Рандеву лунной ночью

Ну, куда тебя несет? — увещевала меня моя заботливая жена, зная, каким испытаниям подвергаются мои руки на охоте, находясь при температуре, отмеченной столбиком термометра ниже нулевой отметки.

— Ты уже забыл, что было вчера или хочешь совсем без рук остаться? — продолжала моя благоверная, манерно причитая, будто речь о моих, пока еще живых, руках велась как о чем-то безвозвратно ушедшем.

Я и без лишних напоминаний содрогался от одной лишь мысли, что могу еще хоть раз пережить подобное. Начало вчерашнего дня складывалось для меня удачно: на предстоявшей коллективной облаве мне, наконец, выпало везенье — я буду стоять на номере!.. Частенько жеребьевка проводилась по мудреной системе: счастливые номера из шапки-лототрона доставались, как правило, завсегдатаям, повязанными сватовскими или кумовскими узами, подкрепленными, вдобавок, давним деревенским соседством.

Удел «новобранцев», вроде меня, усердно — упаси бог филонить — «трусить» камыши, уделяя при этом особое внимание тяжелым заломам и густющему непролазному ивняку.

День выдался ясный и морозный: двадцатиградусный мороз поигрывал в сухом воздухе блестками инея, склеивал ноздри и ресницы, не оставляя сомнения в том, что экзамен на стойкость будет серьезным...

Намного быстрее, чем я того ожидал, строгие правила поведения на номере вошли в прямое противоречие с моей экипировкой: кирзовые сапоги, вполне пригодные для ходовой охоты, превратились в мерзлые оковы, а руки в легких перчатках с трудом угадывали контуры ружья.

«А если вдруг, сей миг, — лиса из того куста?!» — пытался я представить себе свои действия и это, неуловимое для ока, как движение диафрагмы фотоаппарата, рыжее виденье, ради которого я стоял на своей «голгофе», доставшейся мне по счастливому жребию... Загонщики, ломая камыш и переговариваясь между собой, были еще очень далеко, чтобы можно было различить их слова; несмотря на это, я не смел, не имел на то права, «репетировать» вскидку ружья: лиса может быть уже совсем рядом, и тогда все коллективные старания пойдут «коту под хвост», а пышный лисий хвост уже не вызовет восхищения и нескрываемой зависти соседей и интернатских ребятишек: «Ух ты! Вот это охотник!»

Лютый холод ледяными тисками сжимал пальцы рук. Боль становилась невыносимой. Слезы упали на казенник стволов и, застыв в ледышки, превратились в рельефный орнамент. Попытка нащупать пальцами спусковой крючок оказалась несостоятельной; руки последним усилием воли удерживали ружье, превратившееся в ненужную, бесполезную «корягу»... Я попытался согреть себя мыслью о том, что в полярных экспедициях людям часто бывало несравненно хуже, но это никак не помогало.

С душевным воплем: «Да будь оно все неладно! Не последний же день, поди, живу!» — я с треском провалил это испытание на стойкость...

Прислонив ружье к камышу, сдавливая рвущийся из груди сгон, я засунул бесчувственные пальцы поочередно сначала в рот, затем, корчась от боли, в показавшийся острым, битым стеклом снег; энергично растирая руки колючим снегом, смотрел, как наливается омертвевшая безжизненная плоть кровью и, умоляя, торопил желанный момент, когда горячее покалывание в кончиках пальцев принесет радостную весть о скором «воскрешении»...

— Держи, пошел!! — крикнул с правого фланга деревенский банщик Алексей. Почти сразу же раздался чей-то выстрел, и спустя минуту тот же Алексей навел справку: — Кто стрелял? Смотрите внимательно: она раненая.

Словно холодный яркий факел раненый лис неспешно «лизнул» голый, как каток, участок льда в десяти-двенадцати шагах от меня и «погас» в густом лозняке. Мои руки, напоминавшие в тот момент заклинившие манипуляторы сломавшегося робота, потянулись было за ружьем, но... было уже поздно; радость, наполнявшая жаром медленно оживавшие пальцы, была омрачена упущенным редким, уникальным шансом. Раненый лисовин увел с собой, взяв в заложники, все мои мысли и планы на ближайшие дни. Было твердо решено: завтра же ночью — в засидку, к корчеванному саду.

— Ты хоть там не сиди долго, — не унималась моя неугомонная «половина», собирая в кучу все имевшиеся в доме шерстяные веши. — Как только начнешь замерзать — сразу же приходи домой.

Все необходимые доспехи: тяжеленный, длиной до пят, овчинный тулуп и поделать ему «безразмерные» валенки — я позаимствовал у оказавшегося удивительно отзывчивым на мою затею коллеги по работе; нашлись и огромные меховые рукавицы — бесценная составляющая теперь уже полного комплекта. Облачаясь во все это, я старался не акцентироваться на том, каким образом мне надлежит управляться при необходимости со своей тозовкой...

«Подпушу наверняка: осторожно, а главное, плавно, без резких движений достану правую руку из теплой рукавицы и...» — наивно, по ходу дела отрабатывал в уме я свои предстоящие действия.

Хоть и собирался я коротать время не на луне, а под луной, «прикид» мой почти один к одному смахивал на таковой у прилунившегося астронавта Армстронга; походка же ваньки-встаньки как нельзя более выразительно подчеркивала присутствовавшее сходство. Пребывая в полном неведении о «распорядке» лисьей ночи, я вышел из дома, ориентируясь по лунным часам: было еще довольно рано по меркам короткого зимнего дня; возле столовой и спальных корпусов школы-интерната царило многоголосое оживление и суета последних приготовлений к отбою.

Уже на десятой минуте ходьбы до места назначения обнаружилась первая издержка: тонкая струйка пота, побежавшая по спине, могла обернуться большой проблемой на заметно крепчавшем к ночи морозе.

Громаду вырванных с корнем и стянутых к реке деревьев не обходила своим вниманием в длительных ночных рейдах ни одна местная лиса. В строгом лисьем маршруте, проложенном вдоль кромки речного льда между деревней и стоявшим на отшибе птичником, в обязательном порядке значились остановки: одна возле корчевки и вторая возле загущенного и давно заброшенного массива тутовника на небольшой приречной возвышенности.

Естественное углубление в нагромождении толстых корней идеальным образом скрадывало силуэт караульщика, обеспечивая при этом панорамный обзор и, помимо прочего, отличалось достаточным комфортом.

Луна... Властелина морских приливов и смятенных душ; о приливе чего-то загадочного из неисчерпаемого моря сознания vi говорить не приходится... Усиленное морозом холодное лунное сияние раздвигает заснеженные дали, давая простор и пишу немыслимому воображению и философскому восприятию подлунного мира. Всплыли откуда-то в памяти «Лунная соната» и легендарные «Битлз» с их композицией «Господин лунный свет»; село Березки, что на левом крыле залитой отблеском лунного серебра панорамы, отзывалось гомоном подгулявшей компании, поневоле ассоциируясь с гоголевской Диканькой...

«Бес» не заставил себя долго ждать; испытывая мое терпение, он настырно и крепко щекотал между пальцами левую ногу в складках портянки.

Вот тебе раз! Вот так так! «Наверное, отсидел», — подумал я, осторожно двигая стопой в возможных пределах...

«Нечистая сила» — крошечная землеройка — показалась из валенка, повертев с любопытством головой, и, оценив ситуацию, нырнула обратно в тепло и уют.

Лунный диск, медленно меняя координаты на карте звездного неба, укорачивал длину ночи. Нет-нет, начинало мерещиться какое-то движение вдоль речки у самого камыша, но запредельно напряженное зрение вскоре обнаруживало очередной оптический обман. Спустя время напомнила о себе вспотевшая было до этого спина. Мало-помалу мороз искал слабые места в моей казавшейся непробиваемой защите от него. Тихо закрадывалось сомнение: «А не лучше ли было покараулить на том берегу, у скотомогильника?» Теперь же оставалось только ждать...

Она будто с луны свалилась! Прямо передо мной, на белом снегу приоткрылась великая тайна лунной зимней ночи. Остановись, мгновение! Так появляется изображение на белом листе фотобумаги в растворе проявителя; так, только магически-мгновенно, «проявилась» и она на белом, залитом лунным светом снегу.

Что-то привлекло острый слух лисицы возле глубокой тракторной колеи. Я не помню, я не слышал своего выстрела; сорвавшись с насиженного места и задыхаясь от радости, оглаживал пышный лисий мех, любуясь пушистой толстой «трубой».

Я бежал со всех ног домой, то и дело останавливаясь, переводя дыхание и оглядываясь на корчевку, словно опасаясь колдовской отместки этой полной луны, страшась злых чар этих теней на скрипучем снегу за страстно и самозабвенно отнятую у них красивую тайну...

Владимир Ижко, Краснодарский край. Газета «РОГ», 2005 год.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


− вoсeмь = 0

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet