Поздныши

Как и всегда после тарарама и разгрома августовского утиного открытия охоты, когда всяк сущий, имеющий дробовик, непременно выезжает на болото, считая себя заправским «соколиным глазом», две последующие недели случились еле-еле на шулюм. а то и вовсе с пустом. Город-то стотысячник как-никак, да и в районе любителей пострелять в открытие пруд пруди. Редкий-редкий чирочек, крякаш или нырок-кызылбаш (красноголовик), чудом попадавшие в мои патронташные торока, погоды не делали

Утка, что уцелела от «огня зенитных батарей», после открытия стала умной, сторожкой, почти полностью перейдя на ночной «осадный» образ жизни, летала стремглав, падая камнем на середину болота, без лишних и ненужных рисковых облетов.

А тут, на вечерней зорьке, четвертого сентября две тысячи четвертого года, мимо нас с Анатолием Ивановичем протянула неуверенным летом пятерка крякуш, развернулась над скирдой соломы в поле и вновь, будто эскадрилья на учениях, взяла курс на кусты ольховника, где мы уже изготовились к стрельбе. Напарник удачно сиял одну птицу выстрелом «семерки». Мне же досталась роль постороннего статиста-наблюдателя, так как выводок крякуш накрыл не меня, а друга, и стрелять мне было далеко, «Не в меру», как говорится у старинных авторов.

Едва мы сошлись у мотоцикла, я при свете фонарика прикинул на вес фарт нынешней зорьки. Рука сразу определила: для чирка многовато, для кряквы недовес, по присловью: «На кошку широко, на собаку узко». Да и когда щипали-теребили прибылого селешка-крякашонка для шулюма, пеньков-костышей в коже было полным-полно. Сразу стало понятно, что это поздний выводок, только-только вставший на крыло, совершал свой наивный тренировочный полет, едва ли не первый в его утиной жизни. Ведь только вчера мы были на болоте и не видели этих позднышей в воздухе.

Видно, утица-матерка лишилась первой кладки или же только что вылупившихся утят, вновь спарилась с жадным и ненасытным на любовь хахалем-селезнем и насидела выводок этих позднышей. В день открытия они еще были хлопунцами, летать не могли, отсиделись в крепях, а чуть позже, хошь не хошь, пришла пора летной практики в боевых условиях, где нет ни малейшей скидки на молодость и неопытность, а есть только летящая цель для недобро прищуренного глаза, охотничья лихорадка и законное разрешение на отстрел водоплавающей дичи.

Мои маленький внучок Серёнька, слыша наше толкование обо всем этом, спросил, жалеючи «курсантский» утиный молодняк:

— Дедуль! А если им не летать? Отсидеться до отлета в камышах, а после сразу и лететь в теплые края.

— Нельзя, Серёнь. Им нужно крылья развивать, мускулы тренировать, А так, как ты говоришь, все равно что младенца грудного из пеленок на пол пустить: мол, беги. Так и с утками-селезнями. Не научишься летать, не доберешь летных часов, значит, не долетишь со всеми своими до зимовки на югах, останешься, как Серая Шейка, лисе на обед. Стреляют или нет, а ты свое дело делай, летай, а уж кого и где дробью забиркуют, про то даже люди не ведают. Да и не к чему знать про свой последний день и час. Живи пока жив, мой хороший, живи.

Дня через три, случившись на вечерней зорьке в очередной раз, мы больше не узрели оставшуюся после нас четверку крякуш-позднышей. Одно из двух: либо перешли на военное «осадное» положение, резко поумнев после первых понесенных потерь, либо угодили в чьи-то торока. Кроме нас ведь тоже есть кому «процеживать» уткодром на Малом Колбасном болоте. Да и стрелки-конкуренты, не в пример нам, со стендовыми разрядами и тысячепатронным настрелом, куда уж тягаться с такими «Кожедубами». Того и гляди сам угодишь им в протокольный ощип чуть что не так.

Грустновато что-то в вечерних сумерках, на фоне гаснущей зари, видеть трогательно-наивный лет таких позднышей, но, с другой стороны, у природы свои законы насчет потомства-размножения, да и глазу приятно хоть маломальское оживление болотного пейзажа, видимость присутствии уток в обезличенных до подхода пролетных стай угодьях. Будь этот выводок обыкновенным по срокам кладки и насиживания, встань на крыло вместе со всем утиным народом, его бы в открытие так же бы покрошили в лихой стрельбе, а тут хоть глазу есть на что-то глянуть и душе встрепенуться при виде чеканно-четкого утиного профиля на фоне гаснущей зари.

Уж и не ждешь увидеть сотенных утиных стай, как где-то на пролетных «узловых станциях» в казахстанских степях или каспийских зимовках. Нет. Душа сыта всего-то одним утиным промельком над разливом вечерних камышей, тихо полнясь умиротворенным покоем уходящей в ночь вечерней зорьки, каких уж немало проводил на своем охотничьем веку и дай Бог проводить еще столько же под баюкающий шелест осоки, шепчущей о забытых степных кочевьях, кизячном дымке древних караванных путях, засыпанных песком могильниках, ханских соколиных охотах и затерянных сайгачьих водопоях.

Анвяр Бикмуллин

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


4 − = нoль

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet