Преданность

Эту историю я впервые услыхал от своего деда — Яковлева Александра Георгиевича, знаменитого в 30-е, 40-е и 50-е годы охотника-собаковода. Что-то похожее мне рассказал в 82-м году тоже наш тамбовский охотник Иван Петрович Генералов. Возможно это быль, а возможно и легенда, бытующая среди легашатников, но тем не менее эта история о чувствах собаки к своему хозяину очень тронула меня.

Хмурая осенняя погода как бы подтверждала траурность дня. Народу на похоронах было немного. До кладбища было идти далеко и люди часто останавливались, ставя гроб на две табуретки чтобы отдохнуть. Процессия растянулась. Впереди шли женщины. Шли молча, то и дело прикладывая носовые платки к глазам. Далее, тихо переговариваясь, шла разношерстная горстка людей. А поодаль, не отставая, плелась легавая сучонка. Желто-пегий окрас ее как-то не гармонировал ни с погодой, ни с этой траурной процессией. По движению задних лап и прогнутой спине было видно, что собака стара, как и ее, ушедший в мир иной хозяин. Она шла, понурив голову, часто оглядываясь назад.

На кладбище, пока длился этот скорбный ритуал, собака лежала в соседней оградке на пожухлой траве. Она то и дело напрягала свои висячие уши, прислушиваясь к тому, что делается рядом.

При первом ударе молотка, она вскочила на передние лапы, вытянув морду, и так просидела не шевелясь, пока люди не стали расходиться. Когда на могиле никого не осталось, Рада (так звали собаку), подошла к свеженасыпанному холмику. Она долго ходила вокруг него, нюхая землю, цветы и крест, наскоро сбитый из оструганных брусков, а затем снова зашла в соседнюю оградку и улеглась на прежнее место, положив морду на вытянутые лапы.

Лежала Рада так недолго. Как будто спохватившись, она вскочила и побежала в сторону городка, к своему совсем опустевшему и осиротевшему дому. Срубленный «в лежак» дом выглядел еще довольно крепким, хотя почерневшие от времени бревна уже без следов смоляных выделений, так или иначе говорили о его солидном возрасте.

Рада подошла к двери и несколько раз царапнула по ней лапой. Дверь не открывалась. Она еще раз попыталась уже обеими лапами толкнуть дверь, но висячий замок не позволил ей открыться. Собака еще немного посидела около двери, затем побежала вдоль дома, поглядывая на окна закрытые ставнями и, нырнув под жердину ограды, побежала вдоль улицы в сторону кладбища.

На следующий день, по обычаю, на могилу пришли близкие люди покойного (видимо родных у него не было). Собака лежала, опять как и вчера, в соседней оградке. Завидя людей, Рада вскочила навстречу им со всей своей собачьей радостью. Она часто-часто перебирала передними лапами, виляя своим упругим, как прутик, хвостом. Рада тщательно обнюхала каждого, еще как-то надеясь найти среди этих людей того единственного и самого дорогого ей человека. Еще немного потопчась, собака улеглась на прежнее, уже «свое» место.

Люди выпили водки, едва закусив, вылили остатки на могилу и, немного постояв, пошли в городок. Тот родной собаке городок, куда ни ей, ни ее хозяину уже не суждено вернуться. Уходя, одна из женщин несколько раз позвала собаку по имени, но та даже не пошевелилась.

Еще несколько дней Раду видели на том же месте. Она лежала, свернувшись калачиком, оберегая покой того, кто был в ее жизни всем. Собака лежала, не замечая ни дня, ни ночных заморозков, ни утреннего инея вокруг. Она лежала, и ее собачье воображение вновь переживало все годы, прожитые с тем, кого уже никогда она не лизнет в лицо, и кто уже никогда не позовет ее тонким, только ей знакомым, коротким посвистом. Теперь все осталось только в прошлом.

* * *

... Ах, сколько было щенячьих обид! Ну разве она была виновата, если разыгравшись, вдруг приспичило сделать лужу посреди комнаты. Или от ее бешеной беготни по комнате что-то падало на пол и разбивалось вдребезги. Рада помнила и свой первый поход в лес, где все было сплошным впечатлением и щенячьему восторгу не было предела.

Особенно запомнился колючий комочек. Такой тепленький! Ну как было не понюхать! Но больше всего докучали пчелы. Снуют туда-сюда, жужжат под самым носом. Клац зубами — мимо, снова клац зубами — опять мимо. И вдруг, как шилом проткнуло, как огнем обожгло верхнюю губу. Ах! Ну что тут было?!

И эти уроки, конечно, даром не прошли. А эти вкусные игры? «Лежать», «сидеть», «тубо». Они порой так надоедали! Но кто же откажется от вкусных кусочков мяса или колбасы.

А как он ласкал после каждой поданной утки с воды, или удачной стойки по перепелу или вальдшнепу! Приятными были и походы на реку. Пока хозяин занимался своими рыбацкими делами можно погоняться по лугу или полазать в прибрежных камышах, наслаждаясь прохладой воды и возбуждаясь от запаха недавно проходившей здесь водяной курочки. А затем растянуться на сухом, прошлогоднем камыше около рюкзачка, из которого всегда пахло рыбой, хлебом и еще чем-то съестным.

Это место на реке было постоянным и любимым для них обоих. Слева росло огромное дерево — убежище от солнца и дождя. Иногда хозяин, расстелив плащ, ложился под этим деревом отдыхать и тогда Рада ложилась рядом, высоко подняв морду, прислушивалась к каждому шороху и принюхивалась к каждому дуновению ветерка.

Видимо эти воспоминания и привели Раду на берег реки. Почти все было по-прежнему. Только листья на дереве пожелтели и тихо падали на холодную землю, только камыш стоял сухим и жестким, только вода в реке стала угрюмой и свинцово-холодной.

Рада походила по берегу — вот знакомая консервная банка, а вот тряпка — толи выброшенная, толи забытая когда-то хозяином. Он ею вытирал руки после каждой пойменной рыбешки. Сколько времени прошло, а тряпка, как казалось собаке, все еще держала в себе запах. Этот, до боли волнующий, родной запах рук.

Рада взяла зубами тряпицу и отнесла ее на то место, где в прежние времена любила полежать. По привычке крутясь на одном месте, лапами сгребла сухой камыш, листву и тряпку в одну кучку и улеглась мордой к воде. Рада закрыла глаза. Ей показалось, что снова лето, снова они вместе и оба смотрят на ярко-красные, слегка покачивающиеся на водной ряби поплавки. И он гладит ее шерстку от головы, до самого хвоста. Это блаженство растекается по всему телу, унося ее все дальше и дальше от этого мира...

А ночью выпал первый снег. Все вокруг стразу как-то сравнялось под робкой белой пеленой. И только на берегу, почти у самой воды, лежало припорошенное снегом то, что осталось от того, безумно преданного существа, которое носило высокое звание «Друг человека» — с большой буквы!

Лямин Олег Федорович, г. Тамбов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


сeмь + = 14

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet