Сам себя наказал

До открытия охоты оставалось с десяток дней, и утки вольготно облетывали широкое болото за околицей...

Закончив косить полоску травы на огороде, Кузьмич отер косу, повесил на изгородь и, постояв минут десять щурясь на солнце, пошел в дом: «А раздобуду-ка я на похлебку касатого. Кто тут у нас сторожить их будет?..»

Недостатка в дичи не было, но Кузьмичу не везло, утки поднимались из кочкарника резво, и охотник горячился, мазал. Сбитый удачным выстрелом крякаш упал в осоку и как в воду канул. Кузьмич вытоптал всю траву, но не мог найти птицу. И тут его взгляд уловил какое-то движение у края болота. Кузьмич вздрогнул, узнав мотоцикл районного охотинспектора. Он растерялся, даже испуг охватил его на некоторое время. Но потом старик начал оглядываться, соображая, что бы предпринять. Вначале он решил было бежать через болото на другую сторону, но сообразил, что убежать от мотоциклиста не удастся. Тогда он сунул ружье в траву, упал животом на большую кочку и затаился. Губы его дернулись в усмешке: «Аида, найди меня здесь, хрена с два. Все болото не прочешешь...»

Шло время. Кочка медленно погружалась. Живот у Кузьмича оказался в воде. Потихоньку подкрадывалась дрожь вода все же была холодноватой, как на любом болоте. Кузьмич то и дело поднимал голову, смотрел, но зеленый мотоцикл по-прежнему стоял у края болота. Утки стайками проносились над беспомощным охотником, крякаши летели без опаски и не отворачивали в сторону.

Через полчаса кочка совсем ушла в воду, Кузьмича бил озноб, судорога сводила ноги, шумело в голове. Терпеть дальше не было сил, и Кузьмич поднялся. Медленно с острой тоской в душе брел он к берегу. Выйдя на сухое, охотник увидел у мотоцикла деревенского парня, у которого был такой же раскраски «Урал», как и у блюстителя охотничьих порядков. Парень, развалившись в густой траве, читал. Отложив книжку, он с недоумением уставился на посиневшего старика. Узнав подробности, он долго катался по граве, хохоча, а Кузьмич крепко ругался, выжимая остатки болотной жижи из одежды...

ПОТЕРЯННЫЙ ТРОФЕЙ

Охота не задалась. В рюкзаке было пусто, а ноги гудели от натуги. Понуро брел я краем болота, когда сзади послышался характерный свист утиных крыльев. Вскинув голову, увидел стайку шилохвостей. Было далековато, но я выстрелил, и одна упала в траву. С радостью схватил я долгожданный трофей, бросил в рюкзак и, довольный, что возвращаюсь не с пустыми руками, зашагал, посвистывая. Уже подходя к деревне, я почувствовал, что в рюкзаке кто-то шевелится. Мурашки по спине побежали, мгновенно сбросил я рюкзак и, развязав, отпрянул: треск, хлопанье крыльев, и утка поднялась в воздух. С изумлением я смотрел ей вслед, забыв про ружье, пока птица не превратилась в точку и исчезла...

«ШАЛОСТЬ»

Возвращались мы с охоты, измученные, голодные. Когда стали подходить к деревне, напарник повеселел и начал упражняться в приемах с ружьем. Он на ходу вскидывал оружие, прицеливался в различные предметы и уверял, что ружье разряжено. Тут мы и подошли к его дому. Навстречу с радостным лаем выскочил дворовый пес. Напарник прицелился и спустил курок — раздался выстрел — пес, перевернувшись через голову, пополз на брюхе, жалобно скуля. Напарник посмотрел на своего любимца, швырнул ружье в траву и разрыдался...

ПАМЯТНЫЙ СЛЕД

Осень — пора тихой грусти, мягких теплых дней, желтых листьев и нудной сырости. Утром бодрящая свежесть, золотистый восход, днем паутины, падающие листья и ласковое солнце, ночью — звезды и холод...

Мы сидим в ивняке на опушке леса, отдыхаем. Зайцы нам не даются — злобные дворняги Мардук и Форсунка всполошили весь околоток, подняли с лежек не одного косого и угнали невесть куда. А ты ведь на тропе сидишь, — говорит Кольша, показывая на примятую траву между черных тальниковых корневищ. Будут гнать зайца — затопчут... «Гав, гав, гав», — неожиданно заголосил невдалеке Мардук. «Ай-ай-ай», — завизжала Форсунка. Не успел я что-либо сообразить, как послышался топот, шум, что-то ударило меня в спину и опрокинуло, больно резануло по шее. Раздались свирепый рык, визг. Я резво вскочил. Недалеко от меня собаки трепали зайца. Кольша пинками отгонял их. Теплая струйка крови сбежала мне за воротник. Я дотронулся до шеи — глубокий след оставил косой острыми когтями.

ОСОБЫЙ ПРИЕМ

Утро. Мы с дедом в лесу. Выпавший накануне снег слепит глаза, знобкий ветер забирается за воротник, мороз хватает за нос и щеки, но я терплю.

Дед, кажется, забыл про меня и все разглядывает что-то на снегу. Со стороны странно видеть, как он кругами ходит по нолю, топчется на месте и подолгу всматривается в густые заросли ивняка. Вот он останавливается, манит меня варежкой:

— Вот она где, голубушка, укрылась! Видишь?

На опушке леса прикорнула лисица. Сильный ветер с поземкой убаюкал ее и не слышит она осторожных шагов охотника.

— Сейчас мы ее разбудим...

— А как к ней подберешься, дедушка?

— О, это, братец ты мой, дело простое, особый прием есть. Ты погоди здесь, подержи мои валенки, я мигом... Он быстро снимает один валенок, затем другой.

— Дедушка, ты же ноги отморозишь!

— Я скорехонько. В шерстяных носках да в портянках ничего не станется, а лисица меня не услышит.

Дед подбирает полы полушубка, смешно прыгает по гребням пахоты, свободным от снега. Проскакав метров тридцать, он останавливается, громко свистит. Лисица огненным пламенем взлетает над сугробом. Раздается выстрел. Зверь будто застревает в кусте.

Бросаю дедовы валенки и припускаю во весь дух к лесу. Но как я ни спешу, дед успевает опередить меня. Он небрежным пинком выбрасывает лисицу из куста, и в тот же миг она прыгает за дерево. Словно подброшенный пружиной, я хватаю пушистый хвост, заваливаюсь в снег. Лисица изгибается, впивается зубами мне выше локтя. Я кричу, выпускаю зверя. Рыжий хвост мелькает между кустов. Выстрел над головой оглушает, колокольчиками звенит в ушах. Дым застилает глаза, лезет в горло и нос. Почти не ощущаю, как дед поднимает меня, что-то спрашивает. Наконец одно ухо отходит, улавливает конец дедовой фразы:

— ...Притворилась она, чертовка, или оглушил я ее вначале?

Вижу, что лисица лежит, уткнувшись в сугроб, улыбаюсь сквозь слезы, вытряхиваю снег из рукавов. На вопрос, больно ли руку, отрицательно качаю головой. Дед хлопает меня по спине, добавляет:

— Ну ничего, до свадьбы заживет. Пострадал, зато, смотри, какую красавицу заполевали. — Он поднимает лису за хвост, огнем блестит на солнце ее рыжая шубка...

ЧУЖОЙ СЕКРЕТ

Когда появились первые проталины, заволновались охотники, спешно начали приводить в порядок снаряжение. Протер и я свою «переломку» чистой тряпкой, зарядил четыре патрона самокатной дробью и стал ждать. Однако снег стаивал медленно, а выстрелить так хотелось...

Встал рано-рано, когда еще все сны смотрели, взял потихоньку ружье, патроны и — во двор. Небо ясное, морозец легкий, звезды. Вышел я за околицу и только было хотел изрешетить дробью верхнюю жердь изгороди, как увидел, что кто-то идет. Пригляделся — сосед, Степка однорукий. За спиной — ружье и мешок.

Притаился я у изгороди, пропустил Степку вперед и — следом. Через поле прошли, камыш начался, приозерье. «Зачем это он на озеро с ружьем направился, если закраины чуть-чуть отошли?» Но лезу, трещу камышом, царапаю лицо. Вышли на большой плес. Слышу, загоготал гусь, это Степка из мешка домашнюю гусыню вытряхнул. Повозился сосед недолго и затаился. И я недалеко от него устроился, сбоку, чтобы в случае чего не задело дробью. Сижу, мерзну и ругаю себя за излишнее любопытство. Но вылезать поздно, Степка заметит, а так хочется его тайну подсмотреть.

Гусыня орет, скучно ей одной среди снега и камыша, домой хочется. «Что это? Кажись, гуси где-то отзываются». Прислушался — точно. Громче, громче... Да это же дикие летят! На фоне зорьки хорошо видно. Как заговорили! Домашняя снизу, они сверху, даже в ушах звон пошел. Степка-однорукий как саданет из берданки! Я даже уши заткнул и глаза зажмурил — такой грохот, шум и крик поднялся. А когда глаза открыл, птиц нет, а сосед с мешком на спине домой подался.

КОНФУЗ

Мне не везло: третий заяц «мучил» гончака, а рюкзак был пуст. Сколько ни старался я найти верный лаз зверя, все напрасно, косые уходили такими дебрями, что выстрелить не представлялось возможности. Я уже хотел отозвать гончака и идти домой, как услышал его голос с подвыванием. Меня бросило к кусту ивняка. Я подобрался, съежился, словно приготовился к прыжку. Но скоро напряжение спало, гон удалился. «Опять ушел», — успел я отметить, как два раскатистых дуплета оборвали хриплое тявканье гончака. Я вздрогнул, схватился за ружье и бросился бежать по просеке: «Неужели собаку ухлопали?»

Выскочив на опушку леса и увидев трех охотников, я приостановился, огляделся. Гончак стоял в стороне и рычал на незнакомцев. От сердца отлегло. Я повесил на плечо ружье и направился к троице. Охотники — молодые ребята, спорили. Один, самый внушительный по виду, держал за уши зайца и горячо уверял других, что косой убит им и что трофей принадлежит ему. Компаньоны не соглашались с его доводами и заверяли, что тоже старались...

Неизвестно, чем бы закончился спор, если бы я не спросил:

— Кто из вас стрелял?

— Все стреляли.

— Но я слышал два дуплета.

— Как два?

Спорщики, как по команде, раскрыли ружья: у главного претендента на трофей в патроннике торчали чистенькие гильзы, поблескивая нетронутыми капсюлями...

Лев Трутнев, г. Омск

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


8 + = двeнaдать

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet