Отмщение

Заядлейший охотник Леонид Носов, более известный как Ленька Нос, имел не совсем интеллигентную привычку: тайком подстраивался под гон чужих собак. В результате своей антиморальной акции если и не добывал не ему предназначенный трофей, то сделать это хозяину гончаков мешал уж наверняка. Многих возмущали Ленькины хитринки, тем более, что сам он имел все условия для содержания собак: жил в особняке на окраине небольшого городка. Однако по причине добродушия местных охотников «перехватчику» до поры до времени все сходило. И разве мог предположить охотник-Нос, что придет время и ему отомстят... собаки?

А началось все с обычной охоты в лесу, который километра на три растянулся молодыми сосновыми посадками вперемешку с ровесницами-березами между железной дорогой и центральным осушителем. По самой середине молодые посадки разрезала хорошо укатанная грунтовая дорога. Поросшая с обеих сторон молодой лещиной, она напоминала тоннель, особенно летом, в период буйной зелени. В одном месте дорога касалась края поляны, которую местный люд величает Царской. Дело в том, что ее окружают, подпирая небо, и впрямь царские великаны-вязы и элегантные, ровненькие, словно карандаши, воображалы-ясени. Кажется, что пришли эти «аксакалы»-деревья к местной «молодежи» оттуда, из-за чугунки, с того глухого, векового леса, что тянется где-то с Волыни и почти до самого Бреста. Иначе откуда бы им здесь взяться?

Так вот, на Царской поляне, оперевшись о кряжистый вяз, решил перекурить Ленька Нос в ту охотничью субботу. На дворе было время зимнего солнцестояния. Православный люд только что отпраздновал, как у нас на Беларуси называют, Миколу Зимнего и теперь встречал Ганки-присвяток (тоже по-белорусски), который напоминает: до коляд осталось ровно дне недели. И хотя в народе говорят: «На Ганки запрягай коня в санки» — в этот год зимой на Полесье покуда не пахло.

Где-то стороной ходила на этот раз и Ленькина удача. Короткий декабрьский день перекатил на вторую половину, а вокруг — ни «бум», ни «гав». Словно вымерло все. Возвращаться пустым в этот день было совсем некстати. Завтра у его жены Анны день рождения, и они ждут гостей. На Ганки родилась, отсюда и имя, Ганна — по-белорусски. Тушеная с картошечкой дичатинка была бы как раз к столу. Однако охотугодья — не продовольственный магазин. Здесь правит госпожа Удача.

И вдруг, совсем неожиданно, откуда-то издалека донеслось долгожданное «тях-тях-тях». А если прислушаться получше, так в той медленно нарастающей мелодии кроме «тях» будет и выразительно-писклявое «я-я-х», и богатырское «о-о-х», и самоуверенное «у-у-х» и еще... Да! Ни с чем не сравнимая, никем неповторимая лесная рапсодия! Неповторимая потому, что ее никто не писал, а значит, и переписать невозможно. Она рождается каждый новый раз независимо, свободно, по-своему мудро и непредсказуемо.

Ленька раскрыл рот. Раскрыл во-первых, чтобы лучше улавливать звуки гона, во-вторых, чтобы избавиться от ненужной в таких случаях сигареты. Второе удалось не сразу. Окурок одним концом «вцепился» в губу, а вторым — зло пеканул за небритую бороду. Выругавшись, Нос стремглав кинулся в сторону молодого соснячка. Именно туда направлялись звуки чарующих аккордов. Неожиданный треск заставил остановиться и замереть. Еще несколько еле слышных шорохов в посадке, и на дорогу, грациозно неся красивые головы над идеально сложенными туловищами, выскочили две косули и красавец козел. Животные направлялись в сторону канала. До них было, как говорили древние, полтора лета стрелы. А в стволах патроны с «двоечкой» — мелковато. Но неведомая сила все-таки вскинула ружье к плечу, и лес пронзило раскатистым выстрелом. Ленька стрелял не целясь, навскидку, как говорится — в ту сторону. И все же ему показалось, будто самое крупное животное содрогнулось, даже вроде бы слегка споткнулось. «Во, дурак, — мысленно упрекнул себя Нос. — Сколько раз зарекался держать в левом стволе на всякий случай полукартечь. От «шестимиллиметровки» легло б наверняка».

Тем временем на дорогу выкатилась целая свора разнопродных гончаков, с яростным лаем продолжая преследование. Косули же через канал не пошли. Развернулись и вскоре вновь появились на дороге, направляясь теперь уже в сторону чугунки, за которой большой, спасительный лес. Козел все-таки значительно отставал. «Значит, зацепил», — обрадовался Ленька. А вскоре жалобный козлиный вопль подтвердил его догадки. Гон тут же стих. Ленька пулей рванул к месту трагедии, зажав в одной руке двустволку, в другой — кепку.

Дикая картина открылась перед охотником на поляне. Посередине, перед самой железной дорогой, обезумевшие от внезапной удачи собаки, хватали кто за что и пытались тащить каждая в свою сторону погибшее животное. Было их там с полдюжины: и желтых, и чепрачных, и багряных. Аж не верилось, что это те самые недавние артисты, облагораживающие лесные просторы волшебными звуками.

Ленька растерялся. Слыл он охотником мелкокалиберным: в основном, по зайцу, лисе, а тут... Да ко всему еще эти псы. И все же предвкушение крупной удачи вывело его из временного замешательства. Подскочив к месту экзекуции, он грозно крикнул: «Фу!». Импортный приказ никем не воспринялся. Тогда Нос швырнул в ближайшую собаку кепку. Сработало. Несколько собак, взвизгнув, отскочили. Не упуская инициативу, Ленька тут же замахнулся на остальных ружьем. И те отпрянули в сторону. Однако, усевшись невдалеке полукругом, кровожадно, словно голодные волки, следили за каждым движением двуногого соперника.

Хорошо понимая, что на железной дороге в любую минуту может появиться нежелательный свидетель, охотник, задыхаясь от страха и волнения, дрожащими руками схватил за ноги бездыханное животное и поволок в сторону густого молодняка, ближе к дороге. Однако не тут-то было! Не успел он сделать и несколько шагов, как сплоченная дружина гонцов в момент подхватилась и вновь жадно вонзила острые клыки в свежее мясо. Ленька бросил жертву и повторил угрозу. Собаки отскочили. Но стоило человеку сделать пару шагов с козлом, как вся псиная рать снова повисала на жертве, законно претендуя на свою долю.

Растерянность, страх перед возможностью разоблачения не давали браконьеру мобилизоваться на принятие более-менее эффективного решения по выходу из этого, выражаясь шахматным языком, цутцвангового положения. Положения, которое превратило его в свою жертву и заставило бездумно подчиняться всем правилам коварной игры.

Уже в который раз все повторялось. От усталости и еще больше — от обиды Ленька Нос почти плакал. И вдруг, ни с того ни с сего, резко бросив ноги козла наземь, не снимая с плеча ружье, он упал на спину, широко раскинув в стороны обессиленные руки. Остолбенелым взглядом Ленька уперся в низкое, зимнее небо и что-то невыразительно бормотал. По выражению его лица можно было предположить, что бедолага, полностью потеряв надежду на успех, что-то просит. Но что? То ли сил? То ли пощады? То ли прощения? А, может, — утешения? Это мог знать только он сам, спонтанный пленник природы, да еще, пожалуй, тот, к кому он обращался.

Так же неожиданно, как и упал, Нос вдруг подхватился. Словно и на самом деле кто-то неведомый подсказал ему выход. Резким движением он рванул из-за плеча двустволку и выстрелил в сторону собак. Выстрелил с рук, не целясь. Поэтому жертвы не было. Гончаки с визгом бросились врассыпную, затем сбежались в кучу и, не став больше испытывать судьбу, трусцой, один за другим, направились в сторону все того же большого леса.

«Наконец-то, — облегченно вдохнул победитель и с новыми силами впрягся, словно в оглобли, в козлиные ноги.

Надежно прикрыв в молодняке трофей хворостом, Ленька заспешил домой за мотоциклом. В лесу свежевать добычу не отважился. А вдруг кого нанесет нечистая.

Не думал успокоившийся наконец охотник, что начатая сегодня в лесу игра, а точнее начатая намного раньше — тогда, с первыми замашками на порочную тактику охоты (тайком, из-под чужих собак), в которой якобы и вышел он сегодня победителем, еще не окончена. Не могло ему это придти в голову и потом — когда неумело сдирал в сарае кожу с лесного красавца, и когда жадно отделял от костей нежное, еще тепле мясо, и когда, подзадоренный комплементами довольной жены, не придал значение тому, как она, вдруг разбогатевшая, небрежно швырнула в помойное ведро увесистый кусок козлятины, немножко вымаранный в песке, и когда лично сам вынес содержимое того ведра на мусорник в огороде.

Помыв руки, как и надлежит после всех мытарств, под чарку «самодельной» Ленька с аппетитом поужинал. И теперь, лежа на диване перед телевизором, с наслаждением предвкушал, как завтра гости, смакуя дичь, будут поздравлять жену, не забывая заметить, какой старательный, какой рачительный ее хозяин...

Приглашенные начали собираться ближе к обеду. Все нарядные, веселые, разговорчивые. Почти каждая пара с роскошным букетом цветов...

Когда под третью, а может, и четвертую (черт их там подсчитывал) на столе появилась горячая закуска, заметно захмелевший хозяин приготовился к приему лестных речей. Но услышать очередной тост не пришлось. В дверь неожиданно постучали. Ленька открыл и... ойкнул. В прихожую вошли участковый, районный начальник разрешительной системы в чине капитана, Ленькин сосед (тоже милиционер) и еще двое в гражданском. Блюстители порядка оказались на удивление вежливыми. Попросили прикрыть дверь той комнаты, в которой гремело веселье, а сами, предъявив необходимые бумажки, пригласили хозяина на кухню. Разговор был коротким. Вещьдоки сами себя «предъявили»: все четыре конечности вчерашней жертвы лежали ничем не прикрытые на припечке. Да и сам нарушитель не отпирался. Какой смысл? Одного Ленька не мог взять в голову: «Кто мог заложить? Как? Когда?».

Протокол Ленька подписал вслед за понятыми, не читая. «А что читать? — решил он. — Все как на ладони. Быстрей бы из дому милиция, пока гости не всполошились».

Уходя, участковый предупредил: «Жди повестку». А милиционер-сосед приостановился на крыльце и с ехидцей добавил:

— Эх ты, зверобой. Не за то судят, что крадут, а за то, что краденое спрятать не умеют. Понял?

— Понять-то понял. Но навел кто? Ни одна душа ведь не видела.

— Собаки, братец, собаки виноваты. Гудок мой, ты же знаешь, он у меня на вольном содержании, сегодня утром приволок во двор кусок свежей козлятины. Соседи видели, что нашел он ее в твоем огороде. Я в отделение. Сам понимаешь, служба. Там прикинули: кроме тебя в соседстве охотников нет. Решили проверить. Ну, а дальше — сам знаешь. Так что дела твои — керосин.

— Что за такое бывает?

— Все решат компетентные органы, — приняв деловой вид, ответил работник милиции. А чуть погодя, более мягко (сосед все-таки) добавил: — Если ружье чего хорошего стоит, заранее найди покупателя. Не то за бесценок через комиссионку загонят.

«Вот и допрыгался, — подвел черту Ленька. — И надо же было черту Гудка нанести. Мало те в лесу душу достали».

Зло сплюнув, Ленька оперся на поручень. Внутри сделалось пусто-пусто. Будто чья-то неведомая рука вытянула оттуда все внутренности. Закурил. К гостям идти не хотелось...

В. Христюк

тмщение

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


9 − вoсeмь =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet