Сила броска. Случаи с борзыми в наездку

Мне хочется рассказать о двух замечательных случаях броска, показывающих страшную их силу. Я передержал на своем веку массу борзых всевозможных пород, но борзых, обладавших хорошим, настоящим, дальним броском, я имел только две. Я не называю совсем броском тот скачок, который делают иногда некоторые борзые, когда, примерившись к зверю, на расстоянии пяти-шести шагов одним скачком достают его. Это не бросок, таких борзых и у меня было много.

Ко мне приехал мой приятель по делу верхом, захватив с собою пару своих борзых, суку и кобеля. Сука его была красавица муругой псовины, с мазуриной, правильной сложки, скамьистая и обладала очень дальним броском.

Покончив деловой разговор, приятель стал меня просить проехаться с ним на хлопки по дороге к нему и травнуть зайчишку либо другого. Был конец ноября, и земля, и взметы не только что замерзли, а и совсем закостенели. Погода стояла ветреная и чертовски холодная, кроме того, до темноты поездить с борзыми можно было не более часа, много полтора. Ввиду этих соображений я наотрез отказался с ним ехать.

В ноябре езда с борзыми, за исключением южных наших губерний, везде прекращается. Поля замерзли, взметы и зеленя также, ну, какая уж тут езда? Однако в Полтавской губернии можно найти еще места, где в ноябре езда возможна. Для этого надо ехать в целинную степь, где прибитая осенними дождями трава и примятая скотом покрывает землю, как мягким ковром. Бывают и жнивья хороши, когда рожь на них была сжата высоко и пасшийся осенью скот примял оставшуюся солому и бурьян. По таким полям травля вполне возможна.

Приятель мой знал, что по дороге его к себе домой именно было такое поле, с высоким жнивьем, частью примятым, а частью еще торчащим, где зайцы ложатся вплоть до самого снега. Сюда-то он и свернул. Но вот уже и жнивье кончается, а затем начнутся взметы с торчащими и замерзшими полуаршинными пластами, так метко названные борзятниками «ножами», — а еще ничего не побудилось. Едва он это подумал, как издолинки загорелась матерая лисица. Борзые были не на своре и, скоро пометивши ее, достали лисицу. Кобель первый закатил угонку. Подоспела сука, но как-то спустила ее. Надо заметить, что лисица бежала все время прямо на взметы, и теперь, когда сука ее спустила и пока разметавшиеся борзые справлялись, лисица катила уже по взметам. Кобель, вскочив на взметы, сразу осел; но сука, озлившись, хотела достать лисицу броском и шагов двадцать пять от лисицы, набрав на бросок, в тот момент, когда лисица неожиданно взметнула трубой и, изломив ногу, очутилась под прямым углом от суки, эта, с раскрытым щипцом, сделала гигантский бросок и угодила нижней челюстью прямо на торчащий замерзший пласт и, мертвая, без звука покатилась через голову. Когда подскакал охотник и осмотрел ее, то даже ремень смычка был разорван, ибо нижняя челюсть мало того что была раздроблена вдребезги, но вся шея разорвана была надвое, до самой груди! Этакая страшная сила удара! Разумеется, следует предполагать, что моментальная эта смерть произошла не от одного этого разрыва и раздробления челюсти, а сука помимо этого резанулась еще, вероятно, и грудью, так что этот удар непосредственно передался сердцу. Ослабленный отчасти уже удар, полученный в позвоночный столб, когда бедная сука кувыркалась по инерции, был совершенно излишним, ибо сука была уже мертвая.

Я удачно проездил до обеда с борзыми, в двадцатых числах сентября, взбудив двух зайцев и обоих второчив, да поймал двух цветистых матерых лисиц. Одно было неприятно. Домой приходилось возвращаться либо тем полем, по которому уже все выхлопал, либо взять много вправо, что меня отдаляло от дому верст на пятнадцать. Я же и без того был от него верстах в десяти. Погода к двенадцати часам стала жаркая, и я решил, долго не рассуждая, повернуть выхлопанным уже местом, обратно домой.

Перескочив через канаву на дорогу, на которой расположилась на отдых общественная отара овец, я чуть было не задавил спавшего под канавой чабана, вскочившего от испуга и, в свою очередь, испугавшего моего жеребца до того, что я сам чуть не запахал землю носом, так как жеребец мой дал здоровую лансаду.

Псовый охотник на езде никому не бывает так рад (особенно в степных местах), как пастухам. У них и воды можно напиться, и зарьявших борзых напоить, и разузнать, где больше держится зверь, с каких долинок сгоняют овцы больше зайцев, в какое время дня и где видят мышкующую лисицу и т.д. Я разговорился с чабаном тоже, начав обычные расспросы. Между прочим, он мне сообщил, что полчаса тому назад к овцам подбирались два волка, и указал место, куда они ушли после его крика. Крик этот я действительно слыхал, но не придал этому никакого значения. Место, куда ушли волки, было тут же сейчас и лежало почти по моему пути. Заехав сюда, я мало делал крюка к себе домой. Это был сруб очень старого, не менее трехсотлетнего дубового леса, от которого не могли идти уже отростки, а потому торчали только громадные, с обвалившейся корой побелелые пни. Местом этим прошла уже раньше отара, а теперь повернули сюда и волки. Место это было настолько чистое, что спрятаться здесь волку негде было. Кроме редких пней да съеденной тощей травы, так как место это служило для пастьбы скота и овец, ничего не было. Но я рассчитывал на привычки волков: раз они подобрались под стадо овец, они их не покинут, а будут где-либо поблизу выжидать удобного момента, чтобы утащить единую себе на потребу.

Я решительно двинулся через порубь, надеясь, по правде сказать, не столько на злобу своих борзых, сколько на их силу и моего полукровного жеребца, да на мой охотничий нож. Со мною в рыску была пара борзых: сука и кобель. Кобель обладал очень дальним броском и до того сильным и страстным, что в большинстве случаев заяц и лисица после этого броска представляли из себя мешок, наполненный костями, избитыми вдребезги. Но бил он зверя так редко, только особенно озлившись. Обыкновенно же он ловил его, как и все борзые, зубами.

Вот, думал я, зорко оглядываясь по сторонам, если кобель, да сразу хватит волка по-молодецки, как он умеет это иногда делать, я уж не позволю ему встать, ибо сидеть буду «аббатом» у него на полене, и раньше, чем он поднимется, у него будет нож торчать уже под лопаткой.

Едва успела у меня мелькнуть эта хвастливая мысль, как я увидел шагах во ста от меня шагом идущих, один за другим, двух волков: матерого и переярка. Я остановился и живо соскочил с седла, чтобы взять борзых на свору, боясь, как бы они, позрев волков не в меру, не поскакали за ними, чего доброго еще разделившись: сука — за одним, а кобель — за другим и, только что успел нанизать суку, как кобель ринулся за побежавшим зайцем, которого соследничали волки и, выскакав за ним оба, шагов тридцать от меня и заметив меня, не сбавляя скачки, круто отвернули в сторону. Я вскочил в седло, не теряя еще надежды потравить волка и с сукою на своре, молча, рысью поехал за кобелем. Дал ли он зайцу угонку и заставил его этим изменить направление или не давал угонки — я не видал, но только едва я проехал шагов двадцать, как остановился, ибо заяц катил прямо мне в ноги, а за ним, шагах в двадцати пяти, скакал кобель. Видимо, он набирал набросок. И вот... Шагах в пятнадцати от меня заяц молодцом перескочил через широкий пень, которого кобель не мог, растягиваясь по земле, видеть; он в этот же самый момент дал бросок и угодил грудью прямо в пень...

Я подъехал и увидал только бесформенную массу из костей и мяса. Голова была цела и рот раскрыт. Часть внутренностей виднелась из него. Грудь развернулась надвое, и осколки ребер вылезли сквозь кожу. Сердце лежало совершенно отдельно от остального тела и еще не вполне успокоилось.

Но не всегда так печально кончаются подобные неожиданности, рассказанные в предыдущих главах. Иногда заведомо должен бы быть конец самый плачевный, а глядишь: Бог не выдал, свинья не съела.

Мне давно запала в глаз борзая сука моего соседа, страстного и дельного охотника, но достать ее ни за деньги, ни за подарки, ни в обмен на что-либо нельзя было. Проще всего, кажется, было бы взять от суки совместный помет, разделившись щенками, так как у обладателя этой чудной суки не было на тот раз подходящего кобеля, а у меня именно таковой и был. Но подите же! Жадность обуяла и захотелось иметь самую суку! Однако столь непохвальные, хотя всякому охотнику и понятные вожделения не меня одного обуяли. Соседу давно хотелось иметь лошонка от своей кобылы и моего замечательного Гончара, сына знаменитого казенного Горностая.

Пришла весна, а с ней одновременно пришла в охоту кобыла и запустовала сука. Приводит ко мне сосед суку и кобылу. Порешили так. Сука моя. Кобылу случаю. Помет пополам. Приходит время. Оба мы рады и довольны. У соседа жереба кобыла, у меня 50 дней ходит щенной сука. Сосед ожидает замечательного от своей действительно восхитительной матки приплода. Я жду на редкость красивых и дельных борзых.

Но вот как-то утречком, очень рано, я вышел на крыльцо и был поражен тишиной на дворе. Ни одна борзая, ни гончая не встречает меня обычными своими ласками. Осведомившись, что это значит, я узнал, что все, как гончие, так и борзые, будучи не заперты, отправились сами на охоту и что уже два верховых поехали их разыскивать. Приказав поскорее оседлать себе лошадь, я стал прислушиваться, не услышу ли где-нибудь гона. И действительно: труба в лесу гудела далеко от меня и места действия, а около меня, под рукой, дружно работала небольшая моя стайка в семь гончаков, выставляя зверя прямо на меня! Конечно, борзые были все там и, сломя голову, неслись то вместе со стаей, то далеко впереди ее, мечась по лесу. Я стоял молча на горе, ожидая себе в ноги зверя, боясь его оттоптать или отхлопать, чтобы гончие не повернули опять в лес, как вдруг сбоку меня что-то по кустам зашумело. Я глянул по этому направлению и пришел в ужас: щенная моя сука, моя радость и надежда, которая по двору ходила, возбуждая фигурой своей общий смех, ибо больше походила на черепаху, чем на борзую, по кустам залавливала зайца, незаметно для других борзых слезшего сюда. Я крикнул: «Стоять! Назад!» и хлопнул раза два арапником, толкнув лошадь к месту действия, но предупредить катастрофу я уже опоздал. Сука с разбега резанулась грудью об незамеченную ей кочку, сильно взвизгнула и теперь лежала без видимых признаков жизни. Я начал вызывать верховых своих из леса, и наконец оба охотника подъехали и увидали лежащую суку, результат их отвратительного досмотра за охотой. Сбили гончих в кучу, отхлестав коноводов, а суку понесли на руках к близлежащему ключу. Шапками и пригоршнями начали черпать воду и лить ей на голову, смочили ее всю, и сука наконец пришла в себя и кое-как, несмело ступая, добралась до дому. Конечно, о помете ее нечего было и мечтать. Думалось только, как бы черт, взявши коровку, не потребовал и веревку. Хоть бы сука осталась жива.

Я приказал затворить ее отдельно в избе, подослав ей побольше соломы, для преждевременных родов. Проходит день, другой — сука жива и все обстоит благополучно. Докладывают мне, что сука от ушиба совсем оправилась. Но каково же было мое удивление, когда через десять дней после случившегося с ней инцидента мне объявляет утром мой доезжачий, что сука в эту ночь пометала совершенно здоровых восемь щенков.

Не доносила она двух дней до срока, но это на помет не имело никакого влияния. Отняв от нее четырех щенков под кормилицу, я лучших оставил под ней. С приятелем, когда пришло время, разделился всем пометом пополам.

Журнал «Природа и Охота», 1901

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


тpи × 2 =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet