Шатун

Случай этот произошел в начале восьмидесятых годов в глухом таежном районе Тувы, в краю сказочной красоты и огромных природных богатств. До сих пор стоят перед глазами черные, как головни, двухкилограммовые хариусы в хрустально-прозрачных истоках могучего Енисея, пятнистые красавцы — ленки, голубые горы, звучит в ушах несмолкаемый маралий рев морозными сентябрьскими ночами.

Я работал тогда охотоведом республиканского заказника. В том году почти не было ягод, не уродился и кедровый орех. В тайгу пришел голод. К концу ноября, когда прошли обычные сроки залегания медведей в берлоги, стали поступать сведения о медведях-шатунах. В декабре снега на реках и озерах было еще мало, морозы стояли относительно небольшими, и я занимался выкладыванием яда для волков, передвигаясь по замерзшим рекам и озерам на мотоцикле «Урал». 18 декабря, завершив намеченные работы, хотел было возвращаться домой, но подвела техника — замкнул аккумулятор на мотоцикле. До дома всего около сорока километров. Оставил все лишнее снаряжение и продукты в зимовье заказника на берегу озера Азас, встал на лыжи, карабин за плечи и — домой. В поселке взял исправный аккумулятор и через день-два поехал с егерем на автомашине за мотоциклом. Доехали до озера, зашли в дом к рыбакам рыбозавода, которые ловили рыбу и зимой из-подо льда. Они и рассказали нам о появлении на озере медведя, который воровал рыбу, оставленную на ночь у сетей. Свежих следов они не видели, но все же выезжать на озеро для проверки сетей опасались. Мы с егерем попросили рыбаков сразу же сообщить нам, если медведь появится, и поехали дальше вдоль берега, так как лед на озере был еще тонковат, мог не выдержать нашего ГАЗ-63. Доехали до последнего мыса, а дальше мне нужно было идти три километра через озеро к своей избушке.

— Гляди, Александрович, медведь ходил, — сказал егерь, сидевший за рулем.

Автомашина у нас, надо сказать, была не просто старая, а уже неоднократно списанная и восстановленная нашими титаническими усилиями. Даже обдув лобового стекла работал только с левой стороны, а правая была непроглядно заморожена и я, естественно, не мог видеть ничего. Остановились. И правда, на снегу четко отпечатались следы крупного медведя. Потоптавшись на льду, он ушел обратно в прибрежный ельник.

— Смотри там, осторожнее... — напутствовал меня егерь, пока я вынимал из кабины карабин и пристегивал лыжи.

— Да ладно, я худой, зачем такой ему, — отшутился я, откровенно не веря в то, что медведь может быть где-то поблизости.

Шатуны обычно долго не задерживаются на одном месте, если нет корма. Голод гонит их дальше. Но при подходе к избушке следы медведя стали попадаться чаще. А вот и избушка. Вокруг все истоптано медведем, окно разбито. Снял я лыжи и с карабином в руках подошел к окну. Дверь, вырванная из косяков, стоит рядом. Дверные навесы толстого железа порваны как картон. А внутри избушки и смотреть страшно. Все что можно было сломать — сломано, каждый предмет попробован на зуб и редко что уцелело после такой пробы. Сварная печь медведю не поддалась, но и ее он закинул в дальний угол, под нары, а вот трубу из жести, состоящую из трех частей, разобрал и основательно покорежил каждую. Все съедобное съедено, что можно разорвать — разорвано. Но во всем этом разбое меня поразило несколько странных вещей — на столе стояли две керосиновые лампы, от одной практически не осталось ничего, а вот вторая лежала под нарами целая и со стеклом! На стене висели репродукция картины «Охотники на привале» и обложка от какого-то журнала с красивой девушкой. Так вот косолапый порвал «охотников» в клочья, а изображение девушки не тронул, только оставил рядом с ней грязный отпечаток огромной лапы. «Наверное, из чисто этических побуждений. Может и он красоту ценит, — подумал я. — Вот встречу, надо спросить». Не было на нарах ни войлока, ни оленьей шкуры, куда-то пропала бензопила.

Пошел смотреть вокруг зимовья. Метрах в тридцати за избушкой, в густом ельнике, обнаружились все пропажи: стоит бензопила (вот бы посмотреть, как он ее сюда нес, да и зачем?), лежит войлок, шкура оленя, стоят пустые пятилитровые банки, в которых в зимовье хранились крупы. Лежат две целых пачки чая. Забрав войлок, чай и бензопилу, я пошел ремонтировать жилье.

Декабрьский день короток — уже темнело. Разбитые окна затянул полиэтиленовой пленкой, снятой со стола, вместо двери повесил войлок, расправил трубы, поставил печку и даже в прокушенном чайнике умудрился вскипятить чай. Лег на изорванный спальный мешок, повесил рядом карабин, на стол положил ракетницу с единственным патроном и стал обдумывать планы мщения за нанесенную обиду, которую можно было смыть только кровью виновного. А если серьезно, то отстрелять шатуна был мой профессиональный долг, как охотоведа.

 

Проснулся я затемно от звука шагов под окном и «вежливого» посапывания. Светящийся циферблат показывал 7 часов 30 минут. Шаги замерли у двери, закрытой войлоком. Схватил карабин, взвел курок. В зимовье темень, медведь в трех шагах — за войлоком. Какая же это призрачная защита — тонкая кошма, висящая на одном гвозде! Не выпуская карабина, зажигаю керосиновую, лампу. Свет! Ну, теперь заходи, косолапый, поговорим! Но медведь, видимо поняв, что свое преимущество — темноту и внезапность — он потерял, коротко рявкнул, хватил лапой по стоящей рядом двери и затрещал малинником за избушкой.

Сую за пояс ракетницу и бегом на улицу. Медведь трещит в кустах где-то рядом, но темно, ничего не вижу. По лестнице мигом взлетаю на крышу, но и оттуда ничего не видно. Стреляю из ракетницы вверх — медведь хрустнул малинником метрах в двадцати и все стихло. Слез я с крыши, растопил печку, разогрел чай, стало светать. Вышел осмотреть следы. Видно, что медведь довольно долго сидел прямо под окном, даже снег подтаял. Наверное, слушал как в метре от него, за тонкой полиэтиленовой пленкой, спит человек и во сне бормочет ругательства в его адрес. Осмотрел я и малинник. Оказалось, что пока я пил чай в зимовье, медведь завтракал оленьей шкурой. И это в тридцати метрах от зимовья, где топится печь! «Ну и наглец же ты, братец!» — справедливо решил я. Написал записку, куда и зачем я отправился, взял след медведя, приготовил карабин и пошел вдогонку за шатуном. Тропить медведя, а тем более шатуна, потерявшего страх перед человеком, дело непростое. Чувствуя преследование, медведь иногда делает петли, залегает около своего следа, пропускает преследователя и бросается на него сзади. Зная эти дурные привычки медведя, я был готов к любым его выходкам, стараясь определить места возможной засады и обходя их, тем самым лишая медведя возможности напасть сзади.

Медведь шел пойменным болотистым лесом с куртинами ельника и небольшими полянами. И, наверное, выбирал подходящее место, где бы можно было устроить засаду и поймать своего преследователя, который и из зимовья выгнал и сейчас топает по следу. Первое место засады я вычислил довольно точно и обошел шагах в двадцати по поляне. Медведь не рискнул нападать по открытому месту и ушел совершенно бесшумно. Точно установив, что медведь пытался меня подкараулить, я понял, что от этой затеи он не откажется и скоро повторит попытку. Нервы были напряжены до предела. Глаза внимательно обшаривали каждый выворотень, каждую валежину, палец примерз к спусковому крючку. Медведь мог появиться в любую секунду. Шла обоюдная охота человека и зверя. И первой ставкой в этой игре была жизнь — его или моя. Разгадав место второй засады, я сильно разочаровал медведя. Он коротко рыкнул и с треском убежал, так и не показавшись. След пошел в чащу с — кедровым подростом. Дальше пятнадцати шагов ничего не видно. «Плохо, — думаю, — на таком расстоянии второй раз и затвор не успеешь передернуть».

След вдруг резко повернул в гору. Я отошел от него метров на десять и полез вверх параллельно следу. Круто. Обувь, подшитая собачьим мехом, неимоверно скользит. Лезу вверх, опираясь на карабин и хватаясь за деревья. «Совсем плохо, — сверлит мысль, — при таком шуме он меня слышит метров за полета». И тут, как от толчка извне, вскидываю голову и вижу медведя в десяти шагах, выше меня по склону. Он молча прыгает, приземляется шагах в пяти от меня и пытается прыгнуть еще. Вижу оскаленную пасть, прижатые уши, надвигающиеся на меня как при замедленной съемке, невероятно долго вскидываю карабин, ловлю в прицел лобастую голову, нажимаю на спусковой крючок. Выстрела я не слышал, только видел, как полетела выбитая пулей шерсть из лба зверя и он всей своей массой бьет мне в левую ногу. Лечу куда-то в сторону, ловлю выбитый из рук карабин, падаю, передергиваю затвор, вскакиваю — какие длинные секунды! Медведь в двух шагах ниже меня по склону судорожно шевелит задними ногами. Все...

Вытираю неизвестно откуда взявшийся пот, опустошенный, сажусь на медведя и бессознательно, судорожно ищу по карманам «Беломор». После того, как дважды были вывернуты все карманы, я наконец-то вспомнил, что уже больше года как бросил курить!

Медведь был довольно крупным (высота в холке около 130 см) и без признаков сильного истощения. А вот про его отношение к женской красоте не спросил я его, не успел как-то...

Сергей Александрович Окаемов, Республика Хакасия. Альманах «Охотничьи просторы», 1996 год.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


3 + = oдиннaдцать

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet