Почти по Джеку Лондону

Каждое утро моего зимнего отпуска начинается одинаково: я расчищаю снег. Степные ветра быстро засыпают все пути, проходы, и ежедневно надо чистить тропку и к уличному колодцу, и к сараю, и твердо для себя решить, чему посвятить тот короткий промежуток времени, который к эту пору по какому-то недоразумению называют днем. У меня есть две недели, чтобы полностью насытится и троплением зайцев, и куропатками, и подледной ловлей окуней.

Окуней я стараюсь оставлять только крупных, мелочь мне ни к чему, а при общем рыбном изобилии есть из чего выбрать. Окуни зарываются в сугроб, где смиренно ожидают своей отправки в Москву. А вот зайцы! С этими проходимцами не все так просто. Сейчас, когда снега уже налились свинцовой тяжестью, с зайцами разговор особый. За истекший с начала охоты срок сумели уцелеть лишь отчаянные проходимцы, лишь самый цвет русачьего племени. Профессора! Академики! Охота за таким академиком занятие непростое и, я бы сказал, штучное. В том смысле, что количество побед всегда измеряется редкими штуками да километрами пройденного пути.

Вечером я решил подсчитать, сколько мне надо нарезать степных дорог, чтобы взять одного зайца. Вышло уж слишком неприлично, даже заикаться об этом стыдно. Больше ста километров на зайца! Все просто: ежедневный моцион проходит на расстоянии двух километров вокруг нашего большого села, длина которого два с половиной километра. Перемножим по формуле и выйдет впечатляюще, а потом на количество дней пешего хода. По «двадцатничку» в день нахаживаю. Интересно, зачем мне все это, ведь есть более надежные способы перехитрить старых и мудрых русаков. Засесть в нужном местечке в сумерках и подкараулить. Сами придут. Так нет же и нет. Чем же тогда занять весь день? В любом случае лучше посвятить день решению непростой формулы успеха.

За зверем

Первые дни отпуска я действовал, в общем-то, по достаточно простой и эффективной схеме. Выяснил у крестьян, где и что произрастало этой осенью на полях. Где убрали урожаи полностью, а что не успели, где расположены озимые, где стоят стога припасенного на зиму сена, а где был сам сенокос. Дальше оставалось набросать примерную карту местности и действовать. Русак всегда тяготеет к таким злачным местам, как озимые, заглянет он и туда, где осталась неубранной сахарная свекла, на покосе тоже можно пройтись. Причем, если на покосе заяц может лежать прямо среди неубранных копешек старого сена, то на озимых, то есть в ночной столовой, его искать бесполезно. Ляжет хитрец рядом, там, где начинается пахота соседнего поля. Силосные ямы в полях — тоже дармовая кормушка и исхожено у них всегда изрядно. Полевые исследования подтвердили правильность первичных умозаключений. Так оно и было. Все так, особенно если судить но следам ночных жировок. Но хитер, до чего же хитер. Пардон, не совсем так — хитры. Так будет правильней. А что до самих косых, то к этим животным я никак не могу применить слово «зверек». Какой уж там зверек — зверь. Морда усатая.

Для начала одно неприятное открытие, многие «профессора» решительно отказываются путать свой след. Прямо с кормежки толстый зверюга сразу шел на лежку, причем шел по прямой, и там тупо ложился на дневной отдых мордой к своему собственному следу. Все! При таком раскладе подойти к негоднику на выстрел не представлялось никакой возможности. Он тебя всегда видел и издали неспешно уходил но прямой за пределы видимости. Другие действовали несколько более артистично и уходили к верховым болотам. Видели когда-либо верховое стенное болото? Нет. И не надо. Это такое рыжее пятно осоки и чего-то там еще посреди широкого распаханного поля. Диаметр «кляксы» от двухсот метров и более. Высота зарослей может быть небольшой, а может достигать до метра, да и с густотой дебрей проблем нет. Кое-где с наскока не пробиться. Вот он туда и идет. Медом намазано. Шасть к болоту и ложится у его края. Вы туда, он ползком в болото и спокойно переходит на другой его край. Вы у осоки, а он уже ковыляет в сторону дальних деревьев. Двести метров до собеседника! А он именно ковыляет. Шлеп-шлеп, сядет. Посидит, опять шлеп-шлеп. Очень нудно и долго. Так пешком и уходит. И все огладывается и приседает — не подумайте что от страха или вежливости.

Позавчера внимание привлекла скирда соломы. След вел прямо к ней. Ага, возликовал во мне «Ястребиный коготь», может, здесь где-то улегся? Вон там с краю столько разворошено, так бы там и спал. Мягонько и обзор приличный. Может, подпустит? Сейчас проверим! А он что удумал? Дрых, точно так, но только с одним открытым глазом и на вершине стога. Сидел на пятиметровой высоте и смотрел сверху вниз на мои мучения, как я на полусогнутых угол огибаю. Дождался момента, когда «Соколиный глаз» оказался прямо под ним, и спокойно перемахнул на противоположную сторону. Гениально. Может, поэтому я и люблю охоту?

Что вам запоминается в охоте? Богатые трофеи? Мне отчего-то нет. Больше всего в моей памяти откладывается охота трудная, трудовая. Взять за утреннюю зорьку без всяких усилий и ухищрений десяток уток — это, не то. А вот на фоне небольшого количества дичи, при полном провале охмурить парочку, подстроиться, перехитрить — действительно здорово.

Оказывается, можно и здесь что-то придумать. К примеру, вовсе необязательно искать жировой след зайца на озимых и следовать по нему в сторону дневной лежки в пахоте. Можно сразу же выйти на пашню, отойти от ее края вглубь метров на сто и следовать вдоль воображаемой линии. Русачины именно на таком расстоянии от края и залегают! Дальше им, видимо, лениво. Первый же «пробный замес» принес желанного русака. Именно так. Я шел по пахоте и смотрел, где заячий малик уходил с жировки в мою сторону. Никакого распутывания, все срезаем изначально.

Всегда отчего-то я поднимал одного-двух русаков на углу поля. Но далеко. А один раз вышло уж очень неприлично. Одинокая скирда, с трех сторон к ней примыкала пашня, а с четвертой пологая лощина. У стога лежало не менее четырех русаков, и все снялись от меня метров за двести, даже учитывая мою крайнюю осторожность при подходе. Специально лез со стороны лощины и все без всякого толку. Теплая компания выскочила с запредельной дистанции, и все расселись на пахоте не далее трехсот метров от полюбившейся им копны соломы. Я на пахоту, они опять к скирде и так далее по кругу. Свинство полнейшее!

Впрочем, на этом дело как-то и застопорилось. На другой день совершенно случайно удалось взять русака неподалеку от околицы. Переходил с поля на поле и пересекал по этому поводу овраг. Глядь, из-под ног выскочил заяц. Огромный, просто морщинистый русачина. Ликование было велико, но выводы были сделаны неверные. Подумалось, что первопричина удачи в месте лежки. Заяц оказался в лощине степного лога или попросту глубокого оврага с зарослями кустарника в нижней точке. Он оказался там из-за укромности убежища. Никто не совался в эту лощину очень и очень давно, вот старик и устроил здесь себе лежбище.

Потом на смену мягкой оттепели пришел мороз. А мороз, как известно многим, первейший враг при троплении русака. Мороз создает наст, идти тихо становится невозможным, и треск от ваших «индейских» шагов слышен очень и очень далеко. Поэтому два полновесных дня были объявлены рыбными. Шла заготовка блесной и мормышкой окуней. Речка петляет среди холмов и полей, и на одной ее излучине я и устраивался. Слева многочисленные ручьи проточили в холмах множество глубоких оврагов-трещин, и внешне все выглядело достаточно привлекательно. Эдакое плоскогорье в миниатюре. Да-да, каждый холм имел плоскую вершину-полянку. Здесь-то, по дороге домой я и поднял русака. Поднял раз, поднял два. Заяц каждый раз возлежал в одном и том же месте и уходил с него одной и той же тропой. Снимался с вершины и очень шустро утекал оврагом за реку. Специально прошелся с ледобуром по его следу, поднял стайку куропаток и решил, что завтра надо вернуться сюда с ружьем. Я даже вычислил, откуда мне зайти, чтобы наверняка прижать русака на его же лежке. Выйду с оврага, поднимусь наверх и никуда ему тогда не деться. Главное — внезапность. Раз, и вот он я, прямо перед ним! Рюкзачок сниму загодя, всяко приготовлюсь, нужную позу для эффективного выстрела заранее приму...

Стреляли мы...

Вышло как в аптеке. Приготовился, рюкзак снял, перчатки с отрезанными пальцами скинул и даже бушлат швырнул в снег. Готов полностью! Отдышались, мизинчик оттопырили и наверх. Никого! Не понял? Стою на вершине — НИКОГО. Полностью открытая вершина с редкими кустиками травы и небольшое понижение по центру. Медленно пересекаю полянку. Ощущение — как будто я посреди пустой сцены. Перешел с одного конца в другой. Медленно, с остановочками. Вших, что-то прошуршало за спиной. Он! Вот, гад, и как только я его проглядел, все же, как на ладони! Понял, видимо, что влип, дождался, когда я мимо него пройду и повернусь к нему спиной, и готово. Оставалось только наблюдать как серая точка, скатившись с вершины, пересекает замерзшую речку и уходит в сторону сельских огородов. Интересно, а дальше куда? Не на улицу же ему сейчас скакать. Там и собаки, и люди. Должен лечь в чьем-то огороде, а это шанс. Я же не выстрелил, значит, сильно не напугал. И точно, покрутился у бурьяна на меже и лег. Отлично, значит еще не все потеряно. Он на одной стороне речной долины, я на другой. Расстояние между нами не менее 500 метров. Надо выйти как можно более скрытно, дать приличный крюк и снова зайти с тыла. Вон у той куртинки лежит. Надо запомнить. Опять все одеваю и иду в обход. Долго и нудно, закладывая огромный крюк. Кажется, удачно. Я опять у него за спиной. Я сверху, он где-то за полосой бурьяна внизу. Вот только где та куртина? Оказывается их здесь много, и промахнуться метров на сто ничего не стоит. Выйду и не там. Однако. Так и есть, промахнулся. Заяц лежал много правее того места, где я вышел к полосе кустарника. Расстояние не менее сорока метров, и первые несколько секунд не было видно даже самого зайца, а только мелькали над рыжими стеблями его уши. Выстрел, другой — мимо. Кажется — все. Ушел. Оставалось только смотреть, как русачина на широких махах стелется над белой целиной. Опять вдруг немного забочил и вроде как стал сворачивать вправо, вышел на высокий, обрывистый берег и снова, кажется, залег. С ума сошел? Нет, скорее всего, он даже не понял, что случилось. На морозе выстрел никогда не бывает громким. Дробь его не задела, вот он и ходит на малых кругах. Лег прямо под обрывом у тростниковых заломов. Странный все-таки тип. Там же ему никакого обзора. Может, зацепил?

Опять в обход. Только на этот раз надо не ошибиться. Зайду со стороны поля, с обрыва выйду. Сверху вниз! Для полноценного обхода надо пересечь два ручья, обойти поле. Ну, да ничего. Минут пятнадцать и буду на месте. Пусть пока облежится. Странный все-таки заяц.

И надо такому случиться. Опять не понятно, где все-таки он залег. Пока обходил, потерял ориентир. Обрыв длинный, под ним тростники, дальше замерзшая гладь реки. Куда сунуться? Опять все скинул и двинул в сторону мыса. Здесь на худой конец будет лучшим обзор!

Русак высочил откуда-то слева и сходу нырнул в тростниковый залом. Только треск да раскачивание верхушек побуревших растений указывали, где сейчас он ломится через чащу. Очень уж было соблазнительно ахнуть прямо под раскачивающиеся метелки. Когда он выскочит на открытое, то, пожалуй, будет уже далековато. Но и так тоже стрелять не годится, мальчишество. Бить надо наверняка. Хотя он, кажется, идет не ровно, слегка забочил и стал заметно забирать вправо, то есть в мою сторону. В этом случае выстрел первым номером дроби с контейнером и пересыпкой крахмалом будет не безнадежен. Опускаюсь на колено и веду стволами по шуршащей дорожке растений. Заяц выскочил, как показалось, все равно очень и очень далеко и, оказавшись на заснеженной глади реки, неторопливо направился в сторону холмов дальнего берега. Поначалу расстояние казалось огромным, не менее восьмидесяти метров, но все же я ударил с упреждением в два корпуса. Выстрел показался сухим и хлестким, и было хорошо заметно, как из зверька брызнуло что-то темное. Заяц перевернулся через голову и замер на месте. Не может быть. Чистый выстрел с такой большой дистанции? Ведь по идее от него необходимо было отказаться!

Еще большее удивление ожидало дома. Вся передняя часть корпуса и шея животного был изрешечены дробью. Не менее десяти попаданий с такого расстояния. Никак не меньше шестидесяти метров и такая кучность, чем мой старый дробовик никогда похвастаться не мог.

Пожалуй, это один из самых запомнившихся случаев. Более интересным был только тот, когда я искал зайца по чернотропу. Искал, нашел, но в степном болоте. Старый хитрец выскочил в густом кустарнике, что никак не соответствовало имиджу русака как о любителе открытых пространств. Выскочил и замелькал ушами в густом кустарнике. После выстрела над кустами взметнулось облачко стриженого пуха. Попал. Еще десяток шагов и он снова вскочил, но уже открыто. Опять выстрел — и русак перевернулся в воздухе и свалился на валок соломы у самого края поля. Класс! Подошел — никого. Не понял? Если бы он пошел в поле, то я бы его обязательно увидел. Место открытое и ровное, как стол. Значит, нет. А куда тогда. Больше пути ему нет. Впрочем, кажется, с него летел пух. Значит, еще не перелинял, значит, мех держится ненадежно. А что если попробовать поискать его по остаткам пуха на ветвях кустарника? Сначала нашел один клок шерсти, потом второй. Хитрец проскочил обратно в кустарник, причем неподалеку от меня и если бы не клоки шерсти я бы, пожалуй, никогда бы этого не узнал. Так по пуху я его и нашел...

В засидке

Впрочем, то чернотроп, а то снега. А снега с каждым днем становилось все больше и больше, и если первое время не составляло большого труда ходить пешком, то через несколько сильных снегопадов стало ясно, что без лыж в степи делать нечего. Открытые пространства еще оставались доступными и пешему стрелку, но вот около лесополос было трудно. Степные ветра сметают к ним снег, и здесь он лежит огромной снежной массой глубиною до метра и более. Граница глубоких снегов очень хорошо заметна. Ровная как стол поверхность поля, но еще несколько шагов в сторону деревьев — и снежный карниз. Даже лежащий в пахоте заяц и тот стал замечать неудобство перемещения по снегу и если есть возможность то, неизменно ложился рядом с более высокой бороздой, где снега было меньше, а скорость бега выше.

Дни сменялись днями, и все чаще и чаще на смену охоте дневной приходила охота ночная. Днем рыбная ловля, ночью засидки. С приходом настоящей снежной зимы все зайцы стали очень настойчиво посещать село, и доходило даже до того, что, забравшись в какую либо даль, километров за десять от села, я почти не видел заячьих следов, в то время, когда у села было исхожено основательно. Зайцы залегали в огородах, посещали сады, натаптывали тропы у коровников и силосных куч. Их орешки чернели россыпями у стогов сена, впрочем, они, кажется, были везде. Наиболее авантюрные личности натоптали у колхозного правления в центре села, у колодца, у автобусной остановки на центральной улице. Это схоже с нашествием, или, вернее, засильем разбойничьих шаек. Днем ищи-свищи, а ночью они берут власть в свои руки. Поэтому оптимальным было не выслеживать их днем, а дожидаться прихода ночью в засаде.

Засесть в стогу сена, на пересечении степных дорог у входа в деревню, у тропы, ведущей из речной поймы в сторону сельских садов, и дело в шляпе. Такая охота очень эмоциональна и не затруднительна. Движение зайцев начинается с приходом сумерек и заканчивается с наступлением рассвета. Ночь делится на три четырехчасовых интервала, и вам только и нужно, что выявить, куда и во сколько надо пойти, чтобы повидаться с ушастыми мудрецами или прищучить рыжую плутовку лису. Тоже тема.

Справедливости ради надо признать, что большое количество следов вовсе не означает большого количества самих зайцев. Один такой бродяга за длинную зимнюю ночь может находить столько, что потом остается только развести руками: когда только успел!

С приходом периода больших снегов, ветров и буранов все мои снежные перемещения, так или иначе, плавно пошли на убыль. Это по всем позициям. Даже ловля окуней и та стала статичной. Речку укрыл глубоченный слой снега, и стало не так-то уж просто сверлить новые лунки. Хотя я и не усердствовал. Две-три лунки и достаточно. После ловли я их снова засыпал, и метровая перина надежно сохраняла их от замерзания до следующего дня. Впрочем, я был здесь не одинок. Каждую ночь место ловли навещала любопытная лисичка и, хотя рыбы я на льду не оставлял, но пройти мимо просто так, ей, видимо было не под силу. Ментальность, знаете ли, такая. К примеру, точно такая же любопытная особа любит инспектировать деревенские дворы с другой стороны села. Все обойдет, все обнюхает, все сплетни и все новости, все-то ей надо.

А с бредовой охотой все-таки стало тяжелее. Все на лыжах, а на лыжах вы и сами знаете. Тянешь по углу поля, вдруг что-то справа вжих. Русак сорвался. А попробуйте быстренько этот правый разворот и вскидку произвести. Лыжи все-таки, а нужно ноги переставлять. Влево — еще, куда ни шло, а вправо — беда. На пересечении двух лесополос вышел на свежий следок. Все говорило о том, что где-то поблизости и залег. Чуть дальше, на мыску, и должен залечь. Эх, не проворонить бы. Ну, к черту эти лыжи. Снял и тут же по пояс провалился в снежную яму. Обратно еле выбрался, да и снова лыжи в сыпучем снегу одеть отдельная песня.

Не было удачи, да неудача помогла. В предпоследний день снежной эпопеи брел я вечером в сторону далекой деревеньки. Уж не знаю и почему, но дернуло идти прямо по лесополосе. Внутрь зашел и бреду помаленьку. Вот следок совсем свеженький, а вот и другой. Оба попутные, все строго внутри полосы. Бреду дальше, вот уже и полоса скоро закончится, вот и до пересечения с соседним полем рукой подать. Пора выбираться на борозду. Только успел выйти из кустарника на открытое место, как вижу выскочившего из посадки зайца. Понятно, от меня уходил, неспешно, так впереди меня и шлепал. Не успел я осмыслить это обстоятельство, как выскочил и второй, а за ним и третий. До всех более чем далеко, потому ничего другого как смотреть и чесать затылок мне не оставалось. Все в посадке были. То есть если брать посадочку вдвоем, то очень могло бы неплохо получиться. Вот тебе и академики, вот и курс лекций! Однако. Ну что же есть, над чем подумать до следующего сезона. Покумекать. Тоже польза.

Размышляя над всеми этими вопросами, я незаметно приближался к огням околицы. Подошел к концу отпуск и снова пора вернуться в далекую Москву. К фонарям и автомобильным пробкам, гудкам и СО2. Наверное, в этом тоже что-то есть. Наверное, только так и можно понять и прочувствовать. Ведь именно в сравнении и постигается все самое лучшее и ценное. Все, что дает нам природа, охота и белая тропа. Белое безмолвие.

А значит до новых снегов и до новых встреч!

Алексей Дудкин

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


шecть − = 1

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet