«Охоты в России». На волков

Протяжный, заунывный, тоскливый вой, долетающий до нас порой из предрассветных, затянутых осенними туманами, или заснеженных далей. Следы, похожие на собачьи, но гораздо более крупные, на которые мы иногда натыкаемся в лесу и в поле, а то и прямо за околицей населенного пункта. Трупы растерзанных, домашних и диких животных, иногда сразу много трупов на взрытом, истоптанном, окрашенном кровью снегу.

Это волки — их голоса, их следы и их жертвы. Это те самые звери, с которыми на протяжении столетий люди вели беспощадную борьбу, которых в ряде стран почти полностью истребили, которых ненавидят все сельские жители и фермеры, но берут под свою защиту обитатели больших городов.

На волчью погибель придумано многое: от допотопной петли до самого современного металлического капкана, от применения собак и ядов до использования снегоходов и вертолетов, с которых производится отстрел, все это, как и уничтожение выводков волков на логовах, — методы истребления. Спортивная же охота осуществляется с помощью ружья. Правда, существует еще травля волков борзыми собаками и охота на них с беркутом. Но если и сохранились сейчас борзые, если и есть беркуты, способные взять даже крупного волка, то их мало и охота с ними — удел избранных, единичных счастливцев. Способов спортивной ружейной охоты на волков имеется немного. Практически — это оклад, охота на приваде и стрельба из-под гончих.

Для охоты окладом требуется найти участок угодий, в котором волк или волки остались на дневной отдых. Нужно найти свежий волчий след, на что иногда уходит не один и не два дня, но и, обнаружив его, нужно его тропить, обходя по периферии каждое место, где зверь мог остаться на дневку, т. е. любой достаточно густой участок леса или кустарников, любое заросшее болото, заросль бурьянов и т.д.

В сплошных лесных угодьях практически приходится обходить все лесные кварталы, через которые прошел зверь, так как в каждом из них он может лечь. Это значит, что на каждый километр волчьего хода, при квартальной сети 1×1 км, окладчику нужно пройти 4 км, а если окладчиков двое, то по 2 км на каждого. Хорошо, если имеется автомашина или хотя бы лошадь, и дороги, по которым можно предварительно, вчерне обрезать след и выяснить, где нужно начинать тропление. Без такой рекогносцировки можно тропить весь день, а до места так и не дойти. Но вот установлено, что в некий треугольник, образованный тремя перекрещивающимися дорогами, волки вошли, а из него не вышли. В покрытую кухтой зеленую чащу сосновых культур уходит пробитая ими тропа. Посадки разбиты просеками на километровые кварталы, и это нам на руку — по просекам мы и будем пытаться обойти зверей. Двое налегке отправляются работать, остальные ждут. Мы с напарником от входного следа расходимся по просеке вправо и влево, чтобы встретиться на другой стороне квартала или там, где волки из него выйдут. Я уже дошел до первого перекрестка, повернул, оставил позади еще километр, а товарища все нет, и это значит, что он поджидает меня у выходного следа и волков в первом квартале нет. Еще раз поворачиваю и вижу впереди на просеке знакомую фигуру. Подхожу, и компаньон молча указывает рукой под ноги, но я и сам уже вижу три цепочки пересекающих просеку следов. Почему-то звери тут разошлись довольно широко, и это подозрительно. Молча мы вновь расходимся. Я тороплюсь, как автомат повторяя про себя в такт шагам: «нет следа, нет следа, нет следа». А его и правда нет, снег девственно чист, ни заячьего малика, ни лосиных набродов, только мышиные пробежки, как сдвоенные пунктиры, пересекают мой путь. Посадки тут пошли повыше и пореже, понизу они хорошо просматриваются, и волки здесь, конечно, не лягут. Сколько кварталов еще придется обходить? Поворачиваю у очередного квартального столба и тут же замечаю в узком просвете просеки приближающегося человека. То, что он идет, говорит о том, что на его стороне выхода не было. Следовательно, если звери и покинули оклад, то сделали это где-то между нами, на разделяющем нас еще не пройденном участке.

Мы быстро сближаемся, наконец, сходимся и в одно слово спрашиваем: «Нет?» Итак, дело сделано, волки обойдены, и нужно теперь поспешать туда, где нас уже заждались промерзшие друзья-охотнички, а на белом снегу лежат катушки красных флажков. Обтягивать ими оклад побегут отдыхавшие, а мы до начала охоты передохнем.

Лет 25 или 30 назад волки, если их удавалось офлажить, проводили в окладе по нескольку суток. Висящие в полуметре над землей красные лоскуты, на которые они натыкались всюду, где бы ни пробовали выбраться на волю, внушали им такие опасения, недоверие и страх, что они не решались к ним приблизиться. Даже после начала загона и выстрелов они не сразу набирались духа, чтобы преодолеть страшную преграду. Теперь флаги далеко не так надежны. С каждым годом появлялось и появлялось все больше зверей, не обращающих на них особого внимания и перепрыгивающих их или пролезающих под шнурком, не только уходя от опасности, но и в ходе своих обыденных перемещений. Мы однажды уже в полной темноте зафлажили пару волков и охоту отложили до утра. Утром волчицу убили, а волк ушел. По следам было видно, что в течение ночи он трижды спокойно в разных местах оклада проходил под флаги, ждал свою подругу, но, так как она не решалась за ним последовать, возвращался к ней.

Возможно, что причина здесь в медленно, но неуклонно накапливающемся опыте (зверь, раза два благополучно пересекающий линию флажков, перестает их бояться, и его примеру следуют другие). Но возможно и иное — в процессе хозяйственного освоения и рекреационного использования природных комплексов мы настолько переполнили их вещественными следами своего пребывания, что волки к ним привыкли. Ведь разбросанные в угодьях консервные банки, бутылки, тряпки, бумажки, порванные кеды и прочий хлам стали чуть ли не обязательным компонентом ландшафта. Помеченные цветными лоскутами трассы лыжных кроссов тянутся на многие километры и, будучи проложены, сохраняют свои метки на протяжении всей зимы. Не притерпись волки ко всему этому, их жизнь превратилась бы в серию сплошных испугов. Все попытки усилить отпугивающее действие флажков приданием им какого-либо резкого запаха не приносят, да и вряд ли могут принести эффект — волки в обжитых человеком местах всего нанюхались.

И все же флажки остаются единственным, пусть и не всегда абсолютно надежным средством задержать волков в каком-то определенном участке угодий и заставить их выйти туда, где ждут стрелки. Выставить волков под выстрелы просто силами загона, как это делается с лосями, кабанами или косулями, крайне трудно — они для этого слишком осторожны и чутки. В принципе окружить место их дневного пребывания не флагами, а сплошной цепью загонщиков и кричан, т.е. организовать облаву, конечно, можно, но людей для этого требуется много, а там, где много людей, — много и шума, и звери часто уходят из оклада еще до начала загона.

О том, что волков очень легко потревожить, нельзя забывать и при их офлаживании. Его следует проводить быстро и по возможности бесшумно. Один человек быстро тянет шнур, второй — закрепляет его на ветвях кустов, деревьев или специально воткнутых хворостинах так, чтобы он находился на 50-70 см над уровнем земли или снега. Обсуждения: «куда идти и где поворачивать» — совершенно недопустимы. Флаги должны быть развешаны так, чтобы со стороны оклада их было хорошо видно, хотя бы метров за 10, иначе быстро идущий волк может налететь на них с хода, и тогда они его уже не задержат. Если флажков хватает, лучше затянуть оклад замкнутым кругом, если нет — открытой оставляется сторона, находящаяся от волков за ветром, где и будут стоять стрелки. При замкнутом окладе стрелки размещаются внутри его, но тоже с подветренной стороны. Когда позволяет направление ветра, очень целесообразно закрыть стрелками ту сторону оклада, с которой волки в него вошли, причем кто-то из охотников должен стать в непосредственной близости к входному следу, так как именно им потревоженные звери прежде всего пробуют уйти от опасности.

Итак, оклад завершен, затянут флажками, охотники заняли свои номера, пора начинать загон. При зимних охотах в большом количестве загонщиков нет никакой необходимости. Двоих-троих, а порой и одного опытного в этом деле человека вполне достаточно, чтобы потревожить волков и заставить их выйти под выстрел. Крики и вообще большой шум при этом совершенно излишни — они могут только чрезмерно переполошить зверей и заставить их преодолеть страх перед флажками. Загонщикам следует просто войти в оклад с противоположной от стрелков стороны и спокойно, неторопливо, иногда покашливая или постукивая по стволам деревьев, зигзагами начинать его прочесывать, отнюдь не приближаясь вплотную к стрелковой линии. Летом, когда в окладе вместе со старыми или без них сидят молодые, склонные к затаиванию волчата, действовать приходится по-иному. Тут и загонщиков нужно побольше, и вести себя они должны поактивнее. Иногда, в особенно крепких местах, приходится прибегать даже к помощи (но обязательно взятой на поводок) собаки. Охота в таких условиях всегда требует больших затрат времени, выгнать молодых на стрелков труднее, и мы никогда почти не знаем, сколько же волчат в выводке и скольким из них незаметно удалось ускользнуть за флаги. Оклад приходится прогонять, проверять, обыскивать иногда по нескольку раз. Прежде чем говорить о поведении и действиях стрелков, необходимо подчеркнуть ту громадную ответственность, которая ложится на них при проведении охоты на волков. Дело даже не в том, что для большинства из нас волк — редчайший и ценнейший трофей или что его уничтожение в ряде случаев необходимо, чтобы избавить сельских жителей либо работников охотничьих хозяйств от бесчинств серых разбойников. В организацию охоты, в многодневные поиски свежих следов, объезды, обходы и офлаживание вкладывается столько изнурительного коллективного труда, что охотник просто обязан обеспечить успешное завершение последнего, убить вышедшего на него зверя. Если же он мажет, стреляет не в меру, не по месту, на авось или ненадежными, мало убойными для волка патронами, — прощения ему нет. Я знавал опытных окладчиков, которые под молчаливое одобрение окружающих по отношению к виновному доходили до рукоприкладства. Дело усугубляется и тем, что стреляный, но неубитый волк, а иногда и его товарищи, гораздо чаще, чем нестреляный, прорывается за флажки, и «поминай его тогда как звали». Один неверный, торопливый, нелепый выстрел, и все участники охоты лишаются трофеев, охотничьего престижа, благодарности местных жителей и денег за уничтожение хищников.

Вот почему стрелять здесь можно только при полной уверенности, что убьешь зверя. При малейших сомнениях (волк находится далековато, его закрывает растительность, он мелькает в чаще так, что надежды попасть в него мало) от выстрела не желательно, а совершенно необходимо воздержаться. В этом случае зверь может удобно выйти на другого стрелка, может сместиться и предоставить вам возможность положить его наверняка. Есть лишь одна ситуация, в которой обо всем этом нужно забыть и стрелять при малейшей надежде поразить волка, а именно когда мы видим, что тот уже прорвался за флаги. Здесь уже, как говорится, терять нечего.

Наиболее примечательной, с точки зрения безупречности поведения стрелков, из тех охот, в которых я принимал участие, была такая. В окладе находилась волчица, один раз из-за неумеренного гвалта загонщиков уже уходившая через флаги. Учитывая это, в загон мы отправили только одного егеря, внушив ему, чтобы вел он себя тихо и на зверя никак не нажимал. Волчица последовательно выходила на семь номеров и во всех случаях — неудобно для верного выстрела (один из стрелков видел, как ее лапы в 15 шагах от него тихо переступают под пологом молодых елочек, но самого зверя рассмотреть толком не мог), и все семь стрелков пропустили ее без выстрела. На восьмом номере она была убита.

Собираясь на охоту, занимая стрелковый номер, следует проверить все: исправность оружия, качество и состояние патронов, удобство одежды и наличие всех мелочей, без которых тот или иной охотник не чувствует себя в полной готовности к полноценной стрельбе. Я однажды упустил раненного соседом волка потому, что, собираясь на охоту, забыл очки, сунув в карман лишь пустой футляр от них. Сильно кровенивший зверь мелким хворостняком прошел и пролез под флаги в каких-нибудь 30 шагах, а я его не заметил. К вечеру повалил снег, и подранка мы так и потеряли.

Как-то мы больше недели пытались офлажить пару волков. Каждое утро мы отправлялись на поиски их следов, находили, пробовали обойти, но до вечера сделать этого не успевали. Точно на зло из ночи в ночь выпадал снег, и с рассветом все приходилось начинать сначала с тем же успехом. Мы совершенно измучились, злобствовали и вообще были не в себе. Наконец, на девятый или десятый день волков обошли, но в таком большом и нескладном по конфигурации урочище, что флажков нам хватило только на три стороны оклада. Заняв четвертую сторону стрелками, — пустили загонщиков. Оба волка шагом вышли на полянку против одного из наших товарищей в 27 шагах от него. Он по ним отдуплетил, и звери ушли из оклада. Один из них сильно кровенил, но скакал бойко. Там, где в момент выстрелов находились волки, на снегу не было прочерков от картечин, и создавалось впечатление, что вся она попала в цель. Правда, мы усмотрели какую-то одну, странного вида борозду, но внимания этому не придали. И вот вечером печально отличившийся стрелок вдруг обнаружил, что все его 8 картечных патронов целехоньки, а во втором патронташе, который он неведомо зачем с собой таскал и где у него были «щучьи» патроны (для стрельбы по нерестящимся весной щукам), снаряженные Бог знает какой дрянью, — двух не хватает. «Как этот растяпа перепутал?» — можно было только гадать, а вот чем он стрелял, — мы выяснили. Еще через 3 дня, офлажив и убив раненного им волка, мы нашли у него в мышцах плеча на лопатке свинцовую пломбу от железнодорожного вагона!

Вряд ли нужно говорить о том, что, заняв номер, обтоптав снег под ногами, убрав перед собой все, что может помешать обзору и выстрелу (отнюдь не нарушая при этом естественную обстановку окружающего, не выламывая кусты, не оббивая с ветвей снег...), следует соблюдать полную тишину и неподвижность. Заметив приближающегося зверя, поднимать заблаговременно ружье можно, только когда он скрывается за кустом или стволом дерева и не может вас видеть. Если же он идет по чистому месту, — вскидывать ружье нужно, только подпустив его на верный выстрел. До окончания загона, до момента, когда все бывшие в окладе волки или убиты или ушли, сходить с номера нельзя. Контроль за ходом и результатом охоты осуществляет, по договоренности, или ее руководитель, или кто-либо из загонщиков. После того как на номерах были слышны выстрелы, этот человек обходит оклад обязательно по его внешней стороне, за флагами, проверяя по следам, не вышли ли волки за флаги и выясняя у стрелков, сколько волков убито. Сигнал к окончанию охоты дается только после того, как установлено, что зверей в окладе больше нет. Когда оказывается, что за флажки ушел раненый волк, его ни в коем случае не нужно пробовать тропить по следу. Даже будучи очень тяжело ранен, но слыша преследование, зверь может уйти очень далеко и к себе так и не подпустит. Поэтому его, без всяких попыток тропления, нужно попытаться сразу же снова обойти, офлажить и уже тогда, расставив стрелков, тропить.

Охота на волков окладом утомительна, требует большой ходьбы, наличия флажков и обязательно несколько участников, поэтому она не всем посильна и не всегда может быть организована.

Окончание следует

Ярослав Русанов. Журнал «Охота и охотничье хозяйство».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


8 − = двa

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet