Рыцарь поневоле

Я — охотник по перу.

Охоты по зверю я всячески избегал, — попросту говоря, боялся.

Наговорили мне старые охотники разных ужасов о кабаньих клыках, ну, и не хотелось сводить близкое знакомство с этими клыками.

Случалось, однако, что, благодаря неудобно сложившимся обстоятельствам, пришлось мне заделаться рыцарем поневоле и стрелять кабанов.

Вот об этом-то своем рыцарстве и хочу я рассказать читателям.

Шумной компаниею из 6 человек (4 мужчины и 2 женщины) приехали мы на утиный перелет в татарскую деревню, недалеко от мест. Сальян, Бакинской губернии. Перелеты в тех местах бывают грандиозные, а потому нашим надеждам и волнениям не было пределов. Молодой Вачнадзе горько плакался, что «захватил всего только 150 патронов»; Чириков, насмешливо успокаивал его, уверяя, что «и 150 уток вполне достаточно»... Мадам Позина и девица Розе, обе рьяные утятницы, в ожидании рассвета, метались по болотам, как угорелые, разыскивая для себя «наилучшее место»...

Но судьба обманула нас. На рассвете поднялся густой туман, и в двух шагах трудно стало отличить куст камыша от собаки.

Слышались свист и шелест крыльев, гогоканье и кряканье пернатых, но стрелять с прицела не было никакой возможности. Временами целые стаи уток и гусей нарывались, чуть не задевая за шапку, а все-таки толку никакого не выходило. Они так быстро скрывались в тумане, что каждый выстрел приходилось посылать на удачу, в тяжелую, сырую и липкую мглу, без надежды на результаты. Туман рассеялся только около 10 часов утра, когда перелет уже окончился, и только временами проносились в недоступной вышине мелкие стайки, очевидно, напуганных выстрелами свиязей и широконосок.

На стоянку возвратились мы с самою жалкою добычею: шесть охотников принесли 8 уток и одного гуся. На долю наших охотниц выпал всего-навсего один чирок, да и тот подранок. Не мудрено, что они были злы, так могут быть злы только женщины, измокшие и продрогшие на болоте из-за одного поганого чирка...

За завтраком наши хозяева-татары рассказывали, что окрестные камыши переполнены кабанами, и горячо убеждали убить несколько штук.

— У вас, кажется, есть «жаканы»? — спросила меня девица Розе.

— Четыре патрона имею, — ответил я.

— Одолжите их мне, — едко бросила мадам Позина, — я отправлюсь за кабанами...

— Если бы понадобилось отправиться за кабанами, то я мог бы сделать это и сам, Марья Васильевна!..

— Но вы их боитесь, — засмеялась девица.

— Трусит, трусит, это видно, потому и берет с собою «жаканы» на утиный перелет, — глупо захохотал Павлов.

Меня взорвало.

— Кто вам сказал, что я трушу? — Я никогда не охотился на кабанов, это правда, но из этого еще не следует что я их боюсь...

— В таком случае, вы убьете для нас кабана, — ядовито улыбнулась Марья Васильевна.

— И убью...

Татары обрадовались, что нашелся охотник на кабанов, которых они считали своими врагами, за порчу рисовых полей, и тот-час же стали обсуждать план кампании.

Час спустя, сопровождаемый ехидными улыбками победительниц злополучного чирка и добрыми пожеланиями товарищей-охотников, я уже шагал, направляясь к болотам, с двумя татарами-проводниками.

План охоты был до глупости прост. Мои проводники, усадивши меня около открытого болота, с подветренной стороны, должны были отойти версты на две и поджечь камыши. Уходя от огня, кабаны обязательно выскочат на болото и попадут под выстрелы, — вот и все.

Скоро мы отыскали широкое и мелкое болото, окруженное со всех сторон лесом камыша и осоки, среди которого одиноко торчал куст камыша, точно маленькая перепелка на большом блюде.

Устроивши мне засидку в этом кусте, мои проводники оставили мне свою собачонку, из породы лаек, и дали наставление:

— Смирна сиди. А гон придет, кабан тожи придет... Тогда стирилай! Два, пят, десят стирилай!.. Вот тебе собак! Кабан знаит и кусаит...

Затем они отправились поджигать камыши.

И вот тут-то начались мои рыцарские переживания.

Пока татары были недалеко, пока слышались их голоса и шлепанье ног по болоту, я чувствовал себя прекрасно. Совсем уже не так страшно охотиться на кабанов, думалось мне. Но когда вдали замерли последние звуки татарского разговора, мне стало жутко...

Верхушки камышей, качаясь от ветра, таинственно шептались; думы, одна другой безотраднее, лезли в голову... А что если вдруг кабан выйдет сзади? И оглянуться не успеешь, как он распластает тебя, точно кухарка гуся... А во всем виновата эта ядовитая толстуха, Марья Васильевна. «Я пойду на кабанов»... Скажите, пожалуйста, — какая героиня!.. И черт меня дернул ввязаться в это грязное дело! Пусть бы шла! Попробовала бы, как весело тут стоять, с минуты на минуту ожидая, что какой-нибудь дикий кабан начнет выделывать из тебя отбивные котлеты...

Прошло полчаса. Вдали показался черный дымок. Это мои проводники подожгли камыш. Начинается...

Я крепко зажал в дрожавших руках свою старую «англичанку» и боязливо оглянулся на собачонку. Она, видимо, совсем не разделяла моих страхов. Понурив голову, она стояла в болоте в двух шагах от меня и с любопытством разглядывала какого-то маленького жучка, скакавшего по воде около камышинки.

— Собачка, собачка! — попробовал подозвать ее я, и голос мой прозвучал в шорохах камыша как-то особенно сипло и грустно.

Собачонка подняла голову, махнула хвостом, но не сдвинулась с места.

— Проклятая! — вырвалось у меня. — Какой идиот сказал про тебя, что ты «хороший собак». «Кабан знаит и кусаитъ»... Тебя, кажется, если и скушает кабан, так ты даже не огрызнешься.

Дым вдали разрастался с невероятной быстротою. Скоро, густой и черный, он покрыл вес горизонт, и отдельные струйки его уже доносились до моего болота.

Вот среди дыма начали поблескивать огненные языки, длинные, зигзагообразные, то ярко вспыхивающие, то тусклые. Послышался уже и треск горящих камышинок. Удушливый дым начал обдавать меня почти беспрерывно. Он забирался ко мне в глаза, в уши, в нос, в рот... Я морщился, морщился, чихал и... трусил.

Прошло еще несколько минут. Огненные языки начали скакать по верхушкам камышей, совсем недалеко от меня... Кабанов все еще не было.

Я начинал радоваться. Казалось, что все окончится благополучно, что, прокоптившись в достаточной степени в этой импровизированной коптильне, я явлюсь в саклю целым и невредимым, буду добродушно подсмеиваться над татарами, вообразившими кабанов там, где их никогда не было, и сделаюсь героем дня, что называется, надурняка...

Вдруг в тот самый момент, когда затрещали и вспыхнули верхушки камыша, ближайшего к моему болоту, и огненные языки, среди бесчисленных искр, стали вылетать на болото, что-то большое, черное и грузное скакануло из-под пламени, грозно захрюкало и стремительно понеслось прямо на меня. В тот же момент из камыша, точно из решета просо, посыпались разной величины свиньи, свинки и поросята. Сколько их было — не могу сказать: очень много. Болото, со стороны огня, сплошь покрылось хрюкающими и визжащими представителями свиного рода... И вся эта адская компания, точно по уговору, среди брызг воды и грязи, устремилась опять-таки на мой злосчастный куст камыша...

Вообразите мое положение!..

К тому же, как на грех, смирная до того собачонка, точно с ума сошла: с визгом и стонами начала она жаться к моим ногам, чуть не сваливая меня в болото.

И вот тут-то я понял, на что способен человек в минуты крайней опасности. Когда надежды на спасение, казалось бы, не осталось никакой, когда кабаны напирали на меня целым валом, точно что-то оборвалось и закаменело во мне. Все мои страхи разом куда-то отлегли, руки перестали дрожать, сердце замерло и глаза остановившись, не моргая, без страха и даже без жути, с каким-то неестественным любопытством, на большой, черной точке, первой выскочившей из-под огня, которая огромными скачками приближалась к моему кусту впереди других.

Как я поднял ружье и выстрелил — не помню. Но после выстрела большая, черная точка разом выпрыгнула из воды и ухнула в нее снова, обдавая меня целым ушатом грязи. Бешено мчавшаяся масса визжащей и хрюкающей компании тоже остановилась на секунду и затем ринулась в сторону от моей засады.

В сознании мелькнуло: кабан убит... И тут на меня наскочила веселая храбрость. Я уже совершенно хладнокровно, с улыбочкою, приложился в ближайшую из удиравших от меня свинок и выстрелил из левого ствола.

Если бы вы видели, дорогие читатели, как она красиво перевернулась и покатилась через голову, точно заяц, на пахоте. Что заяц! Заяц не поднимает брызг, а тут вместе с свинкою катились и крутились целые фонтаны воды... Я даже захохотал от восторга!..

Но, увы! Я рано торжествовал. Мои испытания еще не окончились.

Оглянувшись на свою первую добычу, я понял, что, выпуская второй заряд, я сделал большую глупость. Кабан не был убит. При звуке второго выстрела он приподнялся из воды на передних ногах и, волоча задние по грязи, злобно сверкая глазами и щелкая зубами, двигался ко мне...

Хохот застыл у меня в глотке, волосы приподнялись и торчали, как щетина, руки беспомощно повисли... Ну, теперь конец, — мелькнуло в голове.

Расстояние между мною и кабаном было не более пяти шагов. И вот тут-то моя собачонка сыграла свою великую собачью роль! Она с громким лаем бросилась на кабана и, видимо, хотела вцепиться ему в ухо... Момент — короткий, но дикий визг, и мутными от ужаса глазами я увидел, как задняя половина собачки, неестественно криво, раскинувши ножки, взлетела на воздух и шлепнулась в воду позади кабана, а передняя — упала у самой его морды. Бродяга одним могучим ударом рассек ее пополам!..

Бедная собачка! Своею трагическою гибелью она спасла меня. Кабан на минуту остановился и тупо смотрел на упавшую около него половину собачки. Тем временем я пришел в себя, выбросил пустые патроны, вложил два новых жакана и залпом выпустил их в недобитое чудовище. Медленно, даже без стона, кабан повалился на бок... и успокоился, на этот раз навсегда...

Не помня себя от восторга, я перебежал широкое болото и выскочил на берег. Теперь торжество мое было полное: я доказал, что «если понадобится, то я сам сумею стрелять кабанов»...

Но если судьба захочет осчастливить человека, то милостям ее не бывает границ. Не успел я, гордый и сияющий, выскочить на берег, как у меня на шее, с криком: «ты — мой герой!» повисла девица Розе...

Мы уже давно были влюблены друг в друга, не раз я пробовал заикаться о реализации нашей любви, но, как и всякая девушка, она мечтала выйти замуж «только за героя», а потому день реализации откладывался в долгий ящик... Теперь «герой» объявился в моей скромной особе в самой решительной форме!..

Оказалось, что, когда уснули товарищи, моя Вера, сердце которой «щемило от страха» за мою судьбу, потихоньку выбралась из сакли и с ружьем, заряженным дробью, отправилась «спасать любимого человека». Она подошла и спряталась в прибрежных камышах у болота задолго до появления кабанов; она видела все отдельные моменты моей удачной охоты, но, на мое счастье, не заметила страхов, которые копошились у меня в душе...

В данное время мы — муж и жена. Кабанья охота — наше любимое развлечение, но садимся мы на засидку всегда вместе. Такова непреклонная воля моей жены... «Теперь у тебя нет татарской собачки, — говорит она: когда понадобится, я сыграю ее роль»...

В. Дергунов.

«Охотничий вестник», 1914 год.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


2 × = шecть

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet