Охота на медведей

На огромном пространстве суши медведя нельзя найти только там, где крайний недостаток в лесе отнимает у него возможность существования: в степях, например, или там, где человек своим искусством и своим творчеством изменил природу: осушил болота, прочистил чащи, порубил леса или же в течение нескольких столетий совершенно истребил самого медведя. Истребить до основания весь его род, одаренный такою мощною силою, такою предусмотрительностью — он хорошо видит в сумерки и слышит на целые версты, — род, столь искусный в лазании, плавании, способный бороться со всеми стихиями, было бы невозможно, если бы две ничтожные слабости в этом животном не приносили ему смерть, а целому роду истребление. Одна из этих слабостей есть его величина.

Животное такого роста может проводить покойно дни свои в ненарушимом одиночестве только до тех пор, пока мать-природа не стеснена еще в своем первобытном величии, пока еще не острижены мощные дремучие леса. Другая слабость медведя есть то, что он привык пользоваться только лучшим временем года, тогда как жестокие месяцы холодного климата проводит в сладкой мечтательности. К чему служат ему его всегдашняя предусмотрительность и уединенность в летнее время? К чему его сила, которая сделала его бесстрашным хозяином над всеми зверями его страны, когда человек так легко и с такою хитростью овладевает им во время сна, и охотник забирает не только медведицу, но и все ее потомство?

Таким образом, этот род должен был оставить многие земли: так, на западе Европы он должен был удалиться в горы с того времени, как на равнинах слишком плотное народонаселение не оставило ему покоя. В этих странах находим ныне только мелочь из охотничьих зверей; там властвуют теперь волки или даже только пронырливые лисицы.

Во времена Древнего Рима медведи водились еще в Апеннинах, но и тогда уже они были редки и скоро совсем исчезли. Позднее, при императорах, чтобы иметь медведей для цирков, обращались к Британии, где их было еще много, и вывозили оттуда; по словам Пеннанта, с 1057 г. на Британских островах нет более медведей: находят только, и до сих пор даже, кости этого животного под мхами торфяных болот.

Древние германцы славились тем, что лежали лежнем на медвежьих шкурах. Но уже издавна в средней и северной Германии медведь, загнанный мало-помалу из равнин в горы, год от году выводился более и более, пока, наконец, в 1686 г. в Тюрингии был убит последний медведь. Короче, если исключим самые высокие, непроходимые и дикие горы западной Европы, узел Альп, Пиренеи с их великолепными отпрысками на север и юг, и, наконец, высший продольный скандинавский хребет, то найдем, что медведь — прежний символ германцев — до того вытеснен из западной Европы, что в настоящее время его скорее можно найти только на востоке.

Из восточных земель в удобных местах медведь не находится только в Крыму, но едва ли мы можем принять, что он был также истреблен на этом полуострове. Принимая во внимание, что вместе с тем нет там и белок, насчет которых в особенности нельзя сделать этого предположения, мы предпочтем то мнение, что пустынные степи, отделяющие полуостров от лесных частей России, никогда не дозволяли медведю проникнуть в крымские леса. Сколько я знаю, из всех степей медведи живут только в Дзюнгарской, но и то потому только, что она порастает густым саксаулом, в котором они и скрываются.

Но полеводство подвигается все далее и далее. Уже через полстолетия будут с удивлением читать, что во время моего студенчества каждую зиму устраивалась медвежья охота только в девяти верстах от Дерпта, и нередко с успехом прямо наудачу производили облаву на него, даже не выследив предварительно; с удивлением прочтут, что в восьмидесяти верстах от С. -Петербурга в нынешнюю зиму, т. е. в 1850 году, убито было три медведя в один день одним лицом; что этой же зимой в окрестностях Петербурга убито, как известно, 16 медведей. Конечно, наши западные соседи удивятся этому.

Но если вы, — я обращаюсь теперь к моим землякам, — захотите вызвать перед своими глазами давно прошедшую картину наших лесов, то поднимайтесь далее и далее на восток, пока вас не остановят воды великого Северного океана на восточных берегах Сибири. Там, озадаченные, увидите вы на пустынных хребтах по берегу Охотского моря или на необитаемых Шантарских островах, что чащи леса рассечены глубоко протоптанными тропинками, как следами деятельной жизни, по направлению из лесов к морю или по возвышенностям вдоль берегов. В удивлении вы ищете вокруг себя жителей, которые находятся в живом сношении друг с другом, но нигде не слышно человеческого голоса, нигде не видно хижины. Разберите след внимательнее, подождите в сумерки, не придет ли кто, и скоро убедитесь, что вы в земле медведей, что дорожки эти в лесах проложены медвежьим племенем в его хлопотливых поисках.

Когда я объявил в Якутске о своем желании посетить Шантарские острова, мне на это тотчас возразили: «Там медведи ходят стадами, как овцы». Конечно, их там уже не так много, однако бывает время, встречаются случаи, когда и ныне еще оживает перед нами известное донесение Стеллера. Он писал в прошлом столетии, что на Камчатке медведи блуждают стадами. В то именно время, когда идет всякого рода красная рыба вверх по реке, часто столь огромными стадами, что рыбы вытесняются даже на сухой берег, — все, сколько ни есть, медведи спускаются с гор к этим рекам, ручьям и озерам. Спускаясь в такое время по реке, путешественник видит при каждом изгибе реки, при каждом новом пейзаже новую картину такого общего сборища мохнатых рыбаков; здесь все население окрестных гор.

Г. Вознесенский, наш неутомимый и достоверный путешественник этих стран, уверяет меня, что жители одного только острожка Камчатки убивали в зиму далеко за 200 медведей и что он сам, путешествуя по одной реке, видел в один и тот же день более 100 медведей. В этом отношении не порадовал меня северный берег Охотского моря, отчасти, может быть, потому, что и на берегу морском я именно в удобное время был занят другими делами. Конечно, там много медведей, но, по-видимому, менее, чем на Камчатке.

Говорят, что на Курильских и Алеутских островах нет медведей: мы должны предполагать, что это относится только к северным Курильским островам или к самым маленьким из них, а не к южным. Первые, огненного происхождения, не покрыты лесом и, кажется, слишком юны для «старика». Но на полуостровах Аляски и на всех островах, лежащих ближе от северного берега Америки, медведь существует; именно на Кадьяке и Ситхе, равно и в русской Америке.

Медведь издавна служит для нас символом лесного уединения. В чаще первобытных лесов проводит он свою жизнь, избегая человека. Когда кто-либо из людей проникает как предвестник хлебопашества на поляну среди леса, когда там начинает подниматься извилистым столбом дым от человеческого очага, медведь отступает перед нарушителем его спокойствия в более пустынные страны, как можно далее от несносного для него шума уединенной лесной хижины.

Напрасно старались бы вы приманить медведя у нас в те простые западни, в которые он улавливался у нас в древности и в которые его еще до сих пор привлекают в отдаленных пустынях Азии и Америки.

Итак, ряд способов ловли медведя, употребительных еще и теперь на Востоке, будет в то же время служить нам историческим напоминанием того, насколько поредели наши леса, насколько опустели чащи, которые человек включил теперь в круг своего владения. Когда я буду говорить об отдаленном Востоке, то вместо отдаленности географической представьте себе отдаленность историческую. Вокруг нас было за несколько столетий то же, что теперь видим за несколько сотен миль от нас.

Уже Олай Великий рассказывает, как в первой половине XVI столетия в Литве перед отверстием дерева, где находились пчельники, вешали тяжелый чурбан, окованный железными остриями. Едва только медведь влезал на дерево, чтобы полакомиться медом, как ударом отбрасывал в сторону висевший на веревке чурбан; чурбан возвращался, с силою размаха падал снова вниз и поражал мишку обыкновенно в голову, пока он концом своей лакомой морды старался проникнуть в дупло через заколоченное отверстие. Взбешенный медведь с диким ревом вдвое сильнее наносил удар своему противнику, но тот возвращался на него же с удвоенною силою размаха. Если медведь еще не оглушен ударом, то эта шутка повторялась с ним снова, все сильнее и сильнее. Старик с собою шутить не позволяет, и потому из шутки доходит до дела серьезного! Чем сильнее удар медведя, тем грубее отвечает ему чурбан, пока, наконец, вернее направленный удар лишает медведя и дыхания, и чувства: он падает вниз на заостренные вколоченные в землю колья.

В конце прошлого столетия Лепехин нашел, что башкиры таким точно способом охраняют свои бортевые деревья от нападений медведя. Достовернее и точнее, чем прежние писатели, свидетельствует он, что медведь редко находит смерть в таком гимнастическом упражнении; однако же пчелы остаются нетронутыми. Описанный выше чурбан называется у башкиров талык.

У башкиров Лепехин видел и другой, очень замысловатый способ обманывать лакомку. Надежными веревками привязывают доску за четыре конца в виде качалки к крепкому суку, который идет над тем местом ствола, где находится вход к ульям. Главную веревку, с которой соединяются четыре веревки от качалки, привязывают к суку в надлежащем удалении от ствола дерева и дают ей такую длину, чтобы, когда доску притянут к стволу, она подошла бы под самое отверстие улья. Затем привязывают качающуюся доску к главному стволу, сколько возможно удобнее, в виде седелки, но веревками некрепкими. Едва медведь сел, как обманчивые веревки лопаются, его скамья превратилась в качалку, которая быстро раскачивается вместе с ним в сторону. Чтобы не упасть, медведь цепляется за нее и долго болтается на воздухе от одной стороны к другой. Одна только главная веревка, единственное сообщение его с твердою землею (посредниками служат и сук, и ствол дерева), могла бы помочь ему, но она слишком тонка для того, чтобы он, даже при своем искусстве лазать, мог воспользоваться ею. Если охотник не застанет его вовремя, то медведь думает, думает, и наконец бросается вниз. Но здесь ожидают его опять острые колья, вколоченные в землю.

В тех странах, где пчелы во множестве водились издавна, например, в уральских лесах и в южной Польше, было принято, как уверяют старые писатели, в общем употреблении ставить по тропам в лесу сосуды со смесью простого вина и меда. Едва только медведь, напившись пьян, падал, его скручивали и ловили таким образом живым.

Приведем еще прежний способ камчадалов, бывший в употреблении также в краях, прилежащих к северным частям Ботнического залива. Этот способ состоял в ловушке, устройство которой остроумно рассчитывалось на широкий след плосконогого животного. На медвежью тропу клали без всякого прикрепления широкую доску, в которую заклепывали длинные и частые вверх стоящие, хорошо заостренные ершом гвозди; все это скрывалось от глаз очень тонким слоем свежей травы или листьев. При наступлении сумерек медведь начинал свои путешествия и вдруг одною из передних ног натыкался на острые гвозди. Чтобы освободить ее, он старался упереться другою лапою, но тут попадались обе: их задерживали врозь стоящие зубцы. Он барахтался, но это заставляло и задние лапы присоединиться к передним. Со страшным ревом от боли он бросался на спину, поднимая на себе роковую доску, которая крепко сидела на его лапах, пока, наконец, смертельное орудие не прекращало его страданий. Заметим, что этот способ может быть только в том случае вполне удачен, если по каждой стороне тропинки, вкось перед доскою с гвоздями идет тонкая бечевка, которая, едва только медведь до нее дотронется, спускает дубину, ударяющую медведя сзади; медведь делает с испугу скачок вперед и натыкается на гвозди. Вместо дубины, которая падает сверху, можно, например, пригнуть к земле гибкий ствол молодого дерева, который бы отскакивал вверх как пружина и т.п.

В странах по реке Лене раскладывали на медвежьих тропах петли, конец которых привязывали к тяжелому чурбану. Разъяренный медведь толкал и бросал перед собой мешавший ему чурбан и, наконец, или сам себя удавливал или, как рассказывали, падал вместе с чурбаном в крутую пропасть. В хребтах, идущих по южному скалистому берегу Охотского моря, я нашел у гиляков в употреблении такие же петли, только привязывались они к надежным деревьям. С успехом петли эти употребляются на возвышенностях, с которых идет через едва проходимые чащи кедрового стланика крутая, узко натоптанная, но единственная тропинка, спускающаяся к морскому берегу.

У нас в Европе, где грунт позволяет рыть ямы, чего нельзя делать в вечно замерзшей сибирской почве, наиболее удерживался способ ловить медведей в ямах. И теперь еще этот способ, хотя и редко, но употребляется в России. Эти ямы роют, по крайней мере, в две сажени глубиною, с нависшими стенками, которые обиваются гладкими досками. Посреди ямы вбивают перпендикулярно тщательно обструганный кол, высовывающийся из ямы на пол-аршина. К колу привязывают притраву: или мед, или живую овцу. Укрыть яму прутьями и листьями так, чтобы медведь, не заметив, стремглав полетел в нее, — дело самое трудное и требует большой тщательности; иначе, пожалуй, медведю удастся вовремя отскочить назад. Этот способ удобен скорее против голодных волков, которые, подкравшись, стараются дерзким скачком схватить приманку.

В лесах северной Финляндии нашел я в некоторых местах западни вроде тисков большого размера, поставленные на медведя. В увеличенном виде они имеют то же устройство, как и обыкновенные слопцы, но чтобы, падая, схватить медведя, бревна должны быть очень тяжелы. Там, где ходят медведи, настораживали еще одну ловушку: под хворостом клали небольшую доску, и когда на нее ступал медведь, между двух вбитых около тропы отвесных столбов спускалось на него с быстротою молнии бревно, окованное заостренными крючками.

Если круг вашей охоты довольно обширен и населен медведями так, что вы можете ежегодно убивать несколько медведей, не истребляя их окончательно*, то вот мой первый совет: выращивайте заблаговременно травильных собак. Молодая собака, если найдет на след волка, волосы ее подымаются дыбом, она опускает хвост между задних ног, ищет защиты у своего господина или, по крайней мере, боязливо озирается на него. Гораздо охотнее и отважнее принимает она след медведя, в особенности, если она хорошей породы. Большая часть дворовых собак, принадлежащих, в научном смысле этого слова, к породе шпицев, быстро и охотно идут на след медведя; из них легко получить хороших травильных собак для медвежьей охоты.

Если можно приобрести себе щенков от духовых и гончих — тем лучше. Эти собаки представляют много преимуществ: они могут выследить, остановить беглого медведя и, наконец, вполне защитить охотника, если медведь станет нападать на него. Едва поверите, если не видели того сами, как такие две маленькие драчливые собачонки, если они только довольно бойки и понимают взаимные маневры, озабочивают, тормошат огромнейшего медведя. Бежит ли он прочь или сам нападает на охотника, они крепко сидят на его пятах, впиваются в самые чувствительные части. Если медведь в своем бегстве с самого начала не хотел обратить внимания на этих двух пигмеев, то скоро задние ноги его начинают все более и более подкашиваться; он не может выносить этого долее, он должен сесть, чтобы защитить себя. Ворча и оскалив зубы, хватает, бьет он передними лапами с лаем увивающихся вокруг него увертливых собачонок. Едва займется он одною, как другая треплет его там, где он не защищен; он обращается к ней, но она уже отскочила в сторону, а тут снова щиплет его первая. Наконец, он встает, не обращая внимания на раны, бежит далее, волоча с собою впившихся в него собачонок; но вдруг он опять чувствует их несносные зубы и с пеною во рту от ярости должен снова сесть. То же самое происходит, если он, раненный, захочет обратить свой гнев на охотника: может быть, он уже поднялся, но маленькая собачонка клонит его опять вниз, и он снова обращает свою ярость на собак, забыв охотника.

Совсем другое дело с мордашами. У них не развито обоняние, они не могут выследить медведя; противостоя ему в открытом поле, они не знают тех хитрых уверток, которые делают те собаки. Частью от природы, частью от дрессировки, они всегда лезут вперед и стараются схватить медведя сзади за уши, избегая его лап; если впились они в его шкуру, то уж не оставят ее: судорожно вкусываются в нее так, что челюсти их можно разнять одну от другой разве только посредством рычага. Напрасно старается медведь яростным мотаньем головы и взмахами лап освободить свои уши от этих серег. Гнев его напрасен, он должен, наконец, терпеливо сдаться. Так, два добрых бульдога могут сдержать сильного медведя.

Но пусть остерегается тот, кто думает, что ему достаточно только двух мордашек. Малейшая оплошность — и собака или лежит без чувств от удара медвежьей лапы, или у нее останавливается дыхание, ребра ломаются от слишком дружеского объятия чудовища, когда оно, схватив одною лапою, прижимает ее к себе. Конечно, медведь убит, но охотник возвращается домой без собак.

Самое лучшее время приучать собак — в их первой молодости над медвежьею шкурою; затем уже молодых бульдогов пускают на пойманных, но не превышающих их силы медвежат. Напротив того, травильные собаки бывают совершенно хороши только тогда, когда их с самого начала дрессируют на медведях среднего роста, ударов которых они уже боятся. Иначе они кусают медведя спереди, а не там, где кусать должны.

Если вы имеете собак, можете быть совершенно покойны насчет верности вашего выстрела. По крайней мере, вы найдете достаточно времени, чтобы отыскать себе защиту за надежным деревом. Но и тому, кто пренебрегает такою предосторожностью, рекомендую я собак. Хочет он показать свою неустрашимость, пусть отважится свалить медведя, когда он остановлен, в рукопашном бою. На этот случай я хочу только напомнить, чтобы никак не забывали приделывать к копью перекладину для того, чтобы такое копье, войдя на ¾ фута или на фут в грудь медведя, могло удержать его на известном расстоянии.

У одного тунгусского племени нашел я обыкновение привешивать с этою целью у оконечности копья болтающийся на короткой веревке валечек. Но берегитесь поставить копье прямо против падающего зверя. По правилам охотничьего искусства считается законом так же выжидать нападения свирепого кабана.

Медведь чрезвычайно проворно сломит ваше оружие или выбьет его из ваших рук прежде, чем вы оправитесь. Ожидайте медведя покойно, когда он поднялся и идет на вас, или, если он остановлен собаками, подходите сами к нему покойным шагом, в готовности нанести ему удар, но не выставляйте вашего копья перед собою. Когда он уже в достаточном от вас расстоянии, мгновенно, с быстротою молнии, метким и сильным ударом поражайте его глубоко в сердце. В этом случае очень можно было бы советовать последовать примеру хилийцев, которые, опасаясь, чтобы пума (Felis concolor) не раздробила их оружия, выступают против этого животного с двумя копьями, сложивши их плотно вместе. Так как одно из этих копий на два или три фута короче другого, то хилиец остается хорошо вооруженным даже в том случае, если пума выбила или сломила длиннейшее копье.

Хотя и весьма редко, но встречается у охотников номадов** еще способ: они обматывают левую руку медвежьею шкурою, а правою, вооруженною ножом, выступают на поднимающееся чудовище. Тут не помогут ни сила, ни основательность, будьте только проворны. Стойте крепко и наносите частые удары правою рукою, стараясь распороть противнику брюхо, между тем как левая будет вам служить щитом. Но быстрыми движениями тела и скачками вы должны избегать оплеух, не оставляйте без внимания также и задних лап медведя. Все это легко сказано, все это легче было бы на ровном полу, но если в лесу или в валежнике при этом запутаешься, споткнешься... С большею безопасностью для себя свалите вы медведя такими приемами тогда только, когда он занят сильными бульдогами или бойкими травильными собаками, которые схватили и задержали его. В особенности нужно остерегаться, когда он, подобно хорошему бойцу, подстерегает вас в хорошо рассчитанной позе.

Сон медведя в зимнее время представляет наилучшую возможность охотиться. В это время медведь имеет лучшую шкуру и наибольшее количество жира. Более 4/5 медведей теряют свою жизнь на охоте во время зимней спячки.

Хороший охотник прилежно посещает в позднюю осень леса, где живут медведи, и обыскивает все чащи их. В болоте, на мягком грунте, он тщательно высматривает следы и пользуется утренним инеем, пока еще снег не выпал. Духовые собаки должны помогать ему, но он не должен спускать их со своры. Несравненно легче идти по следу тогда, когда снег только что выпал.

След медведя нельзя смешать ни с каким другим следом, так как он очень велик и на нем отпечатана вся подошва. Если след не ясно отпечатался, тогда только можно подумать с первого раза, что тут прошел человек.

Отпечаток задней лапы медведя имеет довольно близкое сходство со следом голой человеческой ноги. Если мы будем пристальнее вглядываться, то найдем впереди близко от первого следа другой, короче, который по форме соответствует только передней половинке первого следа. Этот след похож на тот, когда человек, приподнявшись на пальцы, ступает только ими. Это след передней лапы медведя. Чтобы видеть яснее, мы рассмотрим поверхность медвежьей ступни снизу.

Длина подошвы задней ноги в два раза более ширины и задняя оконечность ее почти соответствует пяточной кости***. Эта особенность медведя, которую разделяют с ним только росомаха и барсук, имеет такое большое влияние на обстоятельства жизни медведя, или, лучше, находится в такой тесной связи с ними, что до сих пор служит главным отличительным признаком группы медведей или стопоходящих от прочих хищных животных.

Толстая мозолистая кожа, в которой главная подушка рассекается отдельными глубокими бороздками, огибает подошву. На внутренней стороне и позади центра главной подушки находится выемка, от чего нога приобретает значительную упругость. Если у человека подошва не имеет этой естественной выгнутости, то походка замедляется; такое устройство стопы (она получает название плоской) освобождает даже от военной службы. Впрочем, этот вырез не всегда развит равномерно, и у различных медведей бывает различен. У одной старой медведицы, убитой в конце года, впадина эта врезывалась прямоугольником глубоко внутрь, тогда как у другой медведицы-однолетки она начиналась на 2/3 длины главной подушки, шла косвенно назад и вырезывала заднюю оконечность подошвы, как настоящая пята человека. Охотник должен тщательно наблюдать этот вырез следа, особенно там, где след мог вырисоваться явственнее, например, близ лужи на какой-нибудь дороге в лесу. И если бы далее следы перемешались, то по этому вырезу, как по клейму, он мог бы без труда узнать преследуемого им зверя.

Главная подушка отделяется от ряда пальцев глубоким, волосистым поперечным желобком; затем следуют отдельные подушки пяти пальцев; предпоследний и следующий за ним, считая с наружной стороны, самые большие. Что же касается длины пальцев, то внутренний (большой) вместе с тем самый короткий, за ним по величине следует внешний палец, затем идут предпоследний внутренний, потом предпоследний внешний, который, кажется, немного короче среднего пальца, а иногда даже равен ему по длине.

Итак, уже отношения длины пальцев и формы передних вырезок в отпечатке лапы было бы достаточно для того, чтобы отличить след задней лапы медведя от человеческого следа. Но вовсе невозможно смешать их, если обратим внимание на глубокие узкие ямочки, расположенные впереди пальцев: это отпечатки когтей.

Когти медведя сжаты со сторон, загнуты в виде дуги, а на нижней стороне их нарезаны бороздки; ряд последовательной величины когтей соответствует различной величине ряда пальцев. Подошвы передних лап имеют такое же строение, как и задних, но только нужно их представлять себе без задней половины главной подушки. Последовательность пальцев и когтей по величине та же самая, с тем только различием, что когти передних лап в полтора или даже в два раза более когтей задних лап.

Идя по следу, можно по его величине заключить приблизительно и о величине преследуемого зверя. Меряйте только верно, без натяжки, приняв во внимание, что след всегда кажется несколько большим, чем настоящая величина ноги, что происходит от дрожания ноги во время наступания и от окружающих ногу волос. Потому самый наружный край следа при измерении должен быть исключен.

Наибольшую длину подушки задней лапы от внешней стороны пятки до оконечности среднего когтя у годовалого медведя принимаю я приблизительно в 120-130 мм; след, который вдвое длиннее, т. е. в 248, почти в 250 мм, я нашел у медведя мужского пола, общая длина тела которого была равна 1360 мм***. У такого медведя длина всей передней лапы равнялась 200 мм.

Сравним с этим примером другой, где взрослая медведица при общей длине тела в 1600 мм имела подошвы длиной в 232 мм. Из этих размеров видно, что отношение длины подошвы задней ноги к общей длине тела преследуемого медведя сводится почти к отношению 1:5 или 1:7. Нашим примером подтверждается приобретенная мною из других случаев опытность, что медведь при равной величине тела оставляет более сильный след, чем медведица (1/7 длины тела). И след его относительно шире. Это различие полов медведей выражается несравненно слабее на передних лапах. Может быть, те охотники, которые имеют чаще случай ходить по следам медведей и убивать их, могут выразить в определенных относительных числах более близкое различие полов по развитию лап, т. е. они могут определить отношение длины к ширине подошвы, свойственное тому и другому полу. Я не мог сделать этого на основании собственных наблюдений. Точно так же я не могу представить масштаб для отличия жирного от тощего медведя по следам; однако же привычный глаз отличает жирного медведя по сильному впечатыванию подушки — след в таком случае очень глубоко вдавлен. Не только большая тяжесть жирного медведя оттискивает сильнее его след, но и сами подошвы, подбитые большим количеством жира, округляются, становятся полнее.

На Шантарских островах, да и вообще по южному берегу Охотского моря можно было даже на скалистых возвышенностях легко отличить дорогу медвежью от тропинок других зверей. Там медвежьи тропинки не только представляют непрерывную дорожку, проложенную через чащу в болоте, на траве или на голой земле в виде углубленной полосы в один или полтора фунта шириною, но на этих дорожках отпечатываются отдельные островообразные ямки, соответствующие отпечаткам правой и левой подошв. Медведи постоянно ступают в эти ямки, и от различной их величины и неровности шага сливаются следы задних и передних лап одной и той же стороны.

От редакции: Считаем нелишним привести отдельно точные размеры взрослой медведицы среднего или, скорее, большого роста, убитой под Петербургом, которые сообщил А. Ф. Миддендорф:

Общая длина тела от носа до основания хвоста — 1600 мм, наибольшая высота тела в плечах — 880 мм, высота тела в пояснице — 780 мм, окружность брюха подле ляжек — 1325 мм, наибольшая длина головы от затылка до носа — 360 мм, окружность головы за ушами — 600 мм, окружность морды при ее основании — 370 мм, общая длина хвоста (80 мм занимают волосы на конце) — 140 мм, общая длина ушей от основания до вершины — 143 мм, наибольшая длина подошвы задней лапы от пятки до оконечности среднего когтя — 232 мм, длина главной подушки на задней лапе — 148 мм, ширина главной подушки — 98 мм, длина подушки среднего пальца — 32 мм, наибольшая длина подошвы передней лапы — 150 мм, длина главной подушки на передней лапе — 48 мм, ширина ее — 104 мм, длина подушки среднего пальца на передней лапе — 37 мм, длина наибольшего когтя на задней лапе по прямой линии — 32 мм, наибольшая вышина его при основании — 16 мм, толщина его — 8 мм, наибольшее расстояние хорды внутренней стороны когтя — 4 мм, длина самого большого когтя передней лапы — 61 мм, наибольшая вышина его при основании — 20 мм, толщина его — 10 мм, расстояние хорды от внутренней стороны когтя — 10 мм.

Миддендорф Александр Федорович (1815—1894).

* Чтобы ежегодно убивать по две пары и не переводить породу, в лесу должны жить: две пары новорожденных, две пары по 1 году, две пары по 2 года, две пары по 3 года, две пары по 4 года, две пары по 5 лет, две пары по 6 лет, две пары по 7 лет, четыре пары взрослых: всего 20 пар.

Впрочем, решение этого вопроса весьма сложно, однако приведенное здесь число пар — самое выгодное, потому что можно убивать, не переводя породы, по две пары медведей, если в лесу находится 8 невзрослых и 16 взрослых.

** Номады — кочевой народ — по В. Далю — Ред.

*** Подошва задней ноги оканчивается собственно за несколько миллиметров, так что задняя часть пяты покрыта уже волосами.

*** Под общей длиной я разумею меру от оконечности рыла до начала хвоста.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


дeвять + = 11

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet