Первые гуси

гусьС гусями мне не везло. Уток добывал много, а гусей ни одного. Было бы не так обидно, если б зевал или мазал. Но они просто не налетали на выстрел. В заволжской степи, где я в молодости по веснам охотился, гуси не были редкостью. Однажды, возвращаясь с охоты, видел тысячную стаю, кормившуюся на жнитве. Я торопился на работу, поэтому заняться серьезно охотой не мог, а все поспешные попытки приблизиться к ним были безрезультатны. Не ожидал, что первых гусей добуду в Тверской области, в лесистой и бедной водоемами местности.

А дело было так. Приехал я во второй половине октября охотиться на зайцев к знакомому сельскому охотнику Саше, у которого была замечательная англо-русская гончая. Светало уже поздно. На охоту вышли около девяти часов утра. Идем полем, в сторону ближнего леса и видим, как из-за него показалась стая гусей. Сердце защемило от их гоготания. По степени эмоционального воздействия на душу охотника крики гусей можно, безусловно, поставить на второе место после глухариной песни. Я насчитал около трех десятков птиц. Летели они в сторону деревни.

— Гуси полетели. Жди скорых холодов, — произнес я тоном знатока. Саша ответил:

— Да эта стая тут уж неделю крутится. Каждое утро, в это самое время пролетает низко над коровником. Дед, стороживший там колхозных телят, стрелял по ним. Одного подбил, а два других подхватили подранка под крылья и унесли.

Я, конечно, не поверил этому наивному деревенскому «эпосу», но себе «намотал на ус» — завтра же пойду караулить гусей у коровника. Гуси, как известно, птицы пунктуальные — где остановились кормиться, там их маршрут и время пролета постоянны.

Подошли к лесу. На опушке собака взяла след лисы и гоняла ее весь короткий осенний день. Охота по зайцам у нас не удалась. Гончая устала, и хозяин решил дать ей день отдохнуть. Я же получил возможность осуществить свой план с гусями.

Утром следующего дня, за чаем, предложил Саше пойти караулить гусей у коровника. Но он, не особенно хороший стрелок влет, уклонился от моего предложения:

— Давай лучше баньку истопим да попаримся.

Но меня переубедить было трудно. Без четверти девять я был уже у коровника. Стою, смотрю в сторону леса, откуда должны появиться гуси. Жду... Их нет. Доярки, сновавшие с ведрами по двору, начали подшучивать, звать меня помочь им. Стало стыдно — женщины работают, а я стою, как пень. Им невдомек, зачем я здесь. Наверняка думали, что я ими любуюсь. Решив, что мне, как всегда, не везет с гусями, я пошел от коровника вдоль рощицы, окаймлявшей озимое поле. Только отошел, слышу за спиной гоготание. Обернулся. Вчерашняя стая прошла низко-низко над коровником, над тем самым местом, где я только что стоял, рассыпала свой строй и, как беспорядочная стая ворон, стала планировать на озимое поле. Покружив над полем, гуси сели. Какая досада! Не дождался буквально несколько минут. Тут я увидел на поле стога соломы. Прикрываясь одним из них, подошел к гусям метров на триста. В двадцатикратную подзорную трубу стал из-за стога наблюдать. Гуси клевали молодую озимь и медленно продвигались против ветра. Покормившись, они залегли в бороздки поля, невооруженным глазом их разглядеть было почти невозможно. По краям стаи остались стоять два сторожевых гуся. Минут через двадцать они легли, а на смену им тут же встали два других. Смена часовых периодически повторялась. Наблюдать было интересно, но утомительно. Приблизиться же на выстрел по открытому полю было невозможно.

Одним краем поле упиралось в болото, поросшее кустарником и деревьями. Местные жители называли его «Черная грязь». Поглядывая изредка на него, я заметил стайку уток, кружившую над его плесом. Наведя трубу, увидел девять кряковых селезней: видимо пролетная стайка облетала незнакомое место. Вот утки сели на плес. Зная к нему подход, я решил оставить гусей и направился полем к болоту. Как только вышел из-за стога, гуси с гоготом взлетели и покинули поле. Пробравшись среди кустов к плесу, обнаружил, что утки кормятся в дальнем его конце. Подойти ближе бесшумно было невозможно — под ногами чавкала грязь. Какая невезуха! И гусей видел, и селезни вот сидят, а не возьмешь. Сел, закурил. Вскоре услышал посвист крыльев и увидел прямо над головой летящих селезней. Из сидячего положения выстрелил. Мимо! Вскочил на ноги и уже в угон сбил одного селезня. Как оказалось, помог мне болотный лунь, появившийся над плесом.

Решил обойти болото. На другой стороне его был «курятник». Там я частенько стрелял тетеревов. Место для них удобное — рядом хлебное поле, вода, роща. Прошел весь «курятник», но ничего не поднял. И тут снова услышал голоса гусей. Они долго кружили над плесом, а затем исчезли за верхушками деревьев. Неужели сели на плес? Уж слишком он маловат и невзрачен для такой стаи гусей. Подкрался к плесу. Он пуст. Когда же вышел из болота на кромку озимого поля, увидел, что гуси сели на свое прежнее место. Они были метрах в шестидесяти от другого края поля, примыкавшего к деревне. Этот край ограничивался бровкой. От гусей до крайней избы, откуда начиналась бровка, было около полкилометра. У меня возникла лихая мысль — подползти к ним со стороны деревни. Шансов мало — место открытое и ветер будет попутный. Но все-таки надо попробовать. Обойдя поле кустами, я вошел в деревню. У крайней избы лег на землю и пополз по-пластунски. Вскоре, как назло, на моем пути оказалась помойка. Что делать? Ползти через нее? В это время скрипнула дверь, и на крыльцо вышла хозяйка избы. Вот удивилась, поди, увидев на своей помойке лежащего охотника. Постояв немного, она ушла в избу. Я, приподнявшись, проскочил вперед и снова распластался на земле. Ползти надо было далеко, до приметного куста полыни, против которого должны лежать гуси. Шуршала штормовка, на поясе мешали подсумки патронташа, на спине ерзал рюкзак с фото- и киноаппаратурой. Очень осторожно освободился от всего этого, снял даже шапку и погонный ремень с ружья. Из патронташа взял три патрона. Два собственной зарядки содержали по двадцать мелких картечин. Третий патрон, заводского изготовления, был заряжен дробью первого номера. Несколько лет тому назад его бросил мне в лодку в знак благодарности один охотник, которому я по его просьбе добил нырка на торфяном озере и подвез его к берегу. Остальные патроны были снаряжены «четверкой». Ими я стрелял в лесу беляков из-под гончей. Зарядил ружье картечью, а «единичку» взял в левую руку.

Бровка вскоре перешла в узкую полоску травы, и я теперь полз, буквально вжимаясь в землю щекой. Полз медленно: сначала выдвигал вперед руку, затем подтягивал ногу и подавался вперед. Сколько полз, точно не помню, но не менее часа. Ползу, а сам думаю — может быть там и гусей-то давно уж нет. Успокаивало лишь то, что не слышал их гоготания, с которым они обычно поднимаются. Но вот, наконец, дополз до куста полыни. Сердце бьется и готово выскочить из груди. Лежу и тщательно обдумываю, как вести себя дальше. Если сразу встать на ноги, то три десятка гусей поднимутся и передо мной будет рябь от машущих крыльев. Стрелять в стаю — верный промах. А что, если, приподнявшись на колени, свистнуть? Гуси не воробьи, сразу не взлетят, а сначала встанут и вытянут шеи. Вот по самому убойному месту можно «единичкой» и выстрелить. А вторым картечным выстрелом бить уже по взлетевшим гусям.

Кажется все продумал, а подниматься страшно. Боюсь промаха — далековато до гусей, да и что там двадцать картечин в заряде. И я решил в правый ствол заложить патрон с «единичкой». Все же в зарядке дробин в три раза больше, чем картечин. Перезарядил ружье, а вынутый патрон с картечью держу в руке под цевьем, Надо действовать, а я лежу в нерешительности. И тут совершенно неожиданно для себя, впервые в жизни взмолился: «Господи, если ты есть на свете, то разреши мне подстрелить одного гуся. Только одного... Не ради мяса — для чучела. Нет у меня дома чучела гуся».

В ответ молчание — знак согласия. На душе стало спокойнее. Но прежде, чем осуществить свой план стрельбы, я решил приподнять голову и посмотреть, где лежат гуси. Приподнялся и вижу, что они все стоят на ногах и смотрят в мою сторону. Они, очевидно, уже давно с любопытством рассматривали меня, но никак не могли понять, что это за ползущее существо. Мой план полетел ко всем чертям. Вскочил на ноги. Гуси с невообразимым гоготом взлетели. Выбрав одного, стреляю. Вместо выстрела «пшик»! Это «сработал» очевидно старый заводской патрон. После второго выстрела из стаи выпадает один гусь. Лихорадочно шарю на поясе патронташ, забыв, что единственный патрон у меня в левой руке. Наконец, быстро зарядив его, стреляю в гущину удаляющейся стаи. Один гусь сразу отвалил и пошел в сторону «Черной грязи». Не спуская с него глаз, подбегаю к тому месту, куда он упал, поднимаю его, трепыхающегося, за шею и шепчу: «Спасибо, спасибо, Господи!»

Полет второго гуся резко обрывается, и он камнем падает в густую осоку, окружающую болото. Я заметил место падения и бросился в том направлении. Стая гусей уже ушла далеко. Вдруг вижу, как от нее еще один гусь отваливает в сторону и снижается к Рижскому шоссе. Солнце, светившее в глаза, не дало возможности проследить место его приземления. С трудом найдя второго гуся, я все-таки пошел искать третьего. На поле его не было, а дальше начинался кустарник, за ним шоссе и лес. Искать подранка с пустым ружьем было бессмысленно.

С неописуемым восторгом шел я к своим оставленным вещам и, придя, в первую очередь сфотографировался с долгожданными трофеями. Внимательно рассмотрел гусей. Это были упитанные гуменники. Оба сражены одной картечиной в шею.

Перекинув связанных гусей и селезня, я довольный пошел в деревню. Подхожу к избе. Саша, распаренный, с полотенцем на шее, с тазом в руке и папиросой во рту, идет из бани. Увидев меня с гусями, он с изумлением останавливается, выплевывает папиросу и спрашивает:

— Где это ты настрелял?

Я рассказал ему, как все было. Он в сердцах обругал себя самыми последними словами: «Эх, ... Будь проклята эта баня! Если бы мы с тобой вдвоем были, то настреляли бы штук десять!»

Я повесил гусей в сенях и вышел на крыльцо покурить. В это время из-за соседней избы показалась жена Саши с тяжелыми сумками. Она доярка. Работы на ферме много, но ее сегодня отпустили съездить в райцентр за продуктами. Я пошел ей навстречу, взял сумки. Подходим к угрюмому Саше. Жена:

— Эх, вы, охотники! Дома сидите, в бане паритесь! А вот Гусь хворостиной гуся убил.

Гусь — это их односельчанин, получивший такое прозвище за свою походку. Сашу в деревне по имени тоже не называют. Видимо за маленький рост ему дали прозвище «Пупок». Жена продолжает:

— Сошла я на шоссе с автобуса, иду полем. Слышу сзади конский топот. Оборачиваюсь, вижу — Гусь на лошади во всю прыть мчится. Подскочил, посадил меня. На телеге гусь лежит. Спрашиваю: «Откуда он у тебя?» Он отвечает: «За шоссе хворост рубил. Вижу невдалеке, на поляну гусь сел. Я к нему. Он ни с места. Тогда я взял хворостину и прибил его. Вот старуха моя будет довольна».

Я тоже в душе был доволен. По времени и месту все совпадало — это мой третий гусь. Значит, подранок протянул около километра и сел к своему «тезке». Хоть зря не пропал.

Васильев И.В.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


сeмь − 6 =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet