Сказка со счастливым концом

Наступил апрель, весна занялась в полную силу, и Савич ожил. Отпер дверь из кухоньки, где ютился всю зиму, в промерзшие светлые комнаты. Рассыпая засохших мух, выставил рамы, разобрал постель, выстирал серые одеяла. С осени старик заметно сдавал и как-то опускался. Ел что придется, не топил баню, не заботился о дровах, собирая щепки и спасаясь от холода под грудой тряпья.

Летом наступала другая жизнь — приезжали дети с внучатами. Дом хлопал дверями, звенел и плачем, и смехом, а то и разбитым стеклом, окружался гирляндами мокрых пеленок. Дед успевал сбегать за водой, сварить кашу, рассказать сказку и улыбался так часто и простодушно, что никому в голову не приходило спросить, как он провел зиму.

Апрель сгонял снег теплыми ветрами. Канавы не справлялись с половодьем, вода грозила залить подполье, и Савич пробивал сток, раскидывал сугробы, чистил крышу.

— Ну вот, и вздохнул посвободнее! — обращался он к дому, разгибая спину.

Привычкой говорить с вещами, думать о них, словно о живых, дед был обязан младшей из внучек — Оленьке. Она обожала сказки и, выучив наизусть все, что рассказывал дед, заставляла сочинять новые. Так родились братец-топор, подруга-лопата, ехидина-кочерга. Входом в мышиное царство стала дырка за шкафом... Пока Оленька слушала внимательно, но Савич с грустью думал о временах, когда она вслед за другими вырастет из стариковских побасенок. Подраставшим внукам становилось скучно в глухой деревне, и дед боялся, что нынче соберутся не все. Только за Оленьку еще оставался спокоен.

К маю выскоблил полы кусочками битого стекла, выкрасил рамы, взялся за грядки.

Пришло письмо от старшего сына. Старик читал долго, медленно составляя слова и постепенно сдвигая брови. Оказывается, семья отправлялась на Черное море. Савич знал, что жена старшего сына приезжала в деревню только потому, что здесь удобно было растить малышей. Теперь, когда последнему исполнилось семь, можно было ехать на теплый юг.

Старик смастерил парничок для ранних огурчиков, достал у соседей навоз и посадил картошку.

В середине мая пришло второе письмо. Оба парня среднего сына уезжали в спортивный лагерь.

— Вот и достанется Оленьке вся клубника, — успокаивал себя дед, пропалывая грядки, — вот и слепят ласточки гнезда под крышей, не страшны им нынче братья- разбойники...

Третьего, последнего письма не было долго. Савич слонялся по комнатам, перевешивал фотокарточки, хмурился.

Наконец пришло. Младший сын расспрашивал о здоровье, сообщал, что у них все благополучно. Интересовался домом — не течет ли крыша, сухо ли в подполье, не гниет ли нижний венец.

— Дом в порядке, — улыбнулся старик, переворачивая страничку неловкими пальцами, и вдруг побледнел — дальше всего несколько строк и ни слова об Оленьке. Сын сообщал, что семья вступает в кооператив и, прописавшись вместе, можно получить большую квартиру. Предлагал переехать в город. Предлагал, хотя знал, что жена никогда не уживется со свекром и найдет способ избавиться от старика. Савич почувствовал, что письмо составлено под ее диктовку. Теперь нетрудно было понять, к чему расспросы о доме — не хватало денег.

Дед растерянно оглядел светлые комнаты, чистые, как бумага, половицы, крепкие, едва просевшие потолочные балки.

— «Не течет ли крыша, сухо ли в подполье», — шевелил он губами, перечитывая письмо. — Неужели думают, что соглашусь продать?!

Следующим утром Савич брел по раскисшей от недавнего снега дороге. Чему-то радовались жаворонки, полной грудью дышали поля, а старик тяжело опирался на палку, медленно переставляя ноги в сбитых кирзовых сапогах. Он решил добраться до почты и позвонить в город, но почувствовал, что ему не одолеть пятнадцати километров непроезжей дороги. Не одолеть, да и говорить с детьми не о чем.

Савич отдыхал на обочине, когда наперегонки с собственным грохотом из-за пригорка вырвался трактор.

Знакомый тракторист весело втянул старика в кабину. Он вконец ошалел от весны, работы и молодости. Мотор ревел, машину мотало по колеям, гусеницы швырялись грязью, грозя слететь, а лихачу все было нипочем.

Въехали в лес и ахнули  — медведица с медвежонком! Мать перешла дорогу и зовет за собой малыша, а тот топчется на месте. Парень заорал и налег на рычаги. Медведица прыгнула в чащу, а детеныш замешкался на обочине. Соскочив на землю, тракторист со смехом приподнял за шиворот обмершего зверька и уже хотел отпустить, когда с неожиданной прытью к нему подбежал старик. С опаской поглядывая в сторону, где скрылась медведица, Савич крепко обхватил тяжелый комок...

— Оленька!  — кричал дед на всю почту, удерживая трубку плечом. — Это ты?.. Не надо папу звать... и маму не надо!.. В пионерлагерь? А у меня медвежонок есть... Медвежонок!.. Настоящий! Только маме не говори!..

Телеграмма с номером поезда пришла через день. Дед встречал на совхозной лошади. В пиджачке, в картузе, из-под которого торчали белые кудри, он молодцевато соскочил с телеги.

С внучкой расцеловались, а невестка поздоровалась холодно. Не понимая, откуда у девочки такое твердое желание ехать в деревню, чувствовала неладное. К счастью, она осталась на станции  — боялась из-за распутицы опоздать на работу.

Словно лодка, плыла телега, утопая в грязи по самые ступицы. Олечка теребила деда, расспрашивала про медвежонка, а Савич не мог наглядеться на родную мордашку, улыбался и часто моргал, обтирая щеки рукавом пиджака. За долгую зиму девчушка вытянулась и повзрослела. Подобрались пухлые губки, разровнялись яблоки щек, и только глазенки остались прежними  — смотрели ясно, доверчиво. Не скучны ли ей будут нелепые россказни?

— Медвежонок?  — наконец очнулся старик. — Да, медвежонок... — И, волнуясь, начал сказку про то, как встретил на лесной тропинке старую медведицу с непослушным сынишкой.

Девочка ловила каждое слово, и дед успокоился. Увлеченный ее любопытством, сочинил небылицу, в которую и сам готов был поверить. Мишутка рос без отца и совсем отбился от рук. Вот мамаша и упросила взять медвежонка на воспитание до осени, а в награду обещала собрать бочонок дикого меда.

Но сказочному зверенышу оказалось далеко до живого. Медвежата приручаются быстро. За несколько дней малыш освоился на новом месте, привык к старику, а теперь бросился в ноги коричневым шустрым клубком. Обхватил сапог, брякнулся на спину, вскочил и снова полетел кувырком... Оленька кричала от восторга.

Дни побежали незаметно. Дед готовил, возился в огороде, а внучка не разлучалась с Мишуткой. Стали появляться ребятишки из соседних деревень. Медвежонок радостно встречал каждого. Ну и потеха пошла во дворе! Сколько раз старик опускал ведра или откладывал топор, забывая обо всем на свете. Среди шумной неразберихи дед невольно отыскивал внучку. Чумазая, со сбитыми коленками, она не переставала хохотать, звонким криком могла остановить любую свалку, заставить мишку кинуться в новую игру. Савич тоже смеялся, молодецки встряхивая головой, пока не начинали слезиться глаза.

Потом семенил к плите, готовил на всю ватагу и с радостью думал о том, что не опустил руки весной, засадил огород как всегда, на целую семью. Вот-вот должны были появиться первые овощи, а пока приходилось доедать прошлогоднюю картошку да покупать мясо, творог и молоко у соседей. Пенсии не хватало, и он без сожаления тратил деньги, отложенные на черный день.

Теперь о сказках вспоминали лишь перед сном. Сколько их накопилось за бесконечные зимние вечера! Про то, как перешептываются бревна в доме, грустят по лесу, но радуются, что теперь им тепло и сухо. Меняются местами, чтобы дать отдых нижним, на которые ложится вся тяжесть. В подтверждение старик был готов показать прошлогодние зарубки, отмечавшие Оленькин рост, — они действительно переместились, стали девочке по плечо. Но внучка желала слушать только про медвежонка. Савич обводил глазами родную избу и, вздыхая, сочинял новые небылицы. Выдумывал, как выглядит берлога, в которой родился и дожидался весны их мишка, как согревала его медведица, спасая от холодов.

— А он свою лапу сосал или мамину?  — спрашивала внучка.

По-взрослому покачивая головкой, Оленька слушала, как подмочили теплое логово первые ручейки, как расчихался и стал кашлять малыш. По совету ученого барсука мать лечила его целебными травами.

Чего только не выдумывал старик, а кончал тем, что сынишка отбился от рук: начал разорять птичьи гнезда, обижать зверей, что поменьше, старым сычом дразнил мудрого филина.

— Вот и пришлось отдать его в люди, — говорил дед, укладывая внучку спать.

Утром, едва умывшись, Оленька бежала проведать друга.

— Что же ты маму не слушался?  — говорила, наливая кашу, — скучаешь теперь? Я бы у чужих обязательно скучала. Хорошо, что ты к нам попал, а не к кому-нибудь другому. — И обнимала его смешную круглую голову.

Еще не успевали позавтракать, как появлялись первые мальчишки. Опустошали карманы, набитые сахаром и печеньем, начинали возню.

Беда пришла в середине лета. В крови, ничего не видя от страха, удрал один деревенский пострел. Напрасно клялись друзья, что он сам виноват  — заставлял медведя курить, напрасно плакала Оленька  — пришлось посадить зверя на цепь.

А тут еще нагрянул районный охотовед. Скуластый приземистый парень с размаху захлопнул дверцу газика и быстро направился к дому.

Савич струхнул и начал путано объяснять, как у него оказался медвежонок.

Сообразив, что это и есть нарушитель, охотовед вздохнул:

— Пожилой человек, а простых вещей понять не можете...

— Я же не убил... — оправдывался Савич, но охотовед только поморщился.

— Ладно, напишу в цирк, в зоопарк. А вы давайте-ка мне расписку. Я, такой-то, обязуюсь ухаживать за незаконно отловленным мною медведем, пока животное не будет передано заинтересованному учреждению. О том, что в случае гибели зверя понесу ответственность как браконьер и уплачу штраф в размере двухсот рублей, предупрежден. И подпись.

— Двести рублей!  — ахнул Савич. В колхозе он получал пенсию тридцать два рубля, а то, что скопил, почти полностью истратил на детвору.

Всю неделю старик думал о том, как бы чего не случилось с медвежонком. «Двести рублей!»  — шептал он испуганно. «Напишу детям, решат, что спятил с ума! Неужели дом продавать?» От этой мысли то частило, то замирало сердце.

Но день проходил за днем, и старик успокоился. Утешал себя тем, что медвежонок жив-здоров и охотовед позаботится о его устройстве.

Затих шумный двор. Поначалу ребята приносили косолапому товарищу сладкое, подолгу просиживали рядом, тихо переговаривались, исподлобья поглядывая на старика, однако с каждым днем компания убывала. Оставшись одна-одинешенька, Оленька не покинула друга. Кормила, расчесывала, нашептывая ласковые слова.

Савич вспомнил о старых забавах, через которые прошли все внучата. Смастерил удочку, наладил корзинки. Но не было старику покоя в то лето. Однажды, пока он с Олей гулял в лесу, медведь порвал ошейник, пошел по деревне. Налетели собаки. От избытка сил косолапый с ревом разогнал свору, а когда одна дворняга заскочила в конуру, швырял будку, пока она не развалилась.

Двор сделался тюрьмой для зверя. Медведь стал часто срываться  — ошейники не выдерживали. Не замечая заборов, он словно прутья раздвигал штакетник, разорил ульи у соседа, перепугал запряженную лошадь так, что та понесла, завалилась в канаву и сломала ногу.

— Ты, Савич, смотри, — мрачно заявил бригадир, — мы этого дела не потерпим.

Старик завязал цепь прямо на мохнатой шее, но мишка вырвал крюк и снова убежал, перепугав беременную бабу. Пришлось пробуравить нижнее бревно дома и закрепить конец изнутри. Зверь крутился, мотал головой, и скоро под железными звеньями вытерлась шерсть, появилась гнойная рана. Она не заживала, мучила, заставляла вскакивать и снова метаться так, что вздрагивал дом. Медведь перестал радоваться людям, внимательно и напряженно следил за каждым, кто появлялся во дворе. Но Оленька по-прежнему ласкала друга, часами просиживала рядом, и дед начал побаиваться за нее. Старался увести в лес, на речку. Во время рыбалки девочка не замечала поплавка, с жалостью смотрела на пойманных окуней. Забыв про ягоды, звала мишкину маму.

Пришло письмо от охотоведа. Зоопарки отказали. Охотовед писал, что обратился на базу натаски собак, но и оттуда ответа пока не получил. Бурые медведи хорошо размножаются в неволе, их хватает и в цирках, и в зоопарках.

Между тем зверь становился опасен. Иногда в нем просыпалась открытая злоба. Старик боязливо придвигал ему миску кочергой.

Савич, было, строго-настрого запретил приближаться внучке к медведю, но девчушка задрожала как осиновый лист, бросилась к косолапому и не скоро затихла в крепких дедовых руках, сквозь слезы выкрикивая что-то злое и гадкое.

Наутро оба сделали вид, что не помнят вчерашнего разговора. Скрепя сердце, старик не мешал дружбе, которая могла кончиться бедою. Крестясь, встречал и провожал каждый новый день.

— А помнишь, как Мишутка в берлоге жил?  — вздыхала Оленька вечерами.

— Что-то забыл, — отмахивался дед.

— А мама-медведица скоро вернется? Он так ждет!

— Не знаю, — отворачивался Савич, — не знаю...

Как назло зарядили дожди. Капли стучали в стекло,

барабанили по крыше, шумно стекали по водостоку и клейкими ручейками вились по раскисшей глине. Первые дни медведь скрывался в теплой конуре, но потом не выдержал. Мокрый, жалкий и злой, сидел в грязи, не замечая ливня. А стоило деду отвернуться, как Оленька оказывалась рядом. Савич хватал девочку на руки, спешно переодевал в сухое.

Дед вспомнил о сказках. Говорить о Мишутке не поворачивался язык, и он торопливо сочинял все, что приходило на ум. Только ни одной истории не довел до конца, — Оленька безучастно молчала, уставясь в окно. Побледнела, начала кашлять, потеряла аппетит, похудела. Дед с трудом уговаривал ее есть по ложечке за папу и маму, о появлении которых боялся подумать.

...Едва показалось солнце, не успела просохнуть дорога, как Савич услышал надсадный стрекот знакомого газика. Машина подползла тяжело, почти боком, угодив колесами в разъезженные колеи.

Мельком глянув на старика, охотовед молча проверил остаток бензина, достал канистру и стал заливать горючее в бак. Почуяв недоброе, Савич потянулся к забрызганному стеклу и сразу увидел ружье.

Дед обернулся, Оленька расчесывала мохнатого друга и ни о чем не догадывалась. Мишка спиной привалился к дому. Он сидел, как человек, на заду, раскорячив толстые ноги с шершавыми голыми пятками. Маленькие глазки недобро следили за посторонним.

— Так и не нашлось для него местечка?  — пробормотал Савич.

Охотовед покачал головой. Глянув на девочку, отошли за машину.

— Может, в лес отпустить?  — взмолился старик. — Он ведь никого не тронет!

— Тронет!  - отрезал охотовед. — Не первый случай!

— А с меня штраф, двести?  — спросил дед и, не замечая слез, поднял глаза на дом. Крыша из щепы почернела, но была еще прочной. Только навряд ли кто поселится под нею в этой глуши. Скорее, купят на вывоз. Раскатают крепкие бревна, и останется груда мусора да камни, залитые глиной...

— Какой там штраф, — отозвался парень, — лицензию на отстрел оформил, будто на посевах вредит.

Савич растерянно перекрестился, подозвал Оленьку и, взяв внучку за руку, побрел со двора.

Ушли в лес. Березы шумели по-летнему сильно, но уже рябили желтыми листьями. Грустно трепетали осины.

Коротким вздохом прокатился выстрел. Дед долго стоял неподвижно.

Бродили до вечера. Оленька раздвигала влажную траву, собирала ягоды в кулек из крупного лопуха.

— Для Мишутки, — объяснила девочка.

А Савич думал о том, что дом, слава богу, цел и ни за какие деньги продан не будет. А пока стоит дом, еще можно на что-то надеяться.

Вернулись вечером. Обежав пустой двор, девочка бросилась к старику.

Усадив ее на колени, дед закончил сказку про маму-медведицу и ее блудного сына. Сказку, которую начал давным-давно в скрипучей телеге по дороге со станции. История вышла хорошая, добрая и, как все сказки, со счастливым корцом.

Долго молчали, не зажигая света. Большой дом погружался в темноту. Скрипнула половица, вздохнули и заворочались бревна, перешептываясь о том, что подступает зима.

— А будущим летом приедешь?  — чуть слышно выдохнул Савич. Ответа старик не дождался, Оленька уже спала. Улыбаясь во сне, она, крепко прижималась к деду.

Алексей Никоноров

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


6 + oдин =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet