Следопыты за работой

эвенк следопыт Историки и бытописатели прошлого донесли до нас свидетельства о выдающихся качествах, отличавших эвенков как охотников-следопытов.

В 1866 г. в разговоре с историком А.П. Щаповым о тунгусах Чапогирского рода туруханский казак Кандин говорил: «Они знают в лесах, знают каждый хребет, каждый камень, каждое дерево. Им наперечет знакомы от Енисея до Вилюя, до Шулиндры озера, все хои[1] или чистые моховые места, каждая дягдагарь[2], где лес обгорел, каждый бря-каган, или ручеек, в горах. Им заприметна всякая узя, всякая чуть заметная дорожка в лесу. Он узнает след всякой лыжи, белки, волка. По следу на земле или снегу, продавленному лодыжками медведя или волка, узнают, сердитый или нет, опасный или нет для их оленей, хитрый или нет волк. Своих они узнают по разным следам лыж, по размашке шагов, по кругам на снегу, по взломам на деревьях, по сучьям, набросанным на дороге, по обтоптанным на снегу следам. Каждая баба узнает след лыжей своего мужа... Есть такие тунгусы глазом зоркие, что видят далеко с хребта на хребет, с камня на камень, за семь верст пересчитывают стадо диких оленей, стреляют и никогда не простреливаются мимо».

Среди эвенков попадаются настоящие Шерлоки Холмсы тайги. В 1918 г., когда Арсеньев производил маршрутную съемку в районе реки Уркан (приток Зеи), с ним был проводник эвенк Попов. Увидев человеческие следы, Попов стал развертывать перед Арсеньевым картину за картиной, словно он все видел собственными глазами. Прошли два человека, говорил Попов, и один из них молодой и высокий, а другой старый и низенький. Оба русские, в сапогах. У маленького за плечами винтовка, причем он сначала ее нес за левым плечом, а потом переложил за правое. Когда они остановились на отдых, старичок сел на снег; молодой закурил. У него был потертый коробок, и он извел много спичек, прежде чем зажег огонь. Выкурив цыгарку, молодой помог старому подняться, и они пошли дальше — наверно, в зимовье, которое тут должно быть неподалеку. Поутру молодой наелся соленой рыбы, и всю дорогу его мучила жажда: он хватал рукой снег...

Арсеньев разыскал зимовье — оно действительно оказалось рядом с их собственным станом. Рассказ эвенка полностью подтвердился. Попов никогда раньше не бывал на реке Уркан и все же он безошибочно связал воедино все мелкие детали, из которых ни одна не ускользнула от его внимания. Даже близость зимовья он остроумно определил по маленькой корочке свежего хлеба, которая валялась на снегу, где прошли русские.

Молодой и старик были поражены еще больше Арсеньева. «Оказывается, и в тайге никуда не скроешься!» — резюмировал старец[3].

В каждом районе, где живут эвенки, есть свои охотники-чемпионы, на опыте которых учатся молодые промысловики. Просматривая свои полевые записи, я нахожу в них много имен. Вот Федор Кочени, с которым я встречался в 1957 г. в Стрелке. Местная газета «Чунский колхозник» его называла «непревзойденным охотником района». В сезон 1956/57 г. он сдал пушнины на 20 723 руб. и стал участником Всесоюзной сельскохозяйственной выставки. В том же поселке доброй славой тогда пользовалась эвенкийка Екатерина Гаянчук. В 1957 г. ей было всего 24 года, но она охотилась уже девять лет. В 15 лет Екатерина считалась «кадровым охотником», специалисткой по добыче белки по тайнам. Значит, охотилась без собаки.

Участие эвенкиек в охотничьем промысле — не случайность, не прихоть и не результат войны, после которой число охотников-мужчин заметно убавилось. У меня перед глазами лежит отчет о проведении зем-леводоустройства в Каларском районе Читинской области за 1936 г. В отчете приводятся такие данные: в районе 235 охотников, из них 182 мужчины, 46 женщин и 7 подростков.

Охотник — это прежде всего зрение, потом слух. Ну, а если у охотника нет зрения или слуха?

«Такого не может быть», — ответите вы и будете правы. Правы вообще, но не в частности. На людей, рожденных быть охотниками, общие для всех правила не распространяются.

Когда я был в колхозе «Красная звезда» (Эвенкия), мне показали мальчика лет 18, эвенка. Года за четыре до этого он окончил начальную школу и поехал учиться в районный центр Ванавару. Однажды он неудачно спрыгнул с крыши и отбил пятки, в ушах у него появилась жгучая боль. Он оглох. Несчастье так подействовало на мальчика, что он стал сторониться товарищей, бросил школу и уехал домой. Родители собирались на промысел и взяли сына с собой. Он пытался выслеживать белку, но у него ничего не получилось.

Мать была единственным человеком, с которым глухой мальчик мог разговаривать, не прибегая к бумаге и карандашу. Слова матери он читал по губам, она его понимала без слов. Мать его была не просто домохозяйка, она сама умела промышлять зверя. Видя, что у сына ничего не выходит и собака его не понимает, мать посоветовала ему охотиться с двумя собаками: одна ищет зверя, а другая на поводке ведет охотника к цели. Опыт удался. Собаки поняли, что от них требуется, и отлично сработались с глухим охотником. Сын впервые принес в чум белку, добытую им самим. Это был самый яркий день в его жизни! Как радовались старики, глядя на сына, справившегося с тяжким недугом!

И вот глухой охотник впервые самостоятельно отправился на охотничий промысел. Он ушел из поселка вместе со всеми колхозниками, молодыми и старыми, как полноправный член охотничьей бригады. В первый год он не много добыл. Но уже в следующий сезон значительно перевыполнил план, оставив позади многих опытных промысловиков. Судите сами: у него был план сдать пушнины на 4000 руб., а он сдал на 6032 руб.

В марте 1957 г. охотника приняли в комсомол. На собрании прочитали его заявление: «Комсомольский билет обязывает меня трудиться еще лучше. В четвертом квартале этого года я добуду пушнины для любимой Родины не менее чем на 5000 рублей».

Недавно, просматривая комплект газеты «Советская Эвенкия» за 1966 г., я увидел знакомое имя: Владимир Андреев — один из лучших охотников Тунгусско-Чунского района.

В поселке Чапо-Олого (Читинская область) я в 1958 г. познакомился с охотником Прокопием Николаевичем Мальчакитовым. У него нет ноги... Но он не только продолжал охотиться, но был лучшим, наиболее опытным охотником колхоза «Заря». Он сдавал белки больше и лучшего качества, чем другие охотники. Он охотился, не слезая с учуга. Собаку с собой не брал: она облает одну белку, а распугает десяток. Попутно охотник добывал рябчиков, глухарей, куропаток, а иногда выслеживал и диких оленей. Вот полный и законченный тип следопыта верхом на олене! Охотником, как и поэтом, надо родиться.

Некоторым, возможно, кажется, что работа промысловика это нечто вроде оздоровительной прогулки по лесу. Нет. Рабочий день охотника начинается затемно и продолжается дотемна. Многие уходят так далеко, что им приходится ночевать у костра, под какой-нибудь елкой. Это — в Сибири, где температура зимой бывает 50-60° ниже нуля... Охотоведы подсчитали, что в день охотник-эвенк проходит 12-15 км по тайге, прочесывая полосу в 180-200 м. За зиму он таким образом проходит 1200—1500 км.

Это тяжкий, но вдохновенный труд!

* * *

В дореволюционной бытовой и этнографической литературе вы найдете немало сообщений о лени и беспечности сибирских «инородцев» — всех вообще, включая эвенков. «Главный порок их — лень», — без обиняков говорит о тунгусах один анонимный автор начала XIX в.[4]

Мое собственное заключение на этот счет таково: если речь идет о беспечности у эвенков, то — пожалуй, хотя я назвал бы эту «беспечность» уверенностью в своих силах, возможностях. Что же касается обвинения эвенков в лени, то они основаны большей частью на поверхностном знании условий и особенностей жизни аборигенов Сибири. Эти обвинения обыкновенно исходили от тех, кто не имел представления о трудностях, с которыми сталкивались жители мелких сибирских поселков, а тем более охотники и оленеводы, большую часть года проводившие в тайге и тундре.

Размах жизни таежного охотника захватывал почти весь спектр человеческих возможностей. То охотник умирает с голода, то, добыв мясо, объедается им. То изнемогает от усталости, в течение ряда суток преследуя соболя или стадо диких оленей (от которых, может быть, зависит жизнь целого стойбища), то целыми днями лежит как бы в состоянии транса, пьет чай и курит, а в день перекочевки равнодушно взирает, как его жена возится с тяжелыми вьюками. То он с тайным страхом внимает шаману, вещающему, что уготовило ему ближайшее будущее, контролируемое недобрыми духами, то вступает в рукопашную с живым, натуральным медведем и побеждает его...

Жизнь таежного охотника — как русского, так и эвенка — сурова и непреклонна. Ехал охотник на нарте, задремал и попал в полынью на небольшом ключике, который не замерзает ни в какой мороз. Намокшая одежда броней заковывает его тело, а спички в кармане отсырели. Охотник негнущимися пальцами извлекает из торбы коробок, слава богу — сухой. Он поджигает «бороду», налипшую на ветвях лиственниц, и оглядывается по сторонам, ища сухих дров. Но они лежат под метровым слоем снега, а охотник в цейтноте, ему больше уже ничего не успеть в этом мире при температуре минус 58°...

И бредут олени, таща осиротелую нарту, — куда? Может быть, они придут к чуму, из которого вышел охотник, и тогда его напарник найдет окоченевшее тело друга и доставит в поселок. А может быть, олени так и пойдут по тайге в поисках корма, и где-нибудь нарта застрянет в камнях или животные тоже погибнут от голода, либо их выследят волки...

Говорят о суровости сибиряков те, кто пользуется мягким теплом радиаторов, те, кто ездит в автобусе, а не на нарте. Так и о лени аборигенов говорят те, кто не видел, как они возвращаются с промысла.

Жизнь, полная лишений и постоянного риска, гибель многих и многих предшествующих поколений — от голода, болезней, от диких зверей, от неприятельских стрел — не сломили волю жителя тайги и тундры, не сделали его нытиком и фаталистом, не смогли изменить его веселого простодушного взгляда на мир, не нанесли ущерба его доброте и человечности. Это утверждают почти все, кто вместе с эвенками странствовал по просторам Сибири.

Сейчас о них часто пишут как о героях труда — оленеводах, охотниках, рыбаках, проводниках экспедиций. Тут им нет равных. А вот в новых для них отраслях сельского хозяйства они пока не могут потягаться с русскими, украинцами или даже якутами. Здесь сказывается и отсутствие сноровки и, я бы сказал, любви к этим занятиям.

Вопрос о «лени» поднимался в конце 1920-х годов в Комитете Севера при ВЦИК СССР. В одном из докладов Якутского комитета Севера давалась резко отличавшаяся от дореволюционной, принципиально новая трактовка вопроса о «лени» сибирских туземцев. «Это не паразитическая и буржуазная лень, а продукт других бытовых и хозяйственных условий, — говорил оратор. — Почему-то видят одну сторону жизни туземцев, их отдых, и не учитывают, что продолжительность этого отдыха вызывается другой крайностью — чрезмерной по напряжению, продолжительности, морозам и т.д. тратой энергии на охоте». Тут можно было бы добавить: и в оленеводстве, и при перекочевках, и при многих других обстоятельствах, сопровождающих повседневный быт аборигенов Сибири. «Косить сено косой, и в особенности горбушей, ему (тунгусу) кажется невыносимо тяжким трудом, приводящим его в отчаяние. Но в то же время для него ничего не стоит пройти 100 верст в сутки по дебрям и валежнику (это для него даже удовольствие) или проехать 60 верст на ветке против течения по такой быстрой реке, как Мая...»[5]

Итак, пресловутая туземная «лень» — это не более как одно из исторических недоразумений.

Туголуков В.А.


[1] Хой — болото.

[2] Дягдагарь — сосновая гарь.

[3] К. Арсеньев. Собр. сочинений. Т. 2. — Хабаровск, 1949. С. 357.

[4] «Статистическое обозрение Сибири». — СПб., 1810. С. 166.

[5] Кибер. Краткие замечания о ламутах, тунгусах и юкагирах. — «Сибирский вестник», ч. III. СПб, 1823. С. 14-15.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


3 − = oдин

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet