека? Он и постарался. Полосу сабельную выбрал лучшей поковки, укоротил против табели на четверть, еще раз проковал, выровнял, пригладил. Три дня думал, что на долах изобразить? Так, чтобы нарядно вышло и со смыслом. Лишней красоты не хотел наводить мастер, потому как человек Федор Игнатьевич был суровый, не легкомысленный, но и простого не хотелось. Служивый ведь казак, сотник Кузьмин, почитай тридцать лет как при боевом оружии. Тяжела солдатская ноша, пусть пожилой казак повеселит себя легкой, как перышко, ухватистой и проворной охотнитской сабелькой. Будет висеть у пояса на нарядной перевязи, рядом с казацкой люлькой и деревянной пороховницей. Любо-дорого!

Перво-наперво изобразил мастер на сабле охотничью погоню. Два лихих всадника скачут во весь опор за матерым волчищем. Догонит али нет, то один бог ведает, а изобразить надо... Вырезал на стали, замшей затер, по бокам деревца и цветущие травы навел, хорошая картинка получилась... На другой стороне решил родную Златоустовскую оружейную фабрику изобразить. В середке, как полагается, главная литейная башня с крестом на макушке, по бокам добротные цеховые избы, вдали стройная церковь и поселок оружейников. «Наши сабли, штыки да шпаги с палашами, почитай полмира облетели, в самом супостатском Париже побывали, а из какого гнезда вылетели? Да вот из этого самого!», — подумал мастер и щелкнул ногтем по изящной гравировке. Эфес решил сделать из сохатиного рога. Прошлой осенью за капустными огородами два лося на гону схватились. Всю ночь ревели, а поутру нашли в том месте рог обломанный. Зело хороший эфес получился — крепкий и ухватистый. И на вид красивый, не хуже, чем у немцев. Видел такой эфес мастер у барина-охотника, который из самого Санкт-Петербурга приезжал к господину Управляющему. На обоймицах сабельных ножен решил мастер сердечную отраду Федору Игнатьевичу подарить — изобразить пологий берег Урала с родной избой, в которой изволил проживать сотник с супругой Домной Федосеевной и изрядным семейством своим. Пусть охотник на дальней заимке или в глухих таежных дебрях-урочищах глянет на рисунок, и на душе у него потеплеет, и слеза в глазу закипит... может, быстрей домой воротится... Еще изобразил мастер на ножнах токующего весеннего глухаря и ветку кедрача со спелыми шишками. Хотел было трав подпустить, орнамент по краям лепестковый, листья дуба али клена разлапистого, но не стал: сабля — не игрушка, а вещь серьезная. Пусть ездит с ней по урочищам сотник, будет чем зверя приколоть или от лихих лесных людишек отмахнуться. Многие лета тебе, казак... Но не случилось. Всего два года прожил Федор с дареной саблей.

На самом излете зимы, в лютый мороз, когда в лесу трещали и лопались деревья, возвращался с охоты Федор Игнатьевич. Конь заиндевел на морозе, струйки пара, как мушкетные выстрелы, вылетали из его горячих ноздрей. Сотник в стеганом кафтане, на голове соболья шапка, поперек седла штук пять мерзлых глухарей приторочено. За спиной, в чехле, верный тульский карабин. На поясе полусабля. Едет по льду Урала, или по-старому Яика, до дому верст с десяток всего осталось, торопится. Вдруг конь заржал и понес галопом. Оглянулся Федор Игнатьевич, а за ним волков штук шесть мчится. Стая матерых. На махах несутся, в снегу ныряют и, точно в зевоте, молча зубы скалят. Знал охотник Федор, что не за ним мчатся, за конем. Оголодали в лесу, остервенели от затяжных морозов, вот на лошадятину и потянуло. Надо было с коня прыгать, не тронут его, а коня догонят и зарежут. Знал сотник, что делать, да вдруг взыграла в нем обида за верного коня. Помутился разум, борода дыбом встала, грудь колесом. Выхватил карабин и ударил пулей прямо в лоб матерому. Разнесла накоротке добрая свинцовая пуля волчий череп вдребезги, кувырнулся тот в снег, да толку-то что? Пять остальных еще шибче бегут, шерсть на загривках колом стоит, клыками щелкают, вот-вот бросятся. Выхватил сотник острую, как бритва, саблю и коротко рубанул по хребтине ближайшего волка. Тот с повизгом отвалился на сторону. Хотел Федор Игнатьевич достать третьего волка, да тот, опередив коня, в прыжке впился ему в горло и порвал. Конь захрипел и упал. Федор едва на ногах устоял. Конь поднялся и, мотая разорванной шеей, помчался вперед. За ним ушли волки. Федор остался один и сгоряча бросил окровавленную саблю в ножны. С час шел по следу, как вдруг увидел, что в сумерках прямо на него несутся серые тени. Разряженный карабин был бесполезен. Сотник схватился за саблю. Привычно дернул из ножен — сабля не вынималась! Лютый мороз намертво спаял ее в ножнах. «Эх! Забыл, едрена кость, вытереть саблю...», — подумал сотник и, ухватив карабин, как дубину, пошел навстречь. Хоронила знатного казака вся оружейная фабрика. Сам господин Управляющий пожаловал на поминки два ведра казенной и с грустью сказал: «Не видать нам больше такого охотника, как Федор Игнатьевич!» Помянули на славу! Два дня фабрика не работала, а дареная сабля после перешла во владение старшему сыну, служивому казаку Ивану.

Дмитрий Дурасов. Журнал «Мастер-Ружье».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


8 − пяTь =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet