Ручной волк

Существует поговорка: «Сколько волка ни корми, а он все в лес смотрит». О таком «волке» я и хочу рассказать.

Это было в 1951 году. Мы с женой работали на Дальнем Севере и увлекались приручением диких птиц и мелких зверьков. Одно время у нас была ручная лисица, но, загнанная собаками в тайгу, она не вернулась.

Однажды охотники орочи привезли мне маленького волчонка. Он был взят с логова после двухдневного появления на свет; его вначале кормили оленьим молоком. Мы назвали его почему-то Шкетом. Много забот и неприятностей доставил нам этот безобразный на вид зверек. По ночам не давал спать — скулил, забирался на столы, на кровати... Так длилось три месяца. Затем волчонок утихомирился, ходил гулять в лес на поводке и вел — себя, как дворовый щенок: резвился, забирался в воду, но при появлении постороннего начинал метаться, бросался ко мне и, засунув голову между моих ног, замирал.

До шестимесячного возраста я применял только ласкательные меры воспитания; далее стал применять более строгие, в том числе и физические меры. За каждый проступок и непослушание он получал трепку. Ременная плетка мало на него действовала, и я применял резиновый дюймовый шланг. Но и при таком внушении он не издавал ни единого звука и только смотрел мне в глаза — и какими глазами! Руки опускались... Кормили Шкета исключительно вареной пищей.

И зверь был покорен... Он стал спокойным и послушным.

Потом мы занялись натаскиванием. Он быстро усвоил команды: «Нельзя! Назад! Фас!», стал приносить брошенные вещи, а когда был голоден, просил, издавая короткие, рыкающие звуки. Трудно было приучить его к выстрелу, но и это удалось. Натаска проходила в комнате или на дворе. Поводок, в зависимости от учения, был короткий или длинный, ошейник особой конструкции, так как неповоротливая шея у Шкета была толще головы. Я применил подобие собачьей упряжки.

В комнате Шкет не имел никаких поводков.

Пришла пора испытать волка на лугу, без поводка. Мы с женой взяли ружья и вышли далеко за поселок. С замиранием сердца взял я защелку ремня. Ремень был снят — Шкет стоял. Стараясь быть спокойным, дал команду: «Шкет, вперед! Ищи!» И Шкет... спокойно пошел вперед. Мы — следом за ним. Подбежав к кустам, Шкет остановился, поднял голову, повел носом по сторонам и вдруг, съежившись, прижался к траве. Секунда — и, сорвавшись, он бросился в кусты. С шумом и хлопаньем из кустов сорвался табунок куропаток. Шкет бросился за ним, но я крикнул: «Назад!» и, сделав малый круг, волк подбежал ко мне и остановился сзади. Победа!

Табунок куропаток, пролетев метров 300, опустился в кустарник. Заставив себя успокоиться, я вложил патроны в ружье. Стали подходить к месту посадки табунка. Шкет, скуля, шел сзади. Команда — и он бросился в кусты. По сорвавшемуся табунку выстрелил дублетом. Одна куропатка, перевернувшись в воздухе, упала; Шкет бросился на место падения, схватил трепетавшую еще птицу и во весь мах понес свой первый трофей — но не мне, а жене...

Обладая исключительным обонянием, слухом и выносливостью, Шкет был незаменимым другом на охоте. Он любил воду и лазил по болотам и озерам без устали. Бросался в воду с берега высотой не менее 4 метров. Уток и гусей выносил из воды на 150-200 метров от берега. Глубокой осенью, когда края берегов были покрыты тонким льдом, Шкет, не задумываясь, бросался в воду и, ломая лед, выносил дичь.

Дома Шкет был верным сторожем. Зайти к нам в квартиру даже хорошим знакомым было невозможно. Если же мы и приводили гостя, он должен был сидеть на месте без движения. Домашнего шума Шкет не переносил, и мой разговор с женой повышенным тоном его заметно тревожил: он, поднявшись, становился между нами и внимательно заглядывал в глаза. Если разговор был серьезным, Шкет оскаливал на меня внушительные клыки. И всегда он был на стороне жены. В полуторагодичном возрасте Шкет был ростом 74 сантиметра, весом — 48,5 килограммов.

Я охотился с ним в течение двух лет и не помню случая потери убитой и подраненной дичи.

Были у Шкета и отрицательные стороны. Так, с большими предосторожностями можно было встретиться на охоте с товарищами, — Шкет никого не подпускал. Остерегался я встреч и с собаками; питая к ним особую ненависть, Шкет изматывал любую собаку, оставляя ее только бездыханной.

В одну из зимних ночей Шкет был выпущен на двор. Стояла северная светлая ночь. Шкет не возвращался уже около часа. Я взял рожок и затрубил.

И вдруг за обрывистым выступом послышался отрывистый волчий вой. У меня в руках была цепь, и я бросился вперед. Передо мной открылась такая картина: окруженный пятью собаками, прижавшись задом к скале, Шкет отражал яростную атаку. Собаки бросались и тут же с визгом отлетали, но нападение повторялось. Смертельное кольцо смыкалось. Шкет! Я здесь! Фас! Взметнувшись, Шкет бросился на собак. Одна из них, перевернувшись, бросилась наутек; такая же участь постигла и вторую; остальные на миг остановились, но было уже поздно: Шкет выводил их из строя одну за другой. Старый пес-вожак бросился на Шкета и вцепился ему в шею, но на Шкете была жесткая сбруя, и пес сорвался. Миг — и он, перевернувшись через голову, отлетел в снег... Я упал на Шкета и схватил за ошейник. Пасть у него была в крови; он сильно дрожал. Долго не мог он успокоиться и дома; схватившись с места, делал два-три круга вокруг стола и опять ложился. Жена села рядом с ним на медвежью шкуру, прижала его голову к груди и успокаивала. А он, как бы жалуясь, лизал руки и скулил.

Не мог, да и боялся я брать Шкета на медведя. Шкет, как видно, рассчитывая на свои силы, бросался на медведя спереди. А это — верная гибель.

Однажды он чуть было не погиб. Вблизи поселка стоял большой амбар, служивший перевалочным пунктом; туда свозили мясные туши забитых оленей из оленеводческих совхозов. При амбаре жили приемщик и старик сторож, якут. Дверь, как обычно на севере, особых запоров не имела и приваливалась бревном. Однажды рано утром в амбар забрался медведь. Приемщика на пункте не было и старик якут, обнаружив гостя, привалил дверь бревном и прибежал ко мне в поселок. Я схватил автомат «Саведж»-32, взял на поводок Шкета, и мы побежали на перевалочный пункт. Медведь оказался на месте и при нашем приближении глухо зарычал. Я хорошо знал, что медведь, поднятый с берлоги, чрезмерно смел и опасен. Его называют «шатуном». Старик это тоже знал и потому и прибежал ко мне. Мы решили действовать так: старик отбросит бревно и зайдет за угол амбара, я становлюсь в 10-12 метрах от дверей. Шкета я освободил от поводка и держал за ошейник. Стук падающего бревна потревожил медведя, и он, зарычав, вылез в дверь. Быстро приложив автомат, я дал короткую очередь. Медведь взревел и поднялся на ноги. В этот миг Шкет бросился ему на грудь, вцепившись в шею. Стрелять мне было уже нельзя, так как медведь, обхватив Шкета лапами, повалился на него всей тушей. Я окончательно растерялся, забыл и про автомат и только крикнул: «Шкет пропал». Но старик якут, как и все северные охотники, оказался хладнокровнее меня и, подбежав вплотную к медведю, выстрелил ему в голову. Медведь затих. Но не было слышно и Шкета. Когда мы повернули медведя на сторону, то увидели волка, вцепившегося в горло зверя. Я оторвал его с трудом. Голова Шкета была в крови: осмотрев его, я увидел, что у него разодраны бровь и веко правого глаза. Глаз был цел. Только счастливая случайность спасла Шкета от верной гибели. Берданка старика якута выпуска конца девятнадцатого века стреляла, как он говорил, один раз в году и то по обещанию. Да и патроны были с медными пулями.

Осмотрев медведя, мы обнаружили, что две мои пули через шею прошли вверх по груди; одна пуля прошла в лопатку правой передней ноги. Четвертой не было. Нужно отметить, что стрелять из автомата очередями не следует: толчки отдачи меняют прицел.

Наступил 1954 год. Мы собрались ехать на родину, на Украину, предстоял путь самолетом более 10 тысяч километров. Шкет должен был ехать с нами. И возник вопрос: а разрешат ли взять его в самолет? Мы написали подробное письмо начальнику авиапорта, но, предугадывая отказ, я стал подготавливать почву, чтобы оставить волка до нашего приезда у знакомого охотника. Наш сослуживец, начальник строительных работ, страстный охотник, дал согласие.

И вот началось приручение Шкета к новому человеку. Прошло две недели. Шкет спокойно переносил присутствие нового хозяина и даже принимал из его рук пищу. Нам казалось, что, когда нас не будет, Шкет быстрее смирится. В вывозе Шкета самолетом было отказано...

Шкет, как бы чувствуя разлуку, то ходил за мной по пятам, то, лежа на месте, не спускал с меня глаз. Жена не в силах была проститься со Шкетом и заранее ушла в машину. Я подошел к волку, взял его голову, и... он бросился на меня, свалил с ног и стал лизать мне руки, лицо и заплаканные глаза; потом, положив голову мне на грудь, завыл. Я крикнул: «Назад, на место!» — и Шкет поднялся и ушел. Я бросился в дверь...

Через девять дней мы приземлились в Киеве, а спустя три дня получили телеграмму: «Шкет погиб подробности письмом авиапочтой». Из письма мы узнали, что после нашего отъезда Шкет остался лежать на месте. Только по глухому стону догадывались, что он жив. Пролежал он девять дней и все эти дни не ел и не пил. Близко к себе никого не подпускал. На десятый день обнаружили, что он был мертв...

З. Подковинский. Альманах «Охотничьи просторы».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


пяTь − 3 =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet