Оборотень

Тематическое продолжение книги Марка Соломоновича Гроссмана «Капитан идет по следу»

Подходил к концу первый день охоты на болотную дичь. Красно-малиновое солнце, готовое к закату, медленно опускалось на макушки деревьев дальнего леса, окружившего темно-зеленой полосой большое луговое болото. Ваш покорный слуга, исполнив обязанности дежурного по лагерю, в пятнадцатилитровом казане варил хаш и под его ароматно-аппетитное бульканье ждал возвращения четырех охотников в сопровождении трех пойнтеров. Исходя из количества выстрелов, прозвучавших над болотом и продублированных гулким раскатистым эхом, зародилась надежда, что завтрашние 3 по 100 ритуально «уйдут под дичь». И надо сказать эти ожидания полностью оправдались. Когда все охотники пришли в лагерь, ревизия общих трофеев зафиксировала наличие двух коростелей и девятнадцати бекасов. Дополнительно к этому собаки сработали трех дупелей, но эти птицы находятся под охраной и охотники только проводили их взглядом.

К моему великому удовольствию на охоту приехал мой старый товарищ, бывший прокурор одного из районов Ленинградской области. Мы познакомились в 1992 году, когда командир полка поручил мне, офицеру службы ракетно-артиллерийского вооружения, провести дознание по факту хищения свиней из подсобного хозяйства нашей воинской части сотрудниками гражданской организации, работавшей в полку на договорных условиях. Честно говоря, я не рассчитывал на помощь местных правоохранительных органов, поскольку начались «лихие девяностые», и работы у сотрудников прокуратуры было предостаточно, однако знакомство с исполняющим обязанности районного прокурора убедило в обратном. Первое, что меня поразило в этом человеке, это тот высочайший профессионализм, с которым он выполнял свои служебные обязанности и та ответственность, с которой отнесся к моей просьбе оказать возможную помощь по выяснению всех обстоятельств хищения, произошедшего в полку. Но еще больше меня удивила его человеческая доброта, которую он сумел сохранить в себе, несмотря на то, что по долгу службы ему приходилось общаться с ворами, насильниками и головорезами.

Энное количество лет я звал его поохотиться, он соглашался, но каждый раз что-нибудь случалось, и совместный выезд на охоту срывался. В 2007 году его отправили в Москву на повышение, после чего наше и без того нечастое общение прекратилось. Спустя три года мы случайно встретились в Санкт-Петербурге на пересечении Литейного проспекта и улицы Белинского. Через пять минут, чокнувшись кружками, мы беседовали в уютной пивной, где мой старый знакомый повторно, но уже с уточняющими подробностями сообщил, что находится в отпуске. Приближалось открытие осенней охоты и я решил не упускать подвернувшегося случая. Для начала, высказав общепринятое мнение, что встречу пивом не обмывают, я заказал еще по кружечке и 2 по 150. Подняв статус нашей встречи на более высокий уровень, я напомнил собеседнику о давным-давно намеченной, но, до сих пор нереализованной задумке, и предложил встретиться у охотничьего костра. Через несколько дней, мой давний товарищ по борьбе с расхитителями социалистической собственности, наконец-то приехал на охоту. Когда добытая дичь была обработана, собаки накормлены, а ужин охотников традиционно перешел в стадию анекдотов, баек и ностальгических воспоминаний, мы дружно попросили глубокоуважаемого представителя российской прокуратуры, находившегося под впечатлением от неповторимой красоты работы пойнтеров, рассказать нам что-нибудь эдакое из жизни сотрудников правоохранительных органов. Наливающий быстро подсуетился, и наш гость, выпив стопку, выдержал небольшую паузу, видимо обдумывая, о чем поведать, а затем рассказал историю, которая наделала много шума в одном таежном забайкальском поселке, но в силу особых обстоятельств случившегося не подверглась разглашению даже в узких милицейских кругах, и не вошла в закрытые документы и учебники по криминалистке.

Это произошло в середине шестидесятых годов прошлого, то есть 20-го столетия. В Забайкалье, из мест заключения совершили побег два человека – Валерий Викторович Хорякин, по кличке Хорек, и Евгений Валентинович Кныш, по кличке Утюг. Беглецов, как казалось, хватились довольно быстро, вычислили предполагаемое время побега, и в соответствии с имеющейся инструкцией, специально разработанной для таких случаев, приступили к поиску сбежавших преступников. На предприятия, управления транспортом и в населенные пункты разослали ориентировки, а дороги перекрыли мобильными постами, на которых тщательно проверялись все виды проезжающего транспорта. Были допрошены тюремные осведомители и опрошены жители близлежащих поселков, но никто ничего не знал, не видел и не слышал. Кинологи с собаками прочесали все окрестности и вернулись ни с чем. Преступники как в воду канули. Даже появилась версия, что побега-то и не было, а якобы сбежавшие заключенные, за какие-то грехи были приговорены и убиты, а их трупы – уничтожены. После четырех суток интенсивных поисков, на основании пока не проверенной информации, поступившей от осведомителя, была высказана довольно смелая, но маловероятная версия о том, что преступники прячутся на территории колонии и ждут своего часа для совершения побега. На всякий случай еще раз обыскали бараки, котельную, ангары промзоны и самые невероятные места, где могли бы спрятаться злоумышленники. Преступников не нашли, но, в складском помещении пищеблока, служебные собаки обнаружили заваленный ящиками труп одного из сотрудников колонии, с колотой раной на шее. Количество версий возросло многократно, что окончательно запутало и сбило следователей с толку. После этого район поиска был значительно расширен. Прорабатывались и проверялись возможные связи преступников на свободе. Везде были расставлены «капканы» в надежде, что беглецы рано или поздно сами в них попадут, и ловушка захлопнется.

Благодаря чересчур гуманной системе советского правосудия, стремящейся перевоспитать даже самых отмороженных негодяев в пламенных строителей коммунизма, бандит и вор-рецидивист Хорякин в очередной раз отбывал довольно внушительный срок тюремного заключения в колонии общего режима. Среднего росточка и довольно щупленького телосложения, но по характеру неуступчивый, претендующий на лидерство и мечтающий ничего не делать, но получать все, он стремился достичь желаемого любой ценой. На дух не переносил людей образованных и шибко умных, рядом с которыми, на подсознательном уровне ощущал их интеллектуальное превосходство, а потому чувствовал непроизвольно закипающую внутри злобу. Но особенно он не мог терпеть тех, кто был сильнее его. Перед ними Хорек стелился, лебезил и заискивал, дожидаясь удобного случая, чтобы нанести удар исподтишка, да притом чужими руками. Он сеял вражду и стравливал людей, но сам всегда оставался в стороне, а затем морально и физически добивал проигравшего. Делая это с особым злорадством и звериной жестокостью, он чувствовал каждой клеточкой своего организма, как раздувается в размерах от осознания собственного величия.

Хищнические инстинкты Хорька проявлялись и по отношению к слабому полу. Не способный любить, он смотрел на женщину, как на предмет, с помощью которого можно удовлетворить свою разнузданную похоть. Выпив водки, он заставлял очередную партнершу делать то, о чем когда-то мечтал в камере, и, если получал отказ, мог ее жестоко избить, нанося удары в живот, чтобы не портить сексуальную привлекательность, а затем изнасиловать насмерть перепуганную и оттого покорную женщину.

В исправительном заведении, где Хорек отбывал срок, сложились непростые отношения между начальником колонии и его заместителем. Внешне все выглядело пристойно. Соратники на службе и товарищи в неслужебное время, они вместе отмечали праздники и дни рождения, одним словом, не просто дружили, а дружили семьями. Когда заместитель первый раз увидел Ирочку, жену начальника, он буквально остолбенел и смотрел на нее как завороженный. Красивая, стройная и умеющая себя преподать женщина в одно мгновение лишила его сна и покоя. Это действительно была любовь, любовь сильная и изнуряющая. На свою боевую подругу Зам уже смотрел равнодушно, а потому супружеский долг стал исполнять еще хуже, чем служебный. В свою очередь жене начальника абсолютно не нравился чересчур внимательный и назойливо суетящийся вокруг нее, да к тому же отпускающий сальные остроты и сам же хихикающий от своих плоских шуток офицер. Когда заместитель понял, что он для нее не более, чем пустое место, то от безысходности озлобился на весь белый свет, а к своему начальнику стал относиться с черной завистью. Ему и должность, и звание и даже самая красивая баба на свете, тоже ему. Вот если бы он был начальником колонии, тогда бы все было по-другому и ОНА была бы к нему гораздо приветливее. Не найдя выхода из офицерского любовного треугольника, Зам затаился и стал ждать, когда соперник на чем-нибудь споткнется. Но, если не считать случившейся в недалеком прошлом смерти по неосторожности одного заключенного, то, как назло, ЧП в колонии не случалось, и все шло в штатном режиме и плановом порядке. Может на этом все бы и закончилось, но из отдела кадров просочилась информация, что, возможно, через пару месяцев начальник колонии уйдет на повышение, а на его место планируется не Зам, а какой-то молодой и перспективный из Москвы. С этим еще можно было бы смириться, но ведь уедет его любимая Ирочка, а этого он уже допустить не мог. Чтобы сорвать очередное продвижение начальника по служебной лестнице, и хоть как-то отыграться за поражение на любовном фронте, он решился на отчаянный шаг и задумал устроить побег заключенных, но, разумеется, так, чтобы никому и в голову не пришло, что это его рук дело. Для этого у него был «свой» сотрудник колонии, жадный до денег карьерист, который не так давно переусердствовал при беседе с осужденным, пытаясь сделать из него стукача, и нанес ему травмы, оказавшиеся несовместимыми с жизнью. Различными уловками и многочисленными административными рычагами и препонами, Заму удалось превратить расследование, проводимое по факту смерти заключенного, в тягучую бодягу и, по сути, отмазать подчиненного. Теперь этот чересчур рьяный сотрудник, которому реально грозил приличный срок тюремного заключения, оказался в долгу, неоплатном и по гроб жизни. Объяснив, что следствие, по его делу, может быть возобновлено в любой момент и напомнив о том, что долг платежом красен, Зам предложил ему стремительный рост по служебной лестнице с высокими должностными окладами, а заодно прозрачно намекнул, как помочь одному «хорошему человеку» досрочно попасть на свободу. Задуманный план побега выглядел на удивление простым для беглецов и безопасным для пособников, поэтому продажный сотрудник колонии недолго мучился угрызениями совести и своему надежному стукачу сообщил план «скачка» и кто его должен совершить. Хорек все тщательно продумал, проверил, перепроверил и, чувствуя, что это не подстава, такое заманчивое предложение принял, однако с условием, что побег должны совершить два человека, и с этим, кое-кому, пришлось согласиться. В ночь на 2-е января 1965 года преступники благополучно осуществили задуманное. Алчный сотрудник, очень быстро осознал с кем оказался связан одной веревочкой и не захотел ждать, когда его соизволят повысить в должности и звании. Уверенный в том, что у родного начальства денег «куры не клюют» и считая, что отлично выполненная работа должна быть достойно оплачена, гнилой блюститель закона, подзабыв кем является и в каком положении находится, на следующий день после побега стал вымогать у Зама деньги, по принципу «хочу много и сразу», прекрасно понимая, что тому уже отступать некуда. Чуя запах наживы и, требуя, как ему казалось, свое кровное, он стал чуть ли не на равных разговаривать с Заместителем начальника колонии. Попытки урезонить подчиненного ни к чему не привели. Тогда Зам назначил ему встречу в подсобном помещении пищеблока, якобы для передачи денег, а сам направил туда прикормленного зека, чтобы тот популярно объяснил зарвавшемуся фраеру, что одного уважаемого человека надо по-тихому и навсегда оставить в покое. Но когда они встретились в подсобке, все пошло наперекосяк. Сотрудник, выслушав предъяву и забыв, что он не у себя в кабинете, стал в ответ угрожать зеку дополнительным сроком тюремного заключения, а затем перешел на недопустимый, в здешних краях, лексикон, чем подписал себе смертный приговор. После очередного словесного плевка, разъяренный оскорблениями зек выхватил заточку и резким движением ударил обидчика в шею. На следующий день в подсобном помещении пищеблока был найден заваленный ящиками труп. Когда об этом доложили начальству, Зам побелел от страха, но, когда взял себя в руки, подумал, что может оно и к лучшему. Убийцу еще нужно вычислить, а если не найдут, то и «концы в воду».

Здесь следует сделать маленькое отступление и отметить, что в гарнизонах, военных городках, отдельно стоящих дивизионах и других подобных военных подразделениях, а также структурах МВД, истории, где люди в погонах заводят романы с женами сослуживцев, начальников или подчиненных, дело, если не обычное, то, в общем-то, нередкое. Помню, как жена капитана, мать двоих детей, потеряв голову, влюбилась в моего боевого товарища, проживавшего в соседней комнате в гостинице для холостяков. Она, не стесняясь, бегала к нему, и мне, в ту пору старшему лейтенанту, готовящемуся к завтрашнему занятию с личным составом радиотехнической батареи, не надо было быть ясновидящим, чтобы по характерным скрипам и стонам понять, что происходит за стенкой. Также помню одного командира, который при каждом удобном случае отправлял на выезд несчастного лейтенанта, чтобы затем, как только рассеется дорожная пыль из-под колес выехавшего за пределы части бортового ЗИЛ-130, в котором вышеупомянутый военный честно исполнял обязанности старшего машины, заявиться к его жене отнюдь не для того, чтобы проинспектировать жилищные условия подчиненного. Что тут скажешь? Жизнь есть жизнь, и произойти в ней может всякое. Но чтобы из зависти и ради каких-то призрачных шансов на вожделенное обладание женщиной пойти на преступный сговор, это уже из ряда вон.

Когда Хорек стал готовиться к побегу, он четко понимал, что, во-первых, никто, кроме посвященных, не должен об этом знать и, во-вторых, вместе с ним побег должен совершить еще один заключенный, который ценой своей шкуры пустит «легавых» по ложному следу. Из тех, кто вместе с Хорьком отбывал наказание, лучше всех, на эту роль, подходил заключенный по кличке Утюг, для которого, где тепло, харчи да бабы, там и Родина. Ленивый, неряшливый и глупый, Утюг, с одной жевательно-размножательной извилиной в коре головного мозга, всегда нуждался в покровителе. Разучившийся думать и не имеющий даже зачаточных элементов совести, он готов был следовать за своим паханом, куда угодно, как ишак, тупо идущий за морковкой, висящей впереди морды. Когда Хорек рассказывал ему сказку о прекрасной жизни, которая ждет их в Ялте, южном граде с пляжами, вином и девочками, Утюг, слушая эту сладкую речь, уже глотал слюнки в предвкушении настоящей жизни, о которой так долго мечтал на нарах.

Совершив побег, они в первые сутки постарались как можно дальше оторваться от зоны. Хорек знал, что свой человек попытается сделать так, чтобы их хватились час в час, минута в минуту относительно того времени, когда их должны были начать искать в случае побега без прикрытия, но, ровно через сутки. Человек может помнить мельчайшие подробности какого-либо события, помнить, какая при этом была погода и многое другое, но совершенно не помнить, какого это было числа, месяца и даже года. Именно эти сутки дали возможность пособникам отвести от себя подозрение, а беглецам – замести следы.

Прошло пять дней. Когда преступники, соблюдая осторожность, окольными путями добрались до заранее намеченного транспортного узла, Хорек приступил к реализации им придуманного и со всех сторон обдуманного плана ухода от погони. Заговорщическим голосом он посвятил Утюга в секретную часть общего плана побега, в соответствии с которой здесь их пути расходятся. Дальше, Утюг будет добираться безопасным железнодорожным транспортом, а он автомобильным, преодолевая милицейские кордоны и отвлекая «легавых» на себя. Сначала Утюг перепугался, как плачущий ребенок, потерявший маму в людном месте, но, слушая складные доводы Хорька, понемногу успокоился. И действительно, на попутных товарняках он соколом долетит до Ялты, заявится по указанному адресу в «малину» и заживет, как падишах с гаремом, дожидаясь, когда кореш прибудет на курорт.

Хорек, убаюкивая Утюга, реально понимал, какая милицейская махина их ищет. Все дороги перекрыты, да так, что и мышь не проскочит; поэтому, прощаясь с напарником, он знал, что только случай или милицейская нерасторопность могут спасти Утюга. Когда они расстались, Хорек, вместо того, чтобы двинуться на юг, развернулся и стал уходить на север. Тем временем Утюг, слепо следуя полученным инструкциям, пробрался к железнодорожному узлу и на удивление быстро договорился с локомотивной бригадой о совместном путешествии до Улан-Удэ. Устроившись поудобнее на отведенном ему месте, Утюг заснул моментально. Ему снились пальмы, синее море и шикарная блондинка с рельефными формами, которая почему-то дергала его за руку и тащила за собой. Проснувшись, Утюг увидел склонившегося над ним человека в милицейской форме, который держал его за руку, предлагая подняться. Вытаращив глаза и дико озираясь по сторонам, Утюг тщетно силился понять, почему провалился, да притом так быстро, гениальный план Хорька.

Утром следующего дня он уже давал показания. Готовый за пачку папирос продать родную мать, Утюг рассказал следователям все, что знал. В детали подготовки «скачка» он посвящен не был, зато подробно описал, как был осуществлен побег, куда бежали, конечный пункт назначения, а также «адреса, явки и пароли». Когда Утюг назвал дату побега, его двадцать пять раз переспросили, не ошибается ли он? Может, все-таки не ночью второго января, а в ночь со второго на третье января? Но когда установили все обстоятельства, а также точное время побега и убедились, что никакой ошибки нет, поняли: убитый сотрудник колонии, так или иначе, причастен к подготовке побега. Но являлся ли он его единоличным организатором или в колонии притаилась еще одна крыса? На этот вопрос у оперативников ответа не было.

Из показаний Утюга следовало, что второй участник побега добирается до Ялты на попутных машинах. Определив кратчайший и наиболее вероятный маршрут следования беглеца, оперативники расставили своих людей на ключевых постах ГАИ, разослали на Хорька ориентировку и подключили к поиску преступника Ялтинское УВД. Но была одна загвоздка. Улицы с вычурным названием, на которую указал Утюг, в Ялте нет, и никогда не было. В Советском союзе во всех городах были проспекты или улицы, названные в честь вождя мирового пролетариата, причем улицы самые значимые, с большим количеством домов. Поэтому Хорeк мог бы сказать Утюгу, что воровская «малина» просто-напросто расположена на улице Ленина, дом 5, квартира 4. Но хитрый Хорек, чтобы окончательно сбить «легавых» со следа, дает напарнику заведомо ложный адрес. Утюг, если с дуру и доберется до Ялты, то будет искать несуществующую улицу, а значит не «засветится» и никому ничего не расскажет. А вот названий улиц, хоть как-то похожих по звучанию с искомой, в Ялте оказалось три. Адреса были тщательно проверены, но никаких зацепок это не дало. Там жили законопослушные граждане, не имеющие к сбежавшим преступникам никакого отношения. Благодаря стараниям Хорька самое драгоценное время было упущено и потрачено на бесполезную беготню. Как говорят гончатники, оперативники «погнали в пяту» и вскоре были вынуждены доложить вышестоящему начальству, что след второго преступника они потеряли.

Пока следователи распутывали ложный клубок на юге, Хорек, вырвавшись из района интенсивного поиска и двигаясь попутным транспортом на север, все больше и больше запутывал след. Водителям и случайным попутчикам он выдавал о себе различную, а главное, противоречивую информацию, которая при сопоставлении создавала бы иллюзию, что им встречался не один и тот же человек, а разные люди. На вторые сутки после расставания с Утюгом, изворотливый и осторожный преступник на очередной попутке, которая оказалась почтовой машиной, добрался до тупикового таежного поселка, то есть дальше дороги не было. Подойдя к играющим детям и задав им несколько отвлекающих внимание вопросов, Хорек узнал, что в поселке живет интересующая его личность, а именно пожилой и одинокий дед. Когда Хорек постучал в дверь, ему открыл и без лишних вопросов пригласил в дом приветливый старичок невысокого роста. Им оказался ветеран Великой Отечественной войны, бывший промысловый охотник, а ныне гармонист клубной художественной самодеятельности, Василий Михайлович Шалыгин. Первое, что увидел Хорек, войдя в дом, было висевшее на стене двуствольное охотничье ружье. Осталось узнать, где хранятся патроны и запасы еды, а остальное, как говорится, дело техники. Одинокий и при этом разговорчивый дед был рад гостю, и сам рассказал Хорьку, как жил, как воевал. Став на несколько часов геологом, Хорек театрально восхищался боевыми заслугами деда, а сам опытным и цепким взглядом обшаривал дом. Прикинувшись полным лопухом в охотничьем деле, Хорек живенько задавал деду вопросы, касающиеся его промысловой деятельности. Василий Михайлович, не замечая подвоха, показал гостю ружье, объяснил, какая дробь используется на той или иной охоте, а когда пошел и принес для наглядности несколько патронов, указал тем самым, где они хранятся. Но главное заключалось в том, что задавая правильные вопросы, Хорьку удалось узнать, где находится ближайшая охотничья избушка, в которой есть печка, дрова и запас еды. Дед даже карандашом нарисовал план, указав на нем характерные ориентиры и пометив крестиком в кружочке место расположения избушки. Узнав, что за таким замечательным геологом машина придет только завтра утром, Василий Михайлович предложил гостю остаться на ночлег. Хорек, напустив застенчивость, для приличия с благодарностью поотказывался, а потом согласился. Дед на радостях истопил баньку, а попарив гостя, накрыл стол и они долго ужинали, вспоминая минувшие годы. Ночью, Хорек, как привидение, поднялся с постели и тихо подошел к спящему деду. Выбрав момент «на выдохе», он накрыл его подушкой и навалившись всем телом, одной рукой не давал деду освободиться, а второй цепко держался за кровать. Старик почти не дергался, и вскоре все было кончено. Хорек был абсолютно уверен в том, что одинокого деда никто искать не станет, а когда хватятся, то обнаружат труп старика, умершего во сне от остановки сердца. Придав мертвецу позу спящего человека, убийца стал готовиться к бегству. Не включая свет, он зажег керосиновую лампу и, держа ее в руке, ходил мимо задушенного старика по темным комнатам дома, собираясь в дорогу. Патроны, еда, кое-что из одежды и нижнего белья поместились в большом дедовском рюкзаке, а лыжи, примеченные и проверенные еще с вечера, дожидались в сенях. Покушав плотно и с аппетитом, убийца ликвидировал следы своего присутствия, вышел из дома, и, прикрыв за собой дверь, торопливо покинул место преступления. Дойдя до края населенного пункта, Хорек встал на лыжи, посмотрел на одинокие огни гостеприимного поселка и, ухмыльнувшись, растворился в бескрайних просторах забайкальской тайги.

В поселке, где было совершено убийство, на должности фельдшера работала молодая красивая девушка с ласковым именем и забавной фамилией. Лена Косичкина, окончив школу и поступив в медицинское училище, всегда ходила в передовиках и отличницах. Целеустремленная, приветливая и старательная симпатюля с точеной фигуркой, она вызывала зависть подруг и восхищение представителей противоположного пола. На втором курсе ею заинтересовался один слащавый ловелас, знающий, как надо играть на сердечных струнах девичьей души. Полюбив, как ей казалось, того единственного, ради которого она появилась на этом свете, Лена не устояла. Да она и не пыталась это делать. Ведь он такой любимый, такой родной! Внезапно начавшийся медовый месяц не дотянул до своего календарного окончания. Насытившийся блудом бабник, довольно быстро потерял интерес к «возлюбленной» и стал избегать с ней встреч. Полюбившая первый раз в жизни, сияющая и мечтающая о своей счастливой семье, Лена не замечала явного, но когда случайно увидела, как ее любимый мило воркует и целует очередную голубку, ей показалось, что из-под ног ушла земля. Леночкино счастье, казавшееся ей вечным, разбилось на мелкие, с острыми краями, осколки, в кровь ранящие настежь распахнутые всему миру ее душу и сердце. Вечное счастье в одно мгновение превратилось в вечное одиночество. Ведь после того, что с ней произошло, она уже никогда не сможет подарить любовь, ту настоящую человеческую любовь от Бога, которая приходит к людям один раз в жизни. И даже если когда-нибудь ее найдет тот, единственный на свете человек, родившийся именно для нее, ей уже нечем будет ответить на его настоящую нерастраченную любовь. Скрепя сердце и включив все свои внутренние силы, Лена с отличием закончила медучилище и, пользуясь правом выбора места дальнейшей работы, уехала в далекий и ей неведомый Забайкальский край.

Работая медсестрой в одном из читинских лечебных заведений, она училась на фельдшера и, успешно сдав экзамены, попросила направить ее на самый трудный участок. Прибыв в этот таежный и, надо сказать довольно большой, поселок, она, засучив рукава, со знанием дела принялась за работу. Добившись выделения денежных средств отремонтировала медпункт, получила недостающее оборудование, перенесла часы приема больных в удобное для населения время, а свою однокомнатную квартиру, составляющую четвертую часть одноэтажного дома, приспособила для оказания экстренной круглосуточной медицинской помощи. Очень скоро она добилась искреннего уважения людей и стала пользоваться заслуженным авторитетом. На приеме больные обращались к ней по имени отчеству, но за пределами медицинского кабинета Елену Федоровну называли не иначе, как «наша Леночка». Все люди разные, не зависимо от их одинаковых увлечений, возраста или профессии, и медики, конечно, не исключение. Какому-то доктору люди полностью доверяют, а к иному не пойдут, даже если будут помирать. Пациенты буквально молились на Елену Федоровну и говорили, что она врач от Бога, а желая отблагодарить любимого доктора, пытались дарить ей кто, во что горазд. Красивые изделия национального художественного промысла, унты, носочки из собачьей шерсти, варенье из таежных ягод и даже башкирский мед диких пчел. Леночка отказывалась, но как отказать людям, у которых от обиды чуть ли не слезы на глазах наворачивались? В ответ ей хотелось сделать для жителей поселка гораздо больше, чем это было предусмотрено должностными инструкциями. Она составила список людей пожилого возраста и во внеслужебное время, когда утром, когда вечером, раз в месяц приходила к ним домой для проведения профилактического обследования, который начинался с традиционного вопроса: «Как вы себя чувствуете?» и включал проверку частоты и наполняемости пульса, прослушивание легких и замер артериального давления. В этом списке значился и Василий Михайлович Шалыгин.

Когда Леночка пришла к нему домой для проведения первого профилактического обследования, а это было теплым августовским утром, дед, забыв о предварительной договоренности, гостей не ждал и ходил по дому в трусах и в майке. Приоткрыв дверь и увидев прелестное создание, он, растерявшись, сбивчиво пригласил войти в дом и, убежав в комнату, стал судорожно надевать штаны, одновременно пытаясь найти среди вороха постиранного, но еще не глаженого белья чистую рубашку. Таковая нашлась, но от волнения Василий Михайлович надел ее наизнанку и не сразу понял, почему на ней неправильно растут пуговицы. Перед тем как предложить Елене Федоровне присесть, дед с табуретки сдунул пыль, а для медицинской сумки доктора пришлось угол стола расчистить от крошек и немытой посуды. Короче говоря, первый блин вышел комом. Но к следующему визиту врача дед подготовился основательно: подмел и вымыл полы, протер от пыли мебель, аккуратно расставил посуду и даже поставил на стол вазу с цветами. И ничего удивительного в этом не было, потому что там, где появлялась Леночка, все оживало, преображалось и расцветало.

Охотничьей бригадой, в которой когда-то работал Василий Михайлович, руководил Александр Кондратьевич Пермяков, охотник-промысловик, победитель социалистического соревнования по количеству и качеству сдаваемой государству пушнины. В те времена всяких победителей было много, но 25-летний Александр Пермяков, которого все звали Саня, был действительно лучшим промысловиком и возглавлял передовую бригаду одного из самых крепких охотпромхозов Читинской области. Пытливого склада ума, любознательный и привыкший упорно докапываться до истины возникающих перед ним вопросов, он целиком и полностью посвятил себя охотничьему делу и даже всерьез собирался поступать в Иркутский сельскохозяйственный институт для получения профессии охотоведа. Пройдя школу жизни в армии и познав на себе суровые законы выживания в тайге, Александр превыше всего ценил взаимовыручку и дружбу. Бескорыстный и внимательный к людям, он был готов, рискуя своей жизнью, придти на помощь попавшему в беду человеку. Его отец пропал без вести зимой 41-го. Когда Саша Пермяков был председателем совета пионерской дружины, он выступил с предложением взять шефство над проживавшими в поселке участниками Великой Отечественной войны. С тех пор прошло почти пятнадцать лет, но Александр по старой дружбе навещал Василия Михайловича и помогал ему по хозяйству.

Каждый год, с середины лета и до начала золотой осени, Александр Пермяков по собственной инициативе уходил в тайгу для подготовки к зимнему промысловому сезону. Он ремонтировал охотничьи избушки, а их в бригаде было четыре, заготавливал дрова, ягоды, грибы, собирал лечебные травы, готовил приманки, обслуживал капканы и самоловы. Работы хватало на пятерых. Вернувшись в сентябре из тайги, Александр, выбрав удобный момент, заскочил к деду домой. Застав его раздетым по пояс и выполняющим указания очаровательного доктора в режиме «дышите – не дышите», он замер, как легавая на стойке, то ли от того, что был поражен Леночкиной красотой, то ли от того, что не хотел ей мешать, а скорее всего и от того и от того. Когда медицинский осмотр был закончен, Лена, дав подопечному очередные советы по уходу за здоровьем, посмотрела на дедовского гостя большими добрыми глазами и предложила пройти аналогичную процедуру. Почувствовав прямое попадание в сердце, Саня, смутившись, буркнул что-то невнятное и, как тяжело раненый подранок, вышел на улицу. То, что произошло с ним минуту назад и что творилось в его душе и сердце, Саша испытал впервые в жизни. Конечно, в школе ему нравились девчонки, но все это было не в счет. Он понял, что полюбил, полюбил с первого взгляда, не зная ее характера, не зная о ней ничего.

Привычные маршруты, которыми Саша перемещался по поселку, подверглись корректировке, и он всегда стремился пройти мимо медпункта в надежде увидеть Леночку. Когда это случалось, они долго беседовали, и Саня ей увлеченно рассказывал про удивительный животный мир Забайкалья, какие красивые цветы растут в тайге и какая у него замечательная западно-сибирская лайка по кличке Алтай. После нескольких таких встреч он назначил ей свидание, но Лена не пришла. Саня, конечно, переживал, старался отвлечься привычными делами, не подавать виду и не отчаиваться. Но Василий Михайлович, зная его с тех самых пор, когда Сашка еще маршировал с пионерским барабаном на шее, сразу понял, что произошло. Решив вмешаться в процесс и все уладить, в октябре хитрющий дед пригласил таежного Ромео к себе на день рождения и попросил Леночку придти на медицинский осмотр в этот же день. Продавцу местного магазина он заказал три килограмма самых лучших шоколадных конфет и бутылочку хорошего красного вина. В самом деле, не угощать же прелестную даму самогоном.

Секретный замысел Василия Михайловича был шит белыми нитками, однако ни Саша, ни Лена не догадались, что все это дед подстроил специально. Они оба были рады тому, что встретились, и им было не до логических умозаключений. Понимая ответственность данного мероприятия, Василий Михайлович постарался, чтобы праздничный стол отличался от повседневного. Особых изысков, конечно же, не было, но Лена оценила старания деда и отметила приятный вкус вина в сочетании с конфетами «Мишка на Севере». Несмотря на то, что за окном барабанил дождь, у всех на душе было светло, и, как в те времена было принято говорить, вечер прошел в теплой, дружественной обстановке. Собравшись домой, Лена еще раз поздравила виновника торжества с днем рождения и сказала, что подарок за ней, а дед, в свою очередь, попросил Сашу проводить гостью до дома. Когда они вышли на крыльцо, Лена, с грустью посмотрев ему в глаза, сказала:

– Сашенька, не надо меня провожать.

– Почему?

Не придумав ничего лучшего, Лена произнесла:

– Сейчас идет дождь. Сейчас... не надо.

– А когда же провожать? – с недоумением спросил Саня.

Помолчав, Лена обреченно произнесла:

– Никогда.

Домой, впрочем как и по жизни, она шла одна. Порывы ветра колыхали полы не застегнутого пальтишка, а Леночкины горькие слезы текли по ее щекам вместе с пресными каплями затяжного осеннего дождя.

Наступило 7-е ноября. Поселок украсили красными флагами и призывными транспарантами, главный из которых был с надписью: «Вперед, к победе коммунизма!». В клубе, после торжественного собрания посвященного 47-ой годовщине Великой октябрьской социалистической революции и концерта художественной самодеятельности, начались танцы под радиолу. Леночку приглашали на танец и холостяки, и женатые, но тот единственный, ради которого она сделала прическу, подкрасила глазки и надела новые туфельки на каблучке, стоял в стороне и о чем-то беседовал с товарищами из своей бригады. Пару раз они встретились взглядом, но и не более того. Лена решилась пригласить его сама, на «БЕЛЫЙ ТАНЕЦ», но, когда его объявили, Саша вышел из зала, и для нее это оказалось печальной неожиданностью. Ведь по его глазам она поняла, что он любит ее, и надеялась, что когда она пригласит его на танец и они окажутся рядом, в ее глазах он увидит ответное чувство. Лена вспомнила, как при встречах с ним она мурлыкала и строила глазки, а потом не пришла на свидание и даже не разрешила проводить себя до дома. Глядя ему вслед, она до боли в сердце почувствовала, насколько перед ним виновата.

Желая поскорее исправить сложившуюся нелепую ситуацию, она искала повод с ним встретиться, поговорить и все ему объяснить. Она специально приходила в те места и шла теми улицами, на которых с ним когда-то встречалась, но его так и не увидела. И тогда, отчаявшись и забыв про гордость, Лена, с сердцем, готовым от волнения выпрыгнуть из груди, пришла к нему домой. Мать Саши, Татьяна Серафимовна, пригласила пришедшего доктора в дом, а когда узнала цель ее визита, сообщила, что Саша, после ноябрьских праздников два дня промаялся дома, а 10-го ноября скоротечно собрался и раньше срока, сам не свой, ушел в тайгу на промысел.

– Один? – сама не понимая зачем, спросила Лена.

– Нет, с Алтаем.

У Леночки, от внезапно нахлынувшего чувства преследующей роковой несправедливости и какой-то необъяснимой обиды, перехватило дыхание и, закрыв лицо руками, она заплакала. Татьяна Серафимовна села рядом с плачущей гостьей и, обняв за плечи, стала ее успокаивать, а Лена, подняв голову и посмотрев ей в глаза, сказала:

– Я же люблю его!

Прижав Лену к себе, мать Саши сказала:

– Верю, доченька, верю, — и, немного помолчав, добавила:

– Ой, Господи, молодость... молодость...

Прибыв к ближайшему месту проведения предстоящего промысла, Саша первым делом проверил, не было ли чужаков и незваных гостей. Чужаками Саша называл приходящих сюда из соседних районов промысловиков, которые недели за две до начала промысла старались собрать какой-никакой урожай мяса и пушнины, пусть даже не высшего качества, а потом быстро вернуться к себе и спокойно дожидаться, когда вызреет соболиный мех и начнется добыча пушнины, поставляемой на экспорт за золото. Таких гастролеров было немного, и явление это было довольно редкое, но необходимо было постоянно держать ухо востро.

Незваным гостем был медведь. Осенью, в поисках пищи он приходил к избушкам, в которых находились запасы еды и меда, а зимой, по каким-либо причинам не залегший в спячку, представлял реальную угрозу для промысловиков, потому, как измученный голодом, был злым и чрезвычайно агрессивным. Незваным гостем была и росомаха, которая, повадившись, постоянно объедала либо приманки, либо тушки попавших в ловушку животных, портя мех и делая шкурку непригодной для дальнейшей обработки. А уж если росомаха забиралась в избушку – пиши пропало! Съест все, что только сможет, а остальное погрызет, просыплет на пол или разобьет.

Проверив свои владения и не обнаружив чужаков, а также следов присутствия незваных гостей, Саша приступил к таксации угодий и проведению некоторых биотехнических мероприятий.

Он обновил старые и установил новые солонцы, осуществил подкормочную рубку леса и провел предпромысловую разведку. Определяя численность и плотность распределения соболя на закрепленных за бригадой промысловых участках, Саша шел по учетной территории привычным маршрутом от одной пробной площади к другой, держа в правой руке тетрадь и карандаш, а в левой рукавицы. Снега в лесу было немного и он легко передвигался без лыж. Увлекшись интересным и полезным делом, Саша, переходя по льду таежную речку, совсем забыл о том, что сейчас не середина декабря, а всего лишь начало третьей декады ноября и лед на реке еще недостаточно прочный. Когда до берега оставалось метров десять, лед сначала треснул, затем, не выдержав нагрузки, разломился, и Саня оказался в обжигающей холодом ледяной воде, выпустив из рук и тетрадь и рукавицы. Он скинул с плеча ружье, положил его на лед и попытался выбраться из полыньи. При первой же попытке опереться на него, лед снова не выдержал, и ружье оказалось в воде, но из своих рук Саша его не выпустил. Тем временем унты быстро впитали воду и вместе с набухшей одеждой тащили его ко дну, а течение, хоть и не очень сильное, пыталось затянуть его под лед. Алтай, видя, как любимый хозяин в одиночку борется за жизнь, рванулся к нему на помощь, но, получив нелитературную команду, все сразу понял и остался на берегу. Он все равно ничем не мог помочь, только осложнил бы ситуацию и наверняка погиб, не выдержав борьбы с течением, которое неминуемо затащило бы его под лед. Саша взял ружье за стволы и, словно играя в городки, резким движением запустил его в сторону берега. Вращаясь и двигаясь по льду, ружье благополучно доехало до берега. Руки освободились. Саша, насколько это было возможно, оперся ими о хрупкий лед и, действуя ногами, освободился от тяжелой обуви. Стало гораздо легче бороться с течением и держать себя наплаву. Выход был только один, — пытаться выбраться на лед и, если он будет ломаться, потихоньку продвигаться в сторону берега по образующемуся водяному коридору. Он старался совершать много энергичных движений, чтобы хоть как-то бороться с надвигающимся переохлаждением. Нанося удары по льду кулаками и локтями, Саша сантиметр за сантиметром пробивался к берегу. Чем дальше от полыньи, тем лед становился толще, но его прочности все таки не хватало, и при каждой попытке выбраться из воды, кромка льда предательски обламывалась. Уставая, Саша делал короткие передышки, восстанавливая дыхание и давая возможность рукам хоть немного отдохнуть, а затем, стиснув зубы, снова начинал бороться за жизнь и уходить от смерти, которая все сильнее и сильнее пыталась затянуть его в темные воды таежной реки. До берега оставалось около трех метров, когда он ногами наконец-то почувствовал дно, и тогда, собрав все оставшиеся силы в единый рывок, вылез из воды. Выбравшись на лед, он несколько минут лежал неподвижно, слабо понимая, что Алтай, крутясь вокруг него и радостно повизгивая, несколько раз лизнул его в лицо. Трясясь от холода и клацая зубами, Саша поднял ружье и вышел на берег. Сняв с себя одежду, он отжал ее и надел снова, а на ноги, из рубашки и свитера сделал что-то наподобие обмоток и, как только мог, побежал в охотничью избушку. Чтобы не допустить обморожения конечностей, он периодически делал остановки и энергично растирал ноги. Восстановив чувствительность задубевших пальцев, а заодно и передохнув, Саша продолжал бежать, хотя честно говоря, семенящие перестановки слабо слушающихся «ходуль» бегом назвать трудно. Через два часа он, шатаясь, подошел к двери и, открыв ее, буквально ввалился в избушку. Окаменевшими руками Саша затопил печь, поставил на плиту чайник и переоделся в сухую одежду. Заварив чай из сушеных ягод малины, и выпив его с медом, он, все еще стуча зубами, лег в постель. Понимая, что чай его не прогрел и ему по-прежнему очень холодно, он позвал Алтая, уложил его рядом, а потом накрыл себя и собаку одеялом. Обняв лайку и запустив холодные пальцы рук в теплую собачью шерсть, Саша в мыслях еще раз поблагодарил Бога за свое чудесное спасение и, почувствовав возвращающее к жизни тепло друга, провалился в бездну.

Он проспал до утра следующего дня. Алтай лежал на подстилке и терпеливо ждал, когда его выпустят по делам. Встав с постели и поздоровавшись с собакой, Саша вышел во двор и по привычке стал обтираться снегом, но, почувствовав озноб, вернулся в избушку. Сначала он не придал этому значения, но по мере того, как легкий озноб стал медленно перерастать в лихорадочную трясучку, не проходящую даже тогда, когда он прислонялся к теплой печке, понял, что заболел. Конечно, надо было возвращаться в поселок, но не для того он уходил в тайгу, чтобы через две недели вернуться с насморком, а потом ходить к НЕЙ на уколы в «не под лопатку». Именно это обстоятельство сильнее всего не пускало домой. Он занялся самолечением и постоянно пил с медом горячие отвары лечебных трав, которые сам же собирал летом. Это всегда спасало, но сейчас не помогало ничего, и состояние здоровья постоянно ухудшалось. Жар, вызванный высокой температурой, сменялся ознобом, сухой кашель, словно острыми когтями разрывал горло, а дыхание стало поверхностным и учащенным. К исходу третьих суток положение стало критическим. Ни о каком промысле уже не могло быть и речи, и он наконец-то решился вернуться домой и обратиться за помощью. Разумеется, не за официальной медицинской помощью к штатному фельдшеру, а к маме, которая всегда лечила его сама, причем не только лекарствами, но и нежной материнской рукой и ласковым словом. Собрав только самое важное и необходимое, Саша утром на лыжах отправился в дорогу. Слава Богу, что он был в ближайшей, от дома, охотничьей избушке и ему предстояло пройти путь немногим более тридцати километров, а если на единый марш-бросок не хватит сил, то в десяти километрах от поселка стоит общая избушка, в которой можно будет сделать привал. Она была специально построена на тот случай, когда возвращающийся с промысла охотник по тем или иным причинам не успевал засветло приехать домой или, как в нашем случае, мог потребоваться отдых. Потом именно эту избушку, на схематичном рисунке, для Хорька крестиком в кружочке отметит Василий Михайлович.

После первых пяти километров Саша стал мокрый, словно вышел из парилки. Он тяжело дышал, голова кружилась, а ослабевшие руки и ноги тряслись, как у старика. Быстро уставая, он делал частые остановки, и, чтобы убрать застилающий глаза пот, растирал лицо снегом. В борьбе с километрами время шло очень быстро. День начал тускнеть, а до поселка оставалось порядка десяти километров. Приняв решение идти до конца, он не стал сворачивать к общей избушке, а собрав оставшиеся силы и волю в кулак, с боем брал каждый метр пути. Он добрался до поселка, когда уже было темно. С трудом поднявшись по ступенькам на крыльцо, он вместе с Алтаем вошел в дом и, обессиленный, опустился на пол, держа ружье и снятую шапку в левой руке и опираясь на правую. Подбежавшей матери Саша тихим голосом сказал:

– Ничего мама, все нормально.

Сначала она подумала, что его заломал медведь или порвал секач. Но узнав, что он заболел, помогла снять верхнюю одежду и уложила сына на кровать. Расспросив о случившемся, она набросила платок и стала одеваться, а Саша встревоженным голосом спросил:

– Мама, ты куда?

– За Леночкой.

– Не надо, не ходи.

– Не ходи? Почему?

– За НЕЙ не ходи.

Мать, подойдя к кровати и наклонившись к сыну, сказала:

– Да она же любит тебя!

Повернув голову и посмотрев с укором на самого близкого человека, Саша прошептал:

– Мама, зачем ты так?

Он первый раз в жизни не поверил матери, а услышав стук закрывшейся двери, про себя подумал: «Неужели ОНА придет?»

Вбежав в дом, Лена бросилась к кровати и, приложив ладошку ко лбу больного, спросила:

– Сашенька, что случилось?

Он тихо, да так тихо, что ей пришлось к нему наклониться, сказал, что провалился в полынью, пил отвары лечебных трав, но ничего не помогло. Вместе с мамой она быстро сняла с него пропотевшую нательную рубашку и с помощью фонендоскопа стала прослушивать легкие. По характерным звукам Лена безошибочно определила, что у больного пневмония, сливная пневмония, то есть такое воспаление легких, при котором по мере развития заболевания отдельные очаги воспаления увеличились в размерах и слились в единый большой очаг поражения. При этом оставшаяся, пока еще здоровая часть легких перестала, в полной мере, справляться с обеспечением организма кислородом, и, если не принять экстренных мер, может наступить смерть. Лена быстро достала из медицинской сумки все необходимое, перевернула уже не сопротивляющегося больного на живот и ввела антибиотик, а также заставила принять лекарство для того, чтобы поддержать сердце.

Дав указания Татьяне Серафимовне по подготовке сына к транспортировке и госпитализации, обратив особое внимание на достаточное количество сильно подогретого и укутанного, для сохранения теплого состояния, клюквенного напитка, а также простыней и полотенец, Лена побежала к председателю сельсовета домой, и буквально за руку силой вытащила его на улицу. Из кабинета председателя она дозвонилась до фельдшера из соседнего поселка, расположенного на большаке, и попросила срочно подготовить к выезду машину для транспортировки тяжелобольного. После этого дозвонилась до дежурного врача Читинской областной больницы, доложила обстановку и предупредила, что доставит больного через пять часов, хотя сама в этом сильно сомневалась. Пока Лена звонила медикам, председатель, по ее просьбе, велел запрячь хороших лошадей. Лена отказалась от предложения председателя воспользоваться его машиной, потому что, во-первых, в машине у больного будет сидячее положение, а в санях – лежачее и, случись что, проводить реанимационные мероприятия в санях будет гораздо удобнее. Во-вторых, машина может застрять в сугробе или попросту заглохнуть, и в этом плане лошадь, конечно, гораздо надежнее. В-третьих, до большака двенадцать километров, и машина председателя доедет туда на полчаса раньше саней, но будет ли так быстро готова к выезду санитарная машина? Поэтому, взвесив все «за» и «против», Лена приняла решение транспортировать больного на санях. Ровно через 55 минут после того, как она обследовала больного, двое саней торопливо выехали из поселка. На первых, которыми управлял сам председатель сельсовета, лежал Саша и рядом с ним находилась Лена. Она держала его за руку и по частоте и наполняемости пульса все время контролировала работу сердца, того самого сердца, без которого она и сама уже не могла жить. На вторых, замыкающих санях, ехали два охотника с заряженными ружьями. Волки могли вынырнуть из леса в любой момент, и такая мера предосторожности была вполне обоснованной. Когда до большака уже оставалось менее двух километров, Лена потеряла пульс. Еле нащупав слабые толчки, она приказала остановить сани и быстро ввела лекарство для поддержания сердечной деятельности. От осознания того, что в сложившейся ситуации она сделала все, что только было в ее силах, и ничем другим она ему сейчас помочь не может, Лена со слезами на глазах в отчаянии обхватила его руками и, целуя в лицо, повторяла:

– Сашенька, родной мой, любимый! Ты только не умирай, слышишь, только не умирай...

Вырвавшись на большак, кони побежали резвее, и, когда сани свернули к поселку, Лена увидела движущуюся навстречу автомашину, которая ослепив фарами, резко затормозила возле саней. Это была санитарная машина, та самая «санитарка», собираемая в городе Павлово на базе легендарного ГАЗ-51. Аккуратно перегрузив Сашу в специализированный автомобиль, Лена попросила председателя сельсовета по возвращении в поселок позвонить в больницу и еще раз предупредить о том, что к ним выехала машина и чтобы у них было все готово к приему больного, находящегося в крайне тяжелом состоянии. Пообещав Лене, что обязательно сделает все, что она сказала, он захлопнул за ней дверку будки, подал шоферу сигнал, и машина с красным крестом, немного пробуксовав на одном месте, по ночной таежной дороге помчалась в больницу. Теперь Сашкина жизнь, за которую так отчаянно боролась Леночка, во многом зависела от мастерства и опыта водителя, но больше всего от надежной работы мотора Горьковского автомобильного завода.

Как только машина тронулась, Лена без проволочек приступила к проведению дополнительных мероприятий, направленных на облегчение общего состояния больного. Запустив руки под одеяло, она расстегнула все пуговицы, а затем быстро освободила его от одежды. Взглянув на своего голенького Сашеньку, Лена вспомнила, как представляла себе их первое романтическое свидание, никак не предполагая, что оно пройдет при таких тревожных обстоятельствах. Она тщательно вытерла его насухо, надела на ноги сначала простые, а поверх две пары шерстяных носков, обернула в простыни и закутала в ватное одеяло. Накрыв Сашу овчинным тулупом, Лена приподняла его с носилок и, поддерживая голову, заставила выпить много теплого клюквенного напитка. Пристально глядя Леночке в глаза, Саша тихо сказал:

— Я тебя люблю...

Прижав его к себе, Лена прошептала:

— И я тебя.

В третьем часу ночи санитарная машина остановилась возле приемного отделения Читинской областной больницы, а еще через несколько минут Саша на каталке с капельницей был доставлен в реанимацию. В приемном покое воцарилась обычная тишина, и Лена, почувствовав, что устала неимоверно, тихонько присела на стул. Женщина средних лет в накрахмаленном халате с вышитыми инициалами, заполняя журнал, посмотрела на Лену и сказала:

— Да вы не волнуйтесь, все будет хорошо. Парень он крепкий, выкарабкается. Поезжайте домой.

Лена отправила санитарную машину в обратный путь, а сама, спросив разрешения, осталась в приемном покое.

Каждую секунду думая о НЕМ, она снова и снова анализировала свои действия, мысленно просила врачей сделать все возможное и молила Бога, чтобы он спас Сашеньку. В тревожном ожидании прошло несколько часов. Усталость все сильнее и сильнее смыкала веки, и незаметно для себя Лена уснула. Сквозь сон она услышала шаги, открыла глаза и увидела стоявшего перед ней огромного мужчину в белом халате, который, повернувшись к дежурной, строго спросил:

— А это еще кто?

Лена поняла, что пришел дежурный врач больницы, и, пытаясь по его глазам узнать, что с Сашей, представилась:

— Лена, Лена Косичкина, поселковый фельдшер, доставила больного с воспалением ле...

Леночкина речь была прервана возмущенным возгласом врача:

— Вы — фельдшер?! Да вы, милочка, не фельдшер, а сама безответственность! Это же надо уметь довести больного до такого критического состояния! Еще каких-нибудь час-полтора, и медицина была бы бесси...

Лена поняла, что самое страшное позади и Сашка будет жить. Теперь эмоциональную речь дежурного врача прервал оглушительный визг поселкового фельдшера, и миниатюрная Леночка, галстуком повиснув на груди огромного мужчины, крепко поцеловала слегка колючее должностное лицо.

Придя в себя, Лена доложила дежурному врачу все обстоятельства возникновения и развития заболевания, степень поражения и какие ею были приняты экстренные, реанимационные и дополнительные меры. Пожилой врач, слушая четкий и грамотный доклад совсем юного и только начинающего свою практику медика, по-отцовски обнял Лену и теплым голосом сказал:

— Молодец дочка, умница, все сделала правильно.

К Саше Лену не пустили. Она написала ему записку личного характера, дозвонилась до председателя сельсовета и, сообщив ему радостную весть, влюбленная и счастливая, к вечеру добралась до поселка.

Татьяна Серафимовна все глаза проглядела, ожидая прихода спасительницы. Алтай, радостно повизгивая, встретил Лену и, повиливая «баранкой» проводил ее до крыльца. Стоял тихий зимний вечер. За окном белыми пушинками падал снег, а две женщины пили чай с малиновым вареньем и желали скорейшего выздоровления тому, кого так любили. Когда часы пробили полночь, Лена сладко спала в Сашкиной постели. Первый раз она заснула не в своем, но уже и не в чужом доме.

Через неделю председатель сельсовета поехал в Читу по служебным делам, и Лена, воспользовавшись случаем, навестила Сашу. К этому времени решением консилиума врачей его перевели из реанимации в отделение интенсивной терапии. Когда Лена вошла в палату, о чем-то спорившие больные смолкли на полуслове, пытаясь угадать, к кому же пришла такая красотулечка. Саша лежал в кровати и, увидев Лену, покраснел, как спелый помидор, что было особенно заметно на фоне белоснежной подушки. Лена аккуратно присела на краешек кровати и, взяв Сашкину ладонь в свои руки, спросила:

— Ну, больной, как наши дела?

Саша покосился на товарищей по несчастью, которые, глубоко вздохнув, стали выходить из палаты с головами, повернутыми в Леночкину сторону. Когда закрылась дверь, Лена, пристально посмотрела в Санькины глаза, а потом наклонилась и поцеловала его в щечку. Почувствовав аромат духов и родной запах Леночкиных волос, Саша поцеловал ее ручку, а затем нежно обнял и ласково прижал к себе. Опасаясь, что кто-нибудь может войти в палату, Лена освободилась из объятий, и, сделав обнадеживающее заключение, что больной поправляется, улыбнувшись, сказала:

— Выздоравливающий, вам нельзя волноваться.

Чтобы отвлечь Сашу от «неполезных» мыслей, Лена вручила ему общую передачку от себя и мамы, перечислила всех, кто передавал ему привет и сообщила последние поселковые новости. Когда настала пора прощаться, Лена пожелала Сане скорейшего выздоровления и, немного помолчав, добавила:

— Мы тебя ждем и очень по тебе скучаем, особенно Алтай.

Учитывая тяжесть заболевания и холодное время года, Сашу силком продержали в больнице около месяца и выписали за несколько дней до Нового года под наблюдение фельдшера. Дабы исключить возможность рецидива опасной болезни, в выписном эпикризе лечащий врач написал: «не рекомендована деятельность, связанная с большими физическими нагрузками». Когда Саша вернулся домой, Лена пришла навестить наблюдаемого пациента и в присутствии мамы строго объявила:

— Деятельность, связанная с большими физическими нагрузками, категорически запрещена. Домашний арест. Прогулки два раза в день, утром и вечером, с постепенным увеличением времени пребывания на свежем воздухе. И никакого промысла!

Саша попытался возразить:

— Да, но...

— Никаких «но»! Один раз, слава Богу, успели спасти, а второй раз можем и не успеть.

Лена взглядом встретилась с Татьяной Серафимовной и, чтобы добиться максимального педагогического эффекта, уже спокойным тоном сказала:

— Если себя не жалко, то хотя бы мать пожалей.

Предъявленные аргументы были настолько убедительными, что Саше ничего другого не оставалось, как с ними согласиться. В борьбе с грозным заболеванием он действительно потратил много сил, и требовался определенный восстановительный период. Только жаль было ребят из промысловой бригады. Теперь на них ляжет дополнительная нагрузка, но было ясно: как ни старайся, а стать победителем социалистического соревнования в этом сезоне бригаде Пермякова не удастся. На время лишившись основного занятия, Саша прекрасно понимал, что скучать не придется. В поселке рабочих рук вечно не хватает, да и дома по хозяйству дел всегда невпроворот.

Приход нового, 1965 года, сначала решили встречать втроем, но Саша внес предложение пригласить в гости Василия Михайловича, обосновав это необходимостью ответного жеста празднования его дня рождения. Поначалу данное предложение Татьяна Серафимовна приняла без особого энтузиазма. Нет, ничего против Василия Михайловича она в душе не держала. Даже наоборот. Ведь когда-то, задолго до появления в клубе радиолы да всяких модных пластинок, на танцах, куда она еще в девках ходила, играл на гармошке уже слегка поседевший Василий Михайлович. А вы сами прекрасно знаете, какое в поселках уважительное отношение к гармонистам. Да и знала она его много лет и только с положительной стороны. Просто с тех самых пор, когда ее супруг, Кондрат Иванович Пермяков, в 41-м пропал без вести, ни один мужчина в их дом, на праздник, не приходил. Она так и осталась одинокой женщиной, чья молодость прошла в мыслях о том единственном мужчине, которого мечтала встретить, которого любила и от кого родила долгожданного ребенка. И что удивительно, со временем память о нем в ее сердце не ослабевала, наоборот, с каждым годом она все сильнее и сильнее чувствовала приближение их встречи. Только вот он навсегда остался молодым, а ее красота с годами выцвела да глаза потускнели...

Новый год был встречен по сигналам ретрансляционной радиосети и прошел под знаком единства духа и интересов трех поколений. Василий Михайлович, прекрасно владеющий инструментом, играл, как хорошо знакомые старые мелодии, так и быстро подбирал песни, которые пели ребята. В два часа ночи они всей честной компанией пришли к общей елке, установленной возле сельсовета и украшенной жителями поселка. Несмотря на мороз, односельчане с песнями водили хороводы, и пришлось Сане вернуться домой за гармошкой. Василий Михайлович старался изо всех сил, но пальцы, быстро замерзая, переставали слушаться, и тогда он начинал их интенсивно растирать, а мужики наливали деду полстопочки, которая осушалась одним запрокидыванием головы. Хрустнув соленым огурчиком и наскоро понюхав хлебушка, дед интенсивно растирал пальцы, а затем играл на гармошке до очередной стопки.

Искренне веря в улучшение жизни в Новом году, односельчане желали всем присутствующим здоровья, счастья и благополучия, звали «на пять минут» в гости и от всей души угощали друзей тем, чем себя могли порадовать только по праздникам. Вот такой наш замечательный российский народ, вот такая наша хлебосольная Россия!

Новый год, с медицинской точки зрения, прошел спокойно. В то же время Лена, помня о том, как Василий Михайлович на морозе в распахнутом полушубке играл на гармошке, всерьез опасалась за его здоровье и договорилась, что 8-го января придет к нему на плановый профилактический осмотр. Однако в этот день, рано утром, ее вызвали к заболевшему ребенку, которому она поставила диагноз острый аппендицит и сопровождала больного до стационара. Только поздно вечером, уставшая она вернулась домой, а визит к деду отложила до завтра.

На следующий день, 9-го января 1965 года, поселковый фельдшер Елена Федоровна Косичкина подошла к дому Василия Михайловича Шалыгина. Постучав в дверь и, не дождавшись ответа, Лена постучала еще раз и, приоткрыв оказавшуюся незапертой входную дверь, громко спросила:

— Разрешите?

Ответа не последовало. Со смешанным чувством какой-то странной тревоги и непонятно откуда возникшего страха она осторожно вошла в дом. Увидев спящего деда, Лена облегченно вздохнула и уже собиралась тихонько уйти, как вдруг ей показалось, что в доме был посторонний человек. Вроде все как всегда, но кое-какие предметы лежали не на своих местах, чего-то не хватало и, главное, этот запах, еле уловимый запах чужого человека. Может быть, ей только кажется, а может, гости приходили? Лена подошла к деду, негромко его позвала, а затем, чтобы разбудить, положила руку ему на плечо. Почувствовав через нательную рубашку холод и твердость неживого остывшего тела, Лена в ужасе отпрянула назад. Василий Михайлович Шалыгин был мертв. Непроизвольно оглянувшись по сторонам, словно желая убедиться, что вокруг никого нет, Лена, не подходя к кровати и ничего не трогая, внимательно осмотрела покойника. Во-первых, ей показался странным сам факт смерти. Благодаря регулярным медицинским обследованиям Лена прекрасно знала, в каком жизненном тонусе находился ее подопечный, и, если не считать естественных возрастных изменений в организме, то состояние здоровья этого 76-летнего мужчины можно было охарактеризовать как вполне удовлетворительное. Понятное дело, что инсульт, или инфаркт, могут произойти и у сорокалетнего, но у Василия Михайловича никаких предпосылок к этому выявлено не было. Во-вторых, поза умершего. Дед лежал так, как будто он спит. Но при обширных инфарктах, приводящих к летальному исходу, люди испытывают сильные боли в области сердца и умерший практически никогда не остается в позе «спокойно спящего человека» И, в-третьих, одеяло лежало на покойнике как-то неестественно, без единой складочки, как будто накрыли уже мертвого человека. Запомнив эти важные выводы, сделанные на основе первых впечатлений от проведенного осмотра, Лена вышла из дома и, дождавшись первого прохожего, срочно отправила его за председателем сельсовета, который через десять минут приехал на своем служебном ГАЗике. Сообщив о случившемся и закравшемся сомнении в естественной кончине, а также высказав предположение о возможно насильственной смерти Шалыгина, Лена попросила вызвать милицию для осуществления предусмотренных, в таких случаях, действий и последующего проведения судебно-медицинской экспертизы. По приказу председателя, небольшой участок вокруг дома по периметру окружили взятой в клубе красной лентой и, на всякий случай, выставили охрану. Около трех часов дня приехала милиция. Лена, как медик и важный свидетель, первым обнаруживший труп, дала показания, попросила зафиксировать ее предположения и, убедившись, что с ее слов записано правильно, подписала протокол. Когда милиция все описала, сфотографировала, опечатала и, забрав тело покойного, уехала, Лена, со свинцовой тяжестью на сердце, пришла к Пермяковым домой. Получив печальное известие, Саня, вздохнув, опустился на скамейку, а Татьяна Серафимовна, прикрыв лицо уголком большого платка, лежавшего на ее плечах, тихонько заплакала. Под благовидным предлогом Лена попросила Сашу одеться потеплее и, когда они вышли на улицу, рассказала ему о своих опасениях по поводу смерти деда. Печаль и растерянность на Сашкином лице быстро сменились максимальной сосредоточенностью и, немного помолчав в раздумье, Саня сказал:

— Вот что. Иди домой, возьми все необходимое на случай вызова, оставь на двери своей квартиры записку с указанием, где ты находишься, и приходи к нам.

— А ты?

— Мне нужно кое в чем разобраться.

— В чем?

— Пока сам не знаю. Но ты от мамы ни на шаг. На всякий случай Алтая возьмите в дом и ждите меня.

Через полчаса Лена, под пристальным собачьим взглядом, давала Татьяне Серафимовне валерьянку, а Саша в сельсовете беседовал с председателем и, чтобы самому во всем разобраться, просил допустить его в дом, где случилась беда. Председатель возражал и заявлял категорически:

— Саня, это исключено!

— Почему?

— Да потому, что дом опечатан сотрудниками милиции и посторонним вход туда категорически запрещен.

— Но ведь охраны-то уже нет?

— Нет, ну и что?

— А то, что у тебя, Григорий Пантелеймонович, есть печать и после нашего, то есть лично моего посещения дома, ты сможешь все снова опечатать. Какая разница, кем опечатан дом? Главное, что опечатан.

— Да? А кому за такое самоуправство шею намылят?

Саня, понимая, что отвечать придется все-таки председателю, честно и с сочувствием сказал:

— Тебе...

— Конечно мне, не тебе же!

Помолчав, а потом глубоко вздохнув, председатель сменил тактику административного запрета на разговор с разумной логикой и уже по-другому спросил:

— Ну объясни, для чего тебе это нужно?

Саша подсел поближе к председателю и стал рассуждать:

— Вот смотри. Допустим, Шалыгина убили.

— Но это только предположение фельдшера!

— Я же сказал, допустим. Судебно-медицинская экспертиза, если она вообще будет проводиться, выдаст соответствующее заключение только через пару дней, и то, это в лучшем случае. За это время те, кто совершил это убийство могут уйти так далеко, что их и след простынет, а преступников надо брать по горячим следам. Если все-таки было совершено убийство, необходимо как можно скорее обнаружить оставшиеся в доме улики, сопоставить их и дальше действовать по обстановке.

Председатель сельсовета обреченно посмотрел куда-то в сторону, потом демонстративно плюнул и в сердцах произнес:

— Ну скажи, какого черта ты подцепил это воспаление легких? Был бы сейчас на своем промысле и добывал пушнину, а я бы читал сказки своей трехлетней дочке!

Взяв все необходимое для переопечатывания дома и захватив с собой фонарик, Александр Кондратьевич и Григорий Пантелеймонович отправились совершать первое в жизни правонарушение административного характера. Войдя в дом, они зажгли свет, и Саша, максимально сосредоточившись и отбросив эмоции, приступил к осмотру. Увидев, что на стене отсутствует ружье, он спросил председателя:

— Милиция отметила факт исчезновения оружия?

— Не знаю. Они опросили фельдшера, описали обстановку в доме, сделали несколько фотоснимков и через час уехали.

— К какой версии они склоняются?

— Они сказали, что какие-либо выводы делать рано. Надо ждать заключения судмедэксперта. Но они не думают, что это убийство. Считают, что поскольку следов насилия нет, то скорее всего дед помер естественной смертью.

Внимательно осмотрев комнаты, проверив бельевой шкаф и кухонные полки, Саша пришел к выводу, что преступники, а скорее всего преступник, убив деда, забрал ружье, патроны, подходящую одежду и еду. Пока ничего не говоря председателю, он оставил его за сторожа, сбегал к себе домой и, убедившись, что две женщины находятся под охраной Алтая, вернулся с увеличительным стеклом в руках. Тем самым, с помощью которого он в детстве выжигал по дереву. Опустившись на колени и включив фонарик, Саня через увеличительное стекло тщательно осмотрел полы в доме, затем сделал то же самое в сенях и сарае, а вернувшись в дом стал особо тщательно обследовать полы в выборочных местах. Председатель, зевая и безучастно глядя по сторонам, спросил:

— Чего ты ищешь?

— Опилки.

— Какие опилки? Ты что, издеваешься?

— Нет, Гриша, не издеваюсь.

— Тогда причем здесь опилки?

Саша сел за стол напротив председателя сельсовета и, собравшись с мыслями, сказал:

— Преступник...

— Подожди, подожди. Ты все-таки считаешь, что здесь произошло убийство?

— Думаю, да. Во всяком случае я точно знаю, что исчезли ружье, патроны, еда и одежда. Кстати, исчезновение одежды, да плюс еще некоторые признаки, дают основание предполагать, что преступник был один. Но до конца я в этом не уверен.

— А какие опилки ты искал?

— Металлические.

— Ты можешь не говорить загадками, а нормально объяснить ход своих мыслей?!

— Гриша, обрати внимание на главное: преступник забрал ружье. Если бы он собирался затеряться в каком-нибудь городе да еще с ружьем в руках, то он, отпилив стволы, сделал бы из ружья обрез, который легко спрятать хоть в сумке, хоть под одеждой. Тогда бы я где-нибудь обнаружил металлические опилки. Но их нет. Значит, ему нужен не обрез, а ружье с нормальным охотничьим боем.

— Ты хочешь сказать, что убийца...

-Убийца ушел в тайгу. А еще я хочу сказать, что у нас мог быть не один труп, а два.

— Два? Почему два?

— Осмотрев труп, Лена предположила, что смерть наступила около двенадцати часов назад, может, чуть меньше. Значит, Шалыгин был убит ночью 9 января, а накануне вечером Лена собиралась придти к деду на профилактический осмотр. Если бы она застала преступника в доме, то сам понимаешь, чем все это могло закончиться.

— С чего ты взял, что преступник был в доме уже днем 8-го января?

— Входная дверь, крюк, а также запорный засов целы и следов взлома я не увидел. Следовательно, дед сам впустил убийцу в дом. На момент совершения преступления дед спал. Маловероятно, чтобы он, ночью открыв кому-то дверь, сказал «здрасьте» и пошел спать дальше. Значит, злоумышленник находился в доме еще днем, либо пришел вечером, и Лена, придя к деду, могла стать невольным свидетелем, который видел преступника и впоследствии мог его описать или узнать по фотографии. Преступники с серьезными намерениями таких свидетелей, как правило, в живых не оставляют.

— Саша, если дед сам открыл дверь, тогда получается, что он знал преступника?

— Возможно, но это не обязательно. Дедовское поколение, как ты прекрасно знаешь, пережило гражданскую войну, преодолело разруху, голод и победило кровавой войне с фашизмом. Эти великие победы люди ковали, не жалея живота своего, сообща и всем миром. Для таких, как дед, протянуть руку тому, кто попросил помощи, — святое дело. Он не только пустит в дом человека, которого видит первый раз в жизни, но и отдаст ему последнюю рубаху.

— А как ты думаешь, что здесь все-таки произошло?

— Трудно сказать. Можно лишь предположить, что кто-то пришел к деду днем, а может, вечером 8-го января, и дед сам впустил убийцу в дом. Они общались несколько часов и даже мылись в бане.

— ?

— Да-да, баня еще до сих пор чуть теплая. Поужинав, они легли спать. Поскольку на трупе не обнаружено следов насилия, а в доме нет следов борьбы, то, вероятнее всего, ночью преступник подошел к спящему деду и, накрыв подушкой, задушил его. Затем убийца подобрал подходящую одежду, собрал запас еды, ликвидировал следы своего присутствия и, прихватив ружье с патронами, покинул место преступления. Но здесь есть одно любопытное обстоятельство. Дед со своей бабулькой спал вот на этой большой кровати. Овдовев, дед заправил кровать новым бельем, накрыл одеяло покрывалом, а подушки накидкой и никогда там больше не спал, а переехал в другую комнату и стал спать на старом диване. Когда стало ясно, что гость остается на ночлег, дед положил его на своем диване, а сам лег на кровать, где, кстати говоря, его и обнаружила Лена. Но преступник ничего этого не знал и, чтобы скрыть свое присутствие убрал с дивана постеленное, для него, белье подушку, одеяло и даже матрас, чего дед никогда не делал. Заметая следы, убийца сам выдал себя с головой.

— Саня, ты представляешь, каким надо быть волчарой, чтобы убить человека, который пустил тебя в дом, обогрел и накормил?!

— Нет, товарищ председатель, он не волчара. Волк рождается хищником и не может питаться травой. Чтобы накормить своих детей и самому не умереть с голоду, он вынужден убивать. Этот же гад, родившийся человеком, только внешне смахивает на людей, а под доброй маской скрывается дикий оскал лютого зверя. Это, Гриша, оборотень, самый настоящий оборотень. Безжалостный, хитрый, коварный.

— Послушай, если ты так уверен в том, что было совершено убийство и убийца скрывается в тайге, то надо немедленно сообщить об этом в милицию, и пусть они его там ловят.

— Этого категорически нельзя делать.

— То есть, как это?

— А вот так. Они сейчас привезут сюда дивизию МВД, поднимут в воздух авиацию и развернут фронтовую операцию. Преступник тут же поймет, что ищут его, и забьется в нору, а если солдаты сунутся в тайгу, то он их там перестреляет как куропаток.

— И что ты предлагаешь? – настороженно спросил председатель сельсовета.

На Санькиных скулах заходили желваки. Он медленно перевел взгляд на председателя и, посмотрев на него в упор, сказал:

— В тайгу я пойду один, найду его и еще живого выпотрошу и сдеру с него шкуру.

— Ты что, рехнулся? Тогда у нас точно будет не один труп, а два. Вот только пока не ясно, чей именно труп пополнит печальную коллекцию. И этого я не допущу, понял?!

— Григорий Пантелеймонович, это ты пойми: у нас нет другого выхода. Иначе трупов будет не один, не два, а двадцать два!

— Да почему ты считаешь, что наши правоохранительные органы такие беззубые и безмозглые? Это их работа ловить преступников. А если ты на саночках привезешь в поселок тушку убийцы, так тебя же за это и посадят. Только не в президиум торжественного собрания, а за решетку и лет эдак на десять, а то и на пятнадцать.

— Гриша! Он не просто так пошел в тайгу. Скорее всего он охотник-промысловик и хорошо знает эту местность. По крайней мере я исхожу из этого, и в тайге милиционер против такого преступника это все равно, что легавая против матерого волка. И даже если он не промысловик, а просто толковый охотник, то все равно у наших ребят шансов не будет. Никаких!

После эмоциональной Сашкиной речи в споре возникла пауза, и стало слышно как в доме тикают настенные часы. Каждый понимал, что соперник оценивает сказанное и выискивает новые убедительные доводы. Первым заговорил Саня.

— Немцы хоть и проиграли войну, но воевали очень грамотно.

— Это ты к чему?

— А к тому, что ведя борьбу с партизанами, немецкое командование, прежде, чем направить в лес специальные подразделения и мобильные группы, сначала их формировало из бывших лесников, егерей и людей, занимавшихся спортивной охотой, а затем тщательно готовило к ведению весьма не простых боевых действий в лесистой местности. Но, не смотря на это, сломить партизанское движение им так и не удалось. А наши славные, но абсолютно неподготовленные к таким действиям солдатики и милиционеры — идеальная мишень и легкая добыча для Оборотня.

— Молодец, Саша, придумал, что сказать. А если все-таки ОН тебя убьет, что тогда?

— ...

— Молчишь?! Молчишь, едрит твою бабушку! Конечно, ведь тебе, как погибшему герою, односельчане поставят памятник, а меня, за то, что отправил земляка на верную смерть, повесят на самой большой березе!

— Гриша, если тебя будут спрашивать, ты ничего не знаешь и обо всех этих делах впервые слышишь. За все отвечу я.

— Хорошо сказано, только у тебя еще «отвечалка» не выросла, да и про совесть ты забыл! Она, между прочим, у меня тоже имеется и случись что, спокойно жить не даст!

— А как нам теперь спокойно жить, зная, что какая-то хитрая сволочь, непонятно за что убившая ни в чем не повинного старика, сейчас дышит оздоровительным таежным воздухом и радуется жизни?!

— ...

— Молчишь?! А я тебе так скажу: не будет нам покоя до тех пор, пока этого Оборотня не настигнет правосудие.

— Вот именно, правосудие, а не самосуд!

— Чтобы убийца понес заслуженное наказание, его надо сначала поймать, и ты прекрасно понимаешь, что на данный момент это могу сделать только я, потому, что больше просто некому. Обещаю: буду действовать максимально осторожно.

Председатель обреченно развел руками и с досадой произнес:

— Ну какого хрена ты провалился в эту чертову полынью?

Потом, сосредоточив на источнике беспокойства пристальный взгляд, уже официальным тоном спросил:

— Как ты собираешься его брать?

— Пока не знаю. Я уже и так думал, и так, ничего не получается. Дело в том, что ему лишние свидетели не нужны и он не задумываясь застрелит любого, кто подойдет к нему на убойное расстояние ружейного выстрела, а мне необходимо сначала подойти к человеку, понять, что это именно Оборотень и только после этого предпринимать какие-то действия.

— Саша, весьма сожалею, но ты абсолютно прав. Он сначала выстрелит, а потом спокойно подойдет к трупу и посмотрит, кого убил. Тебе же, чтобы не пострадал случайный человек, нужно сначала к нему подойти, потом каким-то образом понять, он это или не он, и уже дальше действовать по обстановке. Я тебе больше скажу: похоже, что эта задача в принципе не имеет решения, и в тайге к нему не подобраться.

— Да вот в том то и дело! Именно поэтому эта тварь в тайгу и заползла.

В разговоре наступила пауза. Было видно, что каждый искал решение, но предложить что-нибудь дельное не мог. Саша, понимая, что сидя в доме ничего не придумаешь, и принимать решение ему придется «с ходу», сказал:

— Задача действительно непростая. Но с другой стороны, безвыходных ситуаций тоже не бывает. Он живой человек, пока по крайней мере, и где-нибудь обязательно совершит ошибку. Моя же задача состоит в том, чтобы суметь этим воспользоваться.

Оценив сложившуюся обстановку и определив наиболее ожидаемые и опасные моменты будущего противостояния, они, опечатав дом, разошлись по домам.

Председатель сельсовета, постоянно думая о предстоящей таежной схватке, надеялся на Сашкин опыт, физическую силу, наблюдательность и умение сопоставлять факты, а также делать правильные выводы и быстро принимать единственно верное решение. При этом он прекрасно понимал, что фактически потворствует беззаконию и, стараясь приглушить чувство вины и постоянно преследующего беспокойства, убеждал сам себя в том, что все-таки никакого убийства не было. Ведь Василию Михайловичу, слава Богу, было 76 лет. На свое здоровье он, правда, не жаловался, но скорее всего дедовское сердце просто не выдержало новогодней нагрузки и он, к сожалению, умер, но умер своей смертью. Завтра это подтвердит судебно-медицинская экспертиза, а Саня вернется из тайги живой и невредимый.

Саша, придя домой, со всеми поужинал, а затем предложил Лене сходить за дровами. Когда они вышли во двор, Саша спокойно и обстоятельно рассказал ей все, что они выяснили с председателем сельсовета, и плавно повел разговор к тому, что, как только начнет светать, он уйдет в тайгу искать убийцу. Медики, в силу специфики своей работы, обладают крепкими нервами, и Лена с пониманием отнеслась к сказанному, хотя у самой, от переживания и тревоги за любимого, похолодела душа. Они решили ничего не скрывать от мамы. Татьяна Серафимовна, зная, что если Саша решил, то отговаривать бесполезно, сказала:

— Сынок, найди его и приведи на суд человеческий. Только не убивай этого выродка, не бери греха на душу. И не забывай, что у меня и твоего погибшего отца ты единственный сын. Помни о нас...

Свою охотничью амуницию бригадир промысловиков всегда содержал в образцовом состоянии, поэтому подготовка к предстоящей погоне была тщательной, но непродолжительной, и по окончании сборов было решено совершить традиционную прогулку перед сном. Выйдя на улицу, молодые люди не стали выставляться напоказ и пошли на окраину поселка, от глаз людских подальше. Убедившись, что их никто не видит и не слышит, Лена взяла Сашу под руку и, прижав ее к себе, сказала:

— Саша, ты, конечно, все предусмотрел и тщательно продумал, но ты не готов к одной очень опасной ситуации, которая может возникнуть в тайге.

Саша остановился, посмотрел ей в глаза и, улыбнувшись, ответил:

— Ленуська, все предусмотреть невозможно. А ну-ка признавайся, какая такая ситуация?!

— Ситуация, в которой один из вас может быть ранен.

— Да, это действительно может произойти.

— Вот! Поэтому мы сейчас сходим ко мне на работу, и я подготовлю все необходимое.

По прибытии в медпункт Саша внимательно осмотрел уважаемое заведение и поразился строгому порядку и поддерживаемой стерильной чистоте. Тем временем Лена приготовила необходимые материалы, разложила их на столе и, подозвав Сашу, стала ему объяснять:

— Значит так. При колото-режущих и огнестрельных ранениях, а именно они могут быть наиболее вероятными, самое главное, как можно скорее остановить кровотечение, чтобы не допустить развития шока от большой кровопотери. При повреждении крупных кровеносных сосудов на конечностях, необходимо, выше места кровотечения наложить вот этот резиновый жгут, плотно забинтовать рану, а через час, ну максимум через два, жгут обязательно снять. Но самое опасное — это проникающее ранение в брюшную полость. Здесь также необходимо сделать плотную стерильную повязку с помощью бинтов, находящихся в этих упаковках, и, как можно скорее, доставить раненого бандита в поселок. А я буду тебя ждать.

Саша оценил Леночкину нотку тонкого юмора, вселившего дополнительную уверенность в успешном исходе задуманного, хотя прекрасно видел, как она, отводя взгляд, всеми силами пытается скрыть тревогу и волнение.

Когда они проходили недалеко от ее дома, Лена остановилась и, подбирая слова, произнесла:

— Саш,... зайдем ко мне на секундочку? Хочу подарить тебе что-то на память. Заодно посмотришь, как я живу.

— Пойдем. А что за подарок, и по какому поводу?

Но Лена этого вопроса уже как будто и не слышала. Повеселев, она взяла Саню за руку, привела в дом и, сняв с него шапку, сказала:

— Раздевайся и проходи, будь как дома.

Войдя в комнату, Саша еще раз удивился воинскому порядку. Все на своих местах, чистенько, аккуратненько и очень-очень уютно.

— Хорошо у тебя, Лен. Как только ты все успеваешь?

— А что я успеваю? Дом – работа, работа – дом. Все как у всех.

— Нет, у тебя не как у всех. И ты не такая как все.

— Лучше или хуже?

— Ты лучше всех на свете!

— А ты откуда знаешь? – картинно нахмурив бровки, спросила Лена.

— Не знаю..., знаю и все.

Лена сняла с полки фотоальбом, перевернула несколько листов с фотографиями и взяла одну, самую любимую. С фотографии на нее смотрела совсем еще молоденькая студентка первого курса медучилища. Вздохнув, Лена протянула Сане фотографию со словами:

— Пожалуйста, завтра возьми ее с собой. Хочу, чтобы она была с тобой рядом, всегда...

Под словами «ее» и «она» Лена имела в виду не фотографию, а ту счастливую и непорочную девушку, которая теперь всегда будет рядом с ее любимым Сашенькой.

Взяв в руки фотографию, Саня посмотрел на святого ангелочка и, поцеловав Леночку в щечку, произнес с особой теплотой:

— Спасибо, обязательно возьму.

К Леночкиным глазам неожиданно стали подступать слезы и, чтобы как-то отвлечься и вернуть их обратно, Лена скоренько предложила:

— А давай попьем чаю?

— Давай!

Такой вкусный чай Саша пил первый раз в жизни. При этом он смотрел на Леночку такими глазами, что она, подумав, что у нее что-то не так, стала невольно поправлять волосы. Не зная, что придумать, Лена приподнялась из-за стола и спросила:

— Может, еще чаю?

Саша подошел к Леночке, обнял ее за плечики и поцеловал, нежно-нежно. Лена, пристально глядя Сане в глаза, взволнованно сказала:

— Сашенька, в тайге, ради Бога, будь осторожен. Не спеши и не лезь на рожон. Если с тобой что-нибудь случится, я без тебя жить не смогу. Я умру.

Саша обнял Лену «в охапку» и спокойно ответил:

— Роднуля моя, ты только не волнуйся. Все будет хорошо, слышишь?

Повинуясь какой-то непреодолимой внутренней силе, Саня взял Леночку на руки и, как пушинку, бережно положил на кровать. Лена, обняв Санькино лицо ладошками, сначала ласково поцеловала его в губы, потом крепко-крепко прижала к себе и, отдав ему всю свою нежность, растаяла как снежинка...

Когда Саша пришел домой, Татьяна Серафимовна в темноте сидела за столом и смотрела в окно.

— Мам, ты чего не спишь?

— Да разве ж заснешь, когда сына на фронт отправляешь?!

— Ну какой фронт, мама? Вот отцу, в сорок первом, досталось, так там какой перевес был у фашистов. А здесь, если что и будет, так один на один, ... даже двое против одного.

— Их двое?

— Нас двое.

— А кто второй? Милиционер?

— Да нет, мам.

— А кто?

— Алтай.

— О господи, что уж я совсем-то, конечно, Алтай.

Татьяна Серафимовна совсем забыла, что Саша один в тайгу никогда не ходил. Немного помолчав и, то ли для того, чтобы сына подбодрить, то ли для того, чтобы себя успокоить, рассудительно добавила:

— А в тайге-то Алтай чужого за версту услышит и к тебе не подпустит, а если что, то за тебя всегда заступится. Будь то хоть волки, будь хоть медведь-шатун.

— Хоть Оборотень...

— Кто?

— Да никто, мам. Это я так. Давай-ка лучше спать.

— Ложись. Тебя во сколько разбудить?

— Не беспокойся, я сам поднимусь.

Саша лежал в постели с закрытыми глазами, но не спал, а все время думал и анализировал. Преступник в пути уже целый день, точнее все светлое время, а это, с учетом коротких остановок на отдых, часов шесть непрерывного хода. За это время охотник с ружьем, патронами и набитым рюкзаком может пройти километров двадцать пять-тридцать, а тренированный – так и все сорок. Но это ладно, догнать можно, если идти по следу, но как раз этого делать-то и нельзя, потому, что это верный путь к тому, чтобы нарваться на выстрел. Придется идти змейкой и пересекать след преступника под прямым углом. Это, конечно, значительно увеличит путь, но зато сведет к минимуму вероятность неожиданно напороться на Оборотня. Ну и конечно же, не дай Бог, если начнется пурга или поднимется вьюга. Не успеешь оглянуться, как все заметет снегом и след убийцы исчезнет. А такой «скол» уже не выправить. Саша все это прекрасно понимал, равно как и то, что прежде, чем пойти по следу убийцы, этот след нужно еще найти. Предполагаемое направление, в котором ушел преступник, было в общем-то известно. Все промысловики уходили в тайгу по широкому распадку, который, как коридор, слева и справа был ограничен довольно высокими грядами и только километров через двадцать плавно переходил в открытую тайгу. Но преступник-то мог пойти в любом направлении, поэтому в поисках выходного следа поселок придется объехать по кругу. При радиусе в два километра полная длина пути по окружности составит чуть более двенадцати километров, что по времени займет часа полтора, а с учетом того, что ожидаемое место нахождения выходного следа преступника находится как раз посередине кольца, то времени на этот необходимый маневр уйдет немного.

Как только появились первые признаки рассвета, Саня с Алтаем стояли на дороге, ведущей к большаку, в полутора километрах от поселка. Когда рассвело настолько, что можно было ехать, они отправились в путь. По мере приближения к ожидаемому месту нахождения выходного следа, Саша стал чувствовать нарастающее волнение из-за опасения, что он не обнаружит след убийцы. Это означало бы, что его предположения оказались неверными и убийца, покинув поселок, ушел не в тайгу, а скрылся в неизвестном направлении. Саша шел не быстрым, но достаточно энергичным и привычным размеренным шагом, внимательно глядя по сторонам и пристально осматривая снежный покров. Алтай, не получив команду на поиск, шел чуть сзади, внимательно следя за хозяином. Когда Саша выехал на небольшую поляну, он сразу увидел полоску свежего лыжного следа. Сердце забилось с такой силой, что зашумело в ушах, а в висках набатом застучала кровь. Подъехав к следу, Саша остановился. По характерным ямкам и черточкам от палок, а так же выброшенному ими снегу, он определил, что один человек выехал из поселка и направился в тайгу. Но был ли это след Оборотня? Дабы исключить ошибку и любые совпадения, Саша пошел дальше, и, прибавив ходу, все-таки замкнул полный круг, внутри которого находился поселок. Свежий выходной след был только один, и если убийца действительно ушел в тайгу, то это — след Оборотня. По своей лыжне Саша вернулся к следу и поехал рядом с ним к поселку. Он хотел проследить весь путь предполагаемого убийцы и, по возможно оставленным следам, составить предварительное описание преступника. На самом краю леса, где через деревья уже были видны крайние дома поселка, Саша увидел утоптанную площадку. Ага, преступник, затемно покинув дедовский дом, выехал из поселка, а въехав в лес, остановился и здесь стал дожидаться рассвета. Сначала он довольно долго стоял на лыжах, но потом их снял. Вот отпечатки его обуви. Преступник, наверное, в валенках, а на валенки надеты галоши или что-то наподобие этого. Странно, все местные промысловики носят унты. Они теплее и удобнее. Размер валенка приблизительно 41- 42, значит, нога у него где-то сорокового размера. По немногочисленным следам, которые он оставил, видно, что шаг у него небольшой. Исходя из размера ноги и ширины шага, можно предположить, что преступник невысокого роста, что-нибудь метр шестьдесят, не более. Сопоставив глубину своей лыжни и своих следов с глубиной лыжни и следов предполагаемого преступника, Саша понял, что убийца не обладает большим весом, то есть не крепкого телосложения. На стоянке Саша не обнаружил окурков, значит, он некурящий, что добавило шансов для версии, что преступник является промысловиком. Хорек действительно не курил, но не потому, что был профессиональным охотником, а потому что на зоне гораздо проще и выгоднее быть некурящим.

Далее. По характерному отпечатку на снегу было ясно, что преступник, сняв ружье, не повесил его на прочном суку, а почему-то поставил прикладом в снег и прислонил стволами к дереву. Потом, видимо от нечего делать, в это дерево стал тыкать ножом. Но вот следы повреждений на коре были не узкие, как от ножа, а круглые и довольно глубокие. Саша понял, что у преступника есть какой-то, возможно самодельный, колющий предмет. На снегу был также большой глубокий след, оставленный, как нетрудно было догадаться, битком набитым рюкзаком. Ну что ж, кое-что удалось выяснить.

Итак, преступник один. Скорее всего, он невысокого роста, но при этом не коренастый, а даже наоборот, легкого телосложения. Не курит. У него есть ружье и холодное оружие в виде колющего предмета, а за плечами тяжелый рюкзак. Это, кстати, хорошо. С тяжелым рюкзаком он шустро не пойдет и будет вынужден делать привалы, что даст возможность быстро сократить отставание и приблизиться к убийце.

Саша решил идти неравномерной змейкой, то есть первый раз под прямым углом пересечь след убийцы в пятнадцати километрах от поселка, а затем через пять километров, как раз в том месте, где, собственно начинается тайга и ближайший охотничий участок бригады Пермякова. Прижавшись по дуге к левой гряде, Саша широким размашистым ходом за полтора часа прошел по тайге около пятнадцати километров и, повернув вправо на девяносто градусов, пошел поперек распадка. В ширину он был около трех километров, и Саня прошел его довольно быстро, но... выходного следа не обнаружил. Получалось, что преступник за весь вчерашний день не прошел и пятнадцати километров?! Нет, здесь что-то не так. Саша, решив спокойно все обдумать, присел на поваленное дерево и стал рассуждать, почему он не пересек выходного следа Оборотня. Версия, что у него тяжелый рюкзак, и поэтому он не может идти быстро, была сразу отброшена, потому что скорость его хода все равно получалась слишком маленькой. Мог ли он свернуть влево или вправо и, перевалив через гряду, уйти в неизвестном направлении? Вообще-то мог, но надо знать места переходов, и на лыжах там все равно не пройти. Значит, и эта версия не столь вероятна, чтобы ее прорабатывать. Тогда что? Кто-то его спугнул или у него по каким-либо причинам изменились планы? Ответить на свои же вопросы он пока не мог. В конце концов, стало ясно одно: надо найти потерянный след Оборотня и тогда, возможно, все станет на свои места или по крайней мере кое-что может проясниться. Теперь, прижавшись к правой гряде, Саня пошел назад, в сторону поселка, и, пройдя километра три, опять повернул направо и снова пошел поперек распадка. Вскоре он натолкнулся на искомый след, но это не прояснило, а еще больше запутало ситуацию. След вел в сторону поселка, то есть Оборотень вместо того, чтобы исчезнуть в тайге, стал возвращаться к месту преступления! Зачем?

Саша пошел дальше, а когда вышел на прямой след преступника, идущий от поселка в тайгу, решил пройти по нему, — благо на этой отсеченной следовой полупетле преступника уже нет, — и постараться понять, почему убийца развернулся и пошел обратно. По маленьким расстояниям между ямками от лыжных палок был сделан первый вывод, что преступник действительно шел очень медленно и при этом часто останавливался и отклонялся от прямолинейного маршрута. Почему? Создалось такое впечатление, что он что-то искал. Но, что именно? Саша посмотрел на часы и, с удивлением отметив, что уже первый час дня, прибавил ходу, несмотря на то, что усталость все сильнее давала о себе знать. Пройдя около километра, он пришел к месту привала, но как тут же выяснилось, к месту ночевки Оборотня. Лайка стала принюхиваться к запахам, а Саша подчеркнуто тревожным голосом произнес:

— Алтай, кто тут? Чужой, Алтай, чужой. Это чужой!

Алтай внимательно посмотрел на хозяина, а Саша, увидев этот понимающий взгляд, обратился к собаке, как к человеку:

— Алтаюшка, на ТАКОГО зверя мы с тобой еще не охотились. Здесь нельзя делать поспешных выводов и у нас нет права на ошибку. В противном случае может пострадать невиновный или ... или, старина, нам конец. А ведь нас с тобой ждут, понимаешь, любят и ждут. Мы найдем эту тварь во что бы то ни стало, а потом, живого или мертвого, притащим в поселок. Вот такие, брат, дела.

Все внимательно осмотрев, Саша восстановил последовательность того, что здесь происходило. Решив в этом месте устроиться на ночлег, преступник, сняв рюкзак и лыжи, первым делом развел костер и заготовил дрова на ночь. Потом, набросав елового лапника, устроил себе что-то наподобие постели, поел и лег спать. Судя по тому, ЧТО за костер был разведен и как вообще был устроен ночлег, Саня понял, что никакой он не промысловик и скорее всего даже не охотник. Замерзая возле постоянно прогорающего костра, преступник кое-как дотерпел до утра, затем поднялся и, собрав дрова, развел огонь. Отогревшись, он вскипятил воду и попил чаю, разбросав по сторонам обертки от конфет «Мишка на Севере»... А потом, свободный и счастливый, широко раскинув руки в стороны, упал спиной в мягкий и пушистый сугроб. Хорек с упоением наслаждался свободой и радовался жизни. А что ж ему было не радоваться, когда он прекрасно знал, что Утюга уже наверняка поймали, причем через несколько часов после того, как они расстались. Он знал, что придурковатый Утюг тут же раскололся и все рассказал. Он знал, что, поверив этому дурачку, «легавые», помчались на юг и, высунув языки, ищут Валерия Викторовича Хорякина там, где его нет и не будет. Хорек знал, что во время шухера он отсидится в тайге, а когда все утихнет, спокойно доберется до надежных дружков, и дальнейшая жизнь будет слаще малины. Хорек знал все. Не знал он только одного, что в этот звездный час, именно в это, самое счастливое время, охотник-промысловик и западно-сибирская лайка уже идут по его звериному следу.

Александр Кондратьевич Пермяков интуитивно надеялся, что преследует именно Оборотня, но абсолютной уверенности в этом у него не было и быть не могло. Лыжня, отпечаток рюкзака на снегу и обертки от конфет, если и являются уликами, то в лучшем случае уликами косвенными, и никакой доказательной силой не обладают. Мало ли кто мог выехать на лыжах из поселка, да и мало ли кто мог купить такие же конфеты.

В те времена анализ ДНК еще не применялся, и криминалисты использовали иные физиологические параметры человека, но которые также позволяли со стопроцентной гарантией идентифицировать личность. Запах тела, тембр голоса, почерк и отпечатки пальцев, — вот то главное, что отличает конкретного человека от всех остальных и может лечь в основу доказательной базы. Но ни одним из этих параметров в тайге не воспользуешься, и нет никаких юридических оснований тащить первого встречного на экспертизу. Чем больше Александр думал, как опознать Оборотня, да притом находясь от него за пределами ружейного выстрела, тем отчетливее вырисовывалась абсолютная безвыходность создавшегося положения. С гнетущим чувством заживо замурованного он понимал, что находится в замкнутом логическом тупике и, располагая только имеющейся информацией, выхода из этого лабиринта ему не найти. Значит, надо продолжать искать улики, анализировать имеющуюся и по крупицам собирать дополнительную информацию о преступнике. И первым делом он решил понять, почему преступник, не пройдя по тайге пятнадцати километров, остановился, а затем пошел обратно. И ведь он не просто прошел эти пятнадцать километров по прямой, а явно что-то искал. Саша мысленно «проехал» эту дистанцию туда и обратно и, рассуждая, про себя произнес:

— Пятнадцать километров..., что можно искать в этой заснеженной тайге? Да здесь, кроме старой охотничьей избушки ничего нет, и найти тут можно только волчий след да медвежью берлогу.

Но когда он еще раз проанализировал действия преступника и вновь пришел к такому же выводу, его вдруг осенило:

— Стоп! Охотничья избушка...

Александр оживился, словно гончая, прихватившая запах зайца, и, чувствуя, что взял правильный логический след, стал рассуждать:

— А что если Оборотень и в самом деле ищет охотничью избушку? Допустим, что это так, но тогда почему он проехал мимо? Он что, толком не знает, где она находится? И почему он ищет именно эту избушку?

В поисках ответа на эти вопросы Саша пришел к неутешительному выводу, что до тех пор, пока хоть как-то не станет понятно, почему Оборотень совершил это убийство, ответить на другие вопросы будет просто невозможно. Сейчас случившаяся трагедия выглядит так, что преступник убил деда для того, чтобы потом, из-за этого, скрываться в тайге. Абсурд, и никакой логики. А если предположить, что Оборотень, где-то совершив преступление, решил замести следы в тайге и для этого ищет подходящее логово? При этом убийство деда, совершенное с целью завладения охотничьим оружием, это лишь часть общего преступного замысла? А вот это уже логично. В избушке тепло, светло и сухо, а главное, имеется неприкосновенный запас еды, да плюс то, что похищено у деда. Продуктов, прямо скажем, не очень много, но во-первых, с голоду точно не умрешь, а во вторых не надо забывать, что один удачный выстрел может снабдить таким количеством мяса, которого хватит на спокойную и сытую жизнь аж до конца зимы. А ищет он именно эту избушку скорее всего потому, что других просто не знает.

Ситуация понемногу прояснялась, и вскоре стало понятно, почему и для чего Оборотень ищет эту избушку, а также и то, что для него эти поиски не просто лыжная прогулка по зимнему лесу, а вопрос жизни и смерти. Не было никаких сомнений в том, что Оборотень рано или поздно ее найдет. Как говорится, если не вчера, так сегодня, не сегодня, так завтра. Избушка стоит ровно посередине довольно большой поляны, метров триста в диаметре, и ее достаточно хорошо видно. Промысловики всегда стараются ставить избушки на открытых местах, чтобы уберечь их от лесных пожаров, а себя – от нападений медведей из засады. Правда, если хоть немного ошибиться и пройти в пятидесяти метрах от поляны, этот небольшой домик точно не увидишь. От места ночлега Оборотня до охотничьей избушки порядка 3-х километров, и сейчас преступник или ее уже нашел и греется возле печки, или еще пока ищет, но находится где-то неподалеку. В любом случае к вечеру, как только начнутся сумерки, можно будет увидеть дымок либо из печной трубы, либо от костра, разведенного Оборотнем на месте предстоящего ночлега. Это даст возможность точно знать, где в данный момент находится Оборотень, а уже исходя из этого, действовать согласно сложившейся обстановке. Если Оборотень в избушке, то рано утром, еще затемно, к ней можно будет бесшумно подойти, дождаться, когда безоружный и ничего не подозревающий преступник выбежит по нужде, и повязать его. А потом спокойно определить, Оборотень это или нет. Если нет, то извиниться перед человеком и отправиться домой. Если да, то дальше действовать по обстоятельствам. А вот если Оборотень заночует в лесу, тогда все обстоит гораздо сложнее и взять его будет в сто раз труднее в первую очередь из-за невозможности опознания преступника до того момента, когда тот сможет применить оружие. Саша упорно искал решение этой казавшейся нерешаемой задачи, но безуспешно. Не находя ответа, он переключался на второстепенные вопросы, а затем снова и снова возвращался к главному. И тут у него зародился и как-то сам собой сформировался довольно простой и в то же время надежный план того, как можно заманить, опознать и задержать преступника. Не поверив самому себе, он несколько раз мысленно прокрутил задуманный план и пришел к выводу, что он является выполнимым, поскольку основан хоть и на вероятностных, но, все-таки, изначально верных предположениях. Теперь, независимо от того, где окажется Оборотень, — в лесу или в избушке, — ему в любом случае деваться некуда. Выстроенная Александром Пермяковым логическая цепочка продуманных действий, словно петля самолова, стала все сильнее и сильнее затягиваться на шее Оборотня.

На всякий случай, Саша раскрыл ружье, вынул патроны и осмотрел стволы. Убедившись, что в них не попали посторонние предметы, он вставил патроны с картечью в патронники, и, плавно закрыв свой ТОЗ-БМ, отправился к избушке. Дабы максимально снизить вероятность случайной встречи с убийцей, он проехал поперек распадка до противоположной гряды и, прижавшись к ней, поехал в сторону поселка. Поравнявшись с избушкой, до которой по прямой было около двух километров, он сделал поворот и, соблюдая полную тишину, стал медленно к ней приближаться. Не доехав до нее с полкилометра, Саша выбрал самую высокую елку, с которой собирался вести наблюдение, но Алтая привязал к другому дереву с таким расчетом, чтобы собаку было видно с высотного наблюдательного пункта. Сделав из лапника подстилку и положив возле собаки рюкзак, Саша взял ружье и забрался почти на самую верхушку елки. Перед глазами открылась величественная картина белоснежной тайги. Сориентировавшись, он определил, где находится избушка и, заняв удобную позицию для обзора, стал ждать. Никакого дыма не было видно, и создавалось впечатление, что вокруг на сто верст нет ни единой души, и в то же время постоянно ощущалось, что преступник где-то рядом. Иногда казалось, что он промелькнул между деревьями, но охотник был абсолютно спокоен, понимая, что лайка заблаговременно услышит приближение человека и даст знать.

Прошло время и незаметно стали появляться первые признаки угасания дня. Оборотня в избушке не было, иначе бы он затопил печку и был бы виден дымок. Значит, он ее ищет и, если до темноты не найдет, то вынужден будет устраиваться на ночлег и первым делом, конечно же, разведет костер.

День не спешил заканчиваться, и время тянулось как никогда медленно, а порой казалось, что оно просто остановилось. Но все таки время идет своим чередом и ранние сумерки вступили в свои права. Когда Саша увидел еле заметную, серовато-белесую струйку дыма, поднявшуюся из тайги, он не то чтобы понял, он почувствовал, — это Оборотень. Преступник не дошел до избушки каких-нибудь восемьсот метров. Теперь нельзя было терять ни минуты. Саша спустился с дерева, надел рюкзак и быстрым ходом пошел к тому месту, которое он только что выбрал, исходя из взаимного расположения избушки и ночлега Оборотня. Алтая он вел на веревке, поскольку натолкнувшись на след белки, куницы или иного зверя, он все-таки мог без команды начать их преследовать и тем самым нарушить ход дальнейших событий, а задуманный план должен быть исполнен с точностью часового механизма. Только таким образом можно было попытаться перехватить инициативу и, воспользовавшись положением, в котором оказался Оборотень, заманить его в ловушку. В то же время Александру было предельно понятно, что даже если все сложится так, как задумано, и он окажется лицом к лицу с преступником, исход этого противостояния решат крепкие нервы и доли секунды.

Доехав до намеченной точки, Александр остановился и стал ждать, когда стемнеет, но будет еще достаточно хорошо видно, чтобы быстро ехать по лесу. Выбрав момент, он выстрелил в воздух и, выдержав паузу, энергичным ходом пошел к избушке, ведя Алтая на привязи и громко подбадривая собаку:

— Оп, оп, оп,... оп, оп...

Проезжая буквально в ста метрах от временного пристанища убийцы, Саше казалось, что из лесной чащи на него смотрят волчьи глаза Оборотня. Когда он выехал из леса на большую поляну, поздние сумерки уже окутали тайгу, а подоспевшая на смену звездная ночь, опустив темно-синий занавес, укрыла охотничью избушку от недобрых глаз. К рассвету надо было успеть создать иллюзию, что здесь живут охотники, поэтому Александр, сняв ружье, рюкзак и лыжи, взял лопату и стал расчищать дорожку от П-образного прохода в изгороди до крыльца домика. Он был абсолютно уверен в том, что темень надежно связала преступника, и ночью Оборотень, как привязанный, будет сидеть на одном месте. Ну и опять же, Алтай всегда рядом.

Услышав выстрел, Хорек встрепенулся и, повернув голову, замер как истукан. Затаив дыхание, он вглядывался в сумеречную тайгу и до звона в ушах слушал окружавшую его тревожную тишину. Потом, крадучись, чтобы не шуметь, подскочил к ружью и, взяв его в руки, спрятался за дерево. Услышав приближающиеся отрывочные звуки человеческого голоса, он снял ружье с предохранителя и шепотом спросил самого себя:

— Кого сюда леший несет?

Достигнув максимума, звуки стали постепенно удаляться и вскоре затихли совсем. В тайге снова воцарилась привычная тишина. Хорек сразу понял, что это был охотник, который явно торопился приехать куда-то засветло. Значит, торопился к охотничьей избушке, больше просто некуда. Вот и ладненько. Завтра, по светлому, он спокойно выйдет на его лыжню и, как по столбовой дороге, дойдет до избушки. Скорее всего, этот охотник там окажется один, но в этом нужно будет убедиться в первую очередь. Ну а дальше все просто. Если он один или даже их двое, — проблем нет, — в ружье два патрона. Если охотников больше, то их придется перебить поодиночке. Вот и все. На этой веселой ноте Хорек покушал и, обустроив ночлег, стал коротать вторую таежную ночь.

Тем временем Александр Пермяков, расчистив от снега двор, прислонил к стене, обращенной к П-образному проходу в изгороди, две пары лыж, свои, а также запасные, находившиеся здесь на всякий случай. Теперь преступник, только подъезжая к избушке, уже будет знать, что здесь как минимум двое охотников, и в первого увиденного стрелять не станет, а будет ждать удобного момента, чтобы сразу застрелить обоих. В целях безопасности Саша занавесил старым одеялом единственное окно в избушке, которое, кстати говоря, было обращено к П-образному проходу в изгороди, затем накормил собаку, попил чаю с сухарями и, поставив у изголовья зажженную керосиновую лампу, лег отдыхать. Он долго смотрел вверх, куда-то вдаль, как будто в доме не было ни потолка, ни крыши, и думал о предстоящей встрече с Оборотнем. Когда глаза стали закрываться, а логика рассуждений превратилась в обрывки бессвязных мыслей, Александр приподнялся и, протянув руку, взял лежавшую на столе фотокарточку. Керосиновая лампа, словно церковная свеча, осветила находившуюся в Сашкиных руках «иконку» с изображением той единственной, которую он с первого взгляда «причислил к лику святых». Вглядываясь в эти милые черты, Саша пытался угадать, как бы могла сложиться его жизнь, если бы он не встретил Леночку, и, не мог этого представить. Конечно, когда-нибудь встретилась бы другая девчонка, но другой жизни Саша не хотел, а жизнью этой не мог надышаться. Поцеловав Леночку, он положил фотокарточку на стол и, посмотрев на Алтая, заснул, как у Христа за пазухой.

Ночь пролетела быстро. Как только рассвело, Саша, соблюдая все меры предосторожности, обследовал прилегающую территорию. Ночных гостей не было да, по идее, и быть не могло. Чтобы откуда-то добраться до избушки, требуется определенное время. Ночью по тайге никто не ходит и, чтобы все выглядело правдоподобно, преступник, прежде чем отправиться к избушке, должен будет после рассвета немного отсидеться. Поэтому Оборотень заявится часа через два-три, не раньше, но надо быть готовым ко всему. Вернувшись в дом, Саня затопил печку, снял одеяло с окна и в морозном узоре на стекле процарапал крохотное окошко. Сейчас единственным источником информации был острейший слух лайки, поэтому, чтобы не создавать даже малейшего шума, промысловик принял горизонтальное положение и замер. Имитируя жизнедеятельность, он периодически подкладывал дрова в печку, а чтобы поддерживать свой наблюдательный пункт в постоянной боевой готовности, пальцем отогревал смотровое окошко. Когда он в очередной раз орудовал возле печки, Алтай вдруг резко вскинул голову, затем поднялся и стал прислушиваться. Посмотрев на хозяина настороженным взглядом, он глухо зарычал и шерсть на загривке встала дыбом. Кто-то подошел к избушке. На цыпочках подбежав к окну, Саня посмотрел в маленькое отогретое окошечко и увидел мужчину, на лыжах, с рюкзаком за спиной и ружьем на плече, проезжавшего под П-образным проходом в изгороди. Произнеся строгим голосом: «Алтай, дома!», Александр Пермяков выскочил на крыльцо и, не глядя в сторону гостя, подбежал к дровянику. Положив на левую руку несколько полешек, Саня как бы невзначай повернул голову и, увидев в пятидесяти метрах от себя лыжника, сначала удивленно замер, а потом вопросительно-торжественно закричал:

— Хо-о-о-о, Захарыч, ты што ль? Сколько лет, сколько зим?!

Когда незнакомец приблизился на разговорную дистанцию, Саша с улыбкой воскликнул:

— Почитай, лет семь как не виделись. Ходи сюда, сейчас прихватим дровишек и в избушке обо всем переговорим. Ну а потом в подкидного третьим будешь, а то Витька Залепин меня все время в дураках оставляет. Помнишь такого?

Хорек, стреляя колючими глазками по сторонам, в ответ лишь невнятно угукнул.

— Только сейчас он не просто Витька Залепин, а передовик промысловой бригады Телегина. Того самого Телегина, которого два года назад чуть медведь не задрал, да лайка спасла. Слыхал, нет?

Хорек кивнул головой.

Никакого Витьки Залепина и бригадира Телегина не существовало, поскольку все это были Санькины выдумки и он специально задавал провокационные вопросы, чтобы проверить подозреваемого. Говоря «современным» языком, Саша «пихал фуфайку в ухо», а незнакомец «велся, как последний лох».

Подъезжая к избушке, Хорек сразу обратил внимание на две пары лыж, а когда услышал «Захарыч» и «в подкидного третьим будешь» понял, что его с кем-то путают и что здесь двое охотников. Вот и чудненько, даже перезаряжать не придется. Сейчас с этим соловьем он зайдет в избушку, бах-бах и ваших нет.

Когда подозреваемый в убийстве деда, сняв лыжи, подошел вплотную, Александр в слегка командном тоне сказал:

— Подставляй руки, грузиться будем.

Хорек вытянул обе руки, а Саня, нагружая полешки, с гордостью произнес:

— Наша бригада, между прочим, по итогам прошлого года заняла почетное третье место в социалистическом соревновании по сдаче пушнины государству!

Чтобы усыпить бдительность загадочного гостя, Саша болтал без умолку, но главной его целью было желание дотянуться до его ружья. Нет, не для того, чтобы его обезоружить, а чтобы посмотреть, какой у этого ружья индивидуальный номер. И это было главной составляющей плана Пермякова по вычислению преступника. Дело в том, что полтора года назад бригадир Пермяков обратился к своим ребятам с предложением подарить Василию Михайловичу Шалыгину на 75-летний юбилей хорошее охотничье ружье. Дед, конечно же, промыслом не занимался, но на охоту хаживал, а его берданка, по причине солидного возраста, уже сильно подрасшаталась. Так вот Саша, лично ездил в столицу Забайкальского края и можно сказать по большому блату выбрал для деда новенький ИЖ-54, крепкое и надежное ружье, отличающееся резким и кучным боем. Год выпуска — 1963 и номер ружья — 9477, Саша помнил и мог назвать эти цифры, даже если его ночью разбудить. Выбиты они были на стволах, но именно это место закрыто съемным цевьем и, не разобрав ружье, эти цифры на стволах не увидишь. Но у ИЖ-54 номер дополнительно выгравирован на курковой скобе, и там эти четыре цифры можно увидеть, не разбирая ружья. Когда погрузка дровишек на руки гостя была почти завершена, Саша вдруг спросил:

— А ружье-то у тебя разряжено?

Не дожидаясь ответа, он за приклад приподнял ИЖ-54 и на курковой скобе увидел 9477. Последние сомнения рассеялись, как дым после выстрела, и теперь Саша со стопроцентной уверенностью знал, что перед ним стоит Оборотень. Набирая последнюю партию дров, Саша взял в руки заранее подмеченное «удобное» полешко и, развернувшись, со всего маху, этим поленом заехал Оборотню по сопатке. Раздался чвакающий хруст ломающихся носовых хрящей, и кровавые сопли ярким фейерверком разлетелись в разные стороны. На мгновение воцарилась тишина, затем с грохотом посыпались дрова и раздался душераздирающий вопль. Ружье, слетев с плеча, со стуком упало на землю, а рюкзак одной лямкой зацепился за руку Хорька. Закрыв лицо руками, он опустился на колени и, уткнувшись в снег, ревел, как медведь, попавший лапой в тувинский жом, а на снегу медленно расползалось темно-красное кровавое пятно. Саша подошел к Оборотню со стороны кормы и резким движением ноги нанес удар по самому достойному месту. Вопли смолкли. Хорек, перевернувшись на спину и держась одной рукой за перебитую сопатку, а другой за промежность, с широко раскрытым ртом молча перекатывался с боку на бок. Подняв ружье, Саня еще раз убедился, что это дедовский ижак, разрядил оружие и пошел в избушку. Через несколько минут он, полностью одетый и готовый отправиться в обратный путь, вынес дымящиеся дрова, закрыл дом, погрузил на широкие самодельные санки два рюкзака, дедовское ружье и подошел к Оборотню. Картина была, конечно, не для слабонервных. Убийца, с залитым кровью лицом, прислонился спиной к дровянику и перепуганными глазами смотрел на подошедшее к нему двуногое чудовище. Александр Пермяков наклонился к Оборотню и с нескрываемой злобой сквозь зубы процедил:

— Ну что, получил? Сейчас еще получишь! Сколько раз говорено, не суйтесь на нашу территорию! А вы что? Втихаря без собак охотитесь, только зверя калечите! Повыбьете здесь все и спокойненько к себе восвояси. Конечно, после этого вы и с мясом и с пушниной. Вымпел и переходящее знамя социалистического соревнования вот таким вот способом завоевали! Ну ничего, сейчас приедем в наш охотпромхоз, и ты там все расскажешь: как на наших территориях охотился и сколько вас таких росомах по нашим лесам бегает. Расскажешь и напишешь, чтоб потом от своих слов не отказался, и катись на все четыре стороны.

Хорек ничего не мог понять. Какое социалистическое соревнование, какое знамя, какой вымпел?! Да и кто он такой, этот псих ненормальный, готовый из-за каких-то шкурок человеку мозги на снег вывалить?!

Саша бросил Оборотню полотенце и сказал:

— Вытри морду, и пошли.

Чтобы остановить кровотечение, Хорек прикладывал снежки к переносице, затем умылся снегом и, вытерев лицо полотенцем, встал на ноги. Его шатало и мотало, но надо было идти, чтобы получить время на передышку и обдумывание произошедшего. Они встали на лыжи и не торопясь поехали в поселок. Первым шел Хорек, а Александр Пермяков с заряженным ружьем шел сзади и контролировал направление движения. Пройдя с километр, Хорек устало опустился на поваленное дерево и заблеял ягненком:

— Слушай, браток, ну я, может, не прав, понимаю. Даю слово: больше сюда ни ногой. И всем нашим скажу. Ты уже меня разукрасил так, что на всю жизнь останется.

— Вставай, и пошли.

Понимая, что трюк не сработал, Хорек попытался дать отпор:

— Никуда я не пойду...

— Пойдешь.

— Нет, не пойду.

Саня подошел к Оборотню и ткнул стволы ружья ему в переносицу, так, что убийца видел только два темных дула.

— Так значит, не пойдешь?

— Не пойду!

— Ну, тогда вот эти стволы я сейчас затолкаю тебе в одно место, нажму на оба курка, и прежде чем сдохнуть, ты увидишь болтающиеся на ветках собственные кишки. Понял?

— ...

— Понял, сссука?!

Хорек действительно понял и нутром почуял, что с ним никто шутить не собирается. Этот костолом и глазом не моргнет, когда отстрелит полбашки, а потом будет с любопытством разглядывать развороченные картечью человеческие мозги.

Пройдя пару-тройку километров, Хорек попытался вновь договориться по-хорошему, но опять безрезультатно. Тогда он сказал, как отрезал:

— Все, дальше не пойду.

— Ты что, туго соображаешь? Так я тебе еще раз могу объяснить.

— Я сказал, дальше не пойду.

— Ну что ж, тогда тебя и впрямь придется прикончить. Вот только знаешь, я не стану тратить на тебя патрон и уж тем более не стану марать свой охотничий нож о твою поганую шкуру. Я просто посажу тебя на осиновый кол. А когда я уйду, ты будешь мечтать только лишь о том, чтобы тебя поскорее сожрали волки.

После этих слов Саня одной рукой взял Оборотня за грудки, приподнял его и каменным голосом произнес:

— Иди, если хочешь жить...

Когда до поселка оставалось совсем чуть-чуть, Хорек устало опустился на снег и, посмотрев на своего обидчика потухшим взглядом, сказал:

— Я дальше не пойду, у меня больше нет сил.

Хорьку действительно было плохо, но остановился он не потому, что закончились силы, а потому, что путь в поселок был равнозначен добровольному походу в тюремную камеру. А всего-то надо выбрать подходящий момент, выхватить заточку и одним коротким ударом объяснить этому живодеру, кто здесь настоящий хозяин тайги. Используя все свое театральное мастерство, Хорек, сделав вид, что ему очень плохо, тяжело задышал и, расстегнув ватник, полуживым голосом произнес:

— Помоги, прошу тебя, помоги...

Саня подошел к «умирающему», а когда наклонился, чтобы понять, какая помощь требуется, убийца резким движением выхватил заточку и ... получил сильнейший удар в челюсть. Охотник-промысловик, зная, что у преступника есть холодное оружие, прекрасно понимал, что при случае он попытается им воспользоваться, и был к этому готов.

Очнувшись, Хорек не сразу, с трудом, но все-таки понял, что лежит на спине и едет, привязанный к санкам. Где-то там в вышине, почти у самых облаков, верхушки деревьев водили какие-то замысловатые хороводы, а в голове Хорька звучали «вальсы Шуберта».

Тем временем около двенадцати часов дня в кабинете председателя сельсовета раздался телефонный звонок. Когда Григорий Пантелеймонович поднял трубку, то после традиционного приветствия услышал лаконичную речь начальника районной милиции:

— Судебно-медицинская экспертиза обнаружила признаки насильственной смерти гражданина Шалыгина. Пожалуйста, до прибытия сотрудников милиции примите необходимые меры с целью исключения проникновения посторонних лиц на место преступления. Оперативно-следственная группа к вам уже выехала.

После этих слов внутри у председателя сельсовета все оборвалось. Выходит, Лена была права! Значит промысловик и преступник могут в любой момент оказаться лицом к лицу и, если это произойдет, Саня наверняка погибнет. Полагая, что отпустив его в тайгу, он проявил, тем самым, недопустимую беспечность, председатель ругал себя последними словами, а не найдя в провокационных действиях Александра Кондратьевича Пермякова смягчающих обстоятельств, твердо решил, что, если этот, не наигравшийся в милиционеров «сыщик», живым заявится в поселок, то он его прибьет. Наполнив, из графина, стакан водой и осушив его залпом, председатель нехорошо вспомнил чью-то мать и, накинув полушубок, энергичными шагами вышел из здания сельсовета. Не обращая внимания на приветствия односельчан, он сам сел за руль служебной машины и поехал на место преступления. Убедившись, что дом опечатан, он разыскал фельдшера и привез ее в сельсовет. Сидя напротив друг друга, они обсуждали сложившуюся ситуацию и ломали головы над тем, как спасти Сашку. Председатель периодически вскакивал со стула, ходил из угла в угол и, судорожно шарахаясь от одной мысли к другой, предлагал всякую несуразицу. То он кричал, что надо поднимать народ, привлекать подразделения МВД и подключать войска Забайкальского военного округа, то, вдруг вспомнив Сашкины доводы, замолкал и сам себе тихо говорил, что это не спасет, а только ухудшит его и без того безнадежное положение.

Лена, сохраняя внешнее спокойствие, убеждала руководителя не предпринимать никаких действий до прибытия милиции. Она верила, что Сашка обязательно что-нибудь придумает и выйдет победителем из этой смертельной схватки. В тот момент, когда Григорий Пантелеймонович разрабатывал очередной утопический план поимки убийцы, раздался стук в дверь и в кабинет вошли двое сотрудников в штатском. Председатель нервно сглотнул и, обреченно посмотрев на предъявленные удостоверения, назвал свою должность, фамилию и представил Елену Федоровну Косичкину не только как фельдшера, но и как свидетеля, который первым обнаружил труп Шалыгина. Прежде чем осмотреть место происшествия, оперативники, воспользовавшись случаем, решили вначале составить картину преступления со слов пока единственного свидетеля и попросили Лену рассказать, при каких обстоятельствах она обнаружила труп, и постараться вспомнить все, вплоть до мелочей. Лена обстоятельно, с рассуждениями и объяснениями используемых медицинских терминов, подробно восстановила картину увиденного, но о том, что Александр Пермяков сейчас идет по следу убийцы, не сказала ни слова. Оперативники, поблагодарив Лену за полученную информацию и профессионализм, задали несколько вопросов председателю и уже собрались выехать на место преступления, как вдруг в коридоре послышались чьи-то шаги. После небольшой паузы распахнулась дверь, и в кабинет председателя сельсовета вошел Александр Пермяков вместе с незнакомым человеком, которого он одной рукой держал за шиворот. В полной тишине Саня выдвинул из-под стола свободный стул, усадил на него незнакомца и, обращаясь к председателю, сказал:

— Вот, Григорий Пантелеймонович, Оборотень, собственной персоной.

Первой опомнилась Леночка. Подскочив к Сашке, она стала его ощупывать, повторяя:

— Сашенька, живой! С тобой все в порядке?

— Со мной — да, а вот этому, — Саша кивнул в сторону Оборотня, — надо морду забинтовать.

От внезапно нахлынувшей радости председатель, все еще не веря в происходящее, попытался объяснить милиционерам, что происходит в его кабинете. Оперативники, внимательно присмотревшись к незнакомцу, переглянулись, а затем один из них, обращаясь ко всем присутствующим, как-то неуверенно произнес:

— Товарищи..., так ведь это объявленный во всесоюзный розыск Валерий Викторович Хорякин, по кличке Хорек.

После этих слов убийца вскочил на ноги, но, почувствовав на своей тонкой шейке Сашкину железную хватку, опустился на стул и, обхватив обеими руками голову, затих. Оперативники подскочили к преступнику и в следующее мгновение на руках Хорька защелкнулись наручники.

Спасая свою шкуру, Хорек стал активно давать показания, из которых следовало, что организатором побега был сотрудник колонии, и даже назвал его фамилию. Ни подтвердить, ни опровергнуть эту информацию было невозможно по причине его недавней гибели в одном из помещений пищеблока, однако Хорьку поверили. Поверили потому, что он ничего не знал об этой трагической смерти, а давать ложные показания, — себе дороже. Прокуратура выдала санкцию на повторный обыск в квартире убитого сотрудника, и когда перевернули все вверх дном, то обнаружили письмо, в котором прямым текстом было сказано, что инициатором и организатором побега заключенных является заместитель начальника колонии. Проанализировав форму и содержание написанного, оперативники пришли к выводу, что это шантажирующее письмо было составлено для обеспечения собственной безопасности. Однако алчный сотрудник колонии, скорее всего, побежал впереди паровоза. Письмо он написал, но адресата об этом уведомить не успел и, не обеспечив себе прикрытие, стал вымогать деньги, что и привело, хотя и случайно, к трагическому финалу. Заместитель начальника колонии, получив от своего человека просочившуюся информацию, изобличающую его как организатора побега заключенных, не стал дожидаться людей в штатском и застрелился в своем кабинете.

Когда следователи восстановили полную картину случившегося, и стало ясно, что наверху полетят очень большие головы, из материалов дела вдруг таинственным образом исчезло изобличительное письмо, благодаря чему, произошедшее в колонии тут же развалилось на три отдельных и независимых друг от друга эпизода: побег, убийство сотрудника и самоубийство. Конечно, каждый эпизод, это ЧП, но по сравнению с общей трагедией ЧП уже меньшего масштаба, да и картина случившегося, при таком раскладе, получалась, не такая уж дикая.

Побег, ну да, сбежали, а где не бегают? Но ведь благодаря принятым мерам беглецов быстро поймали.

Убийство явилось результатом сведения счетов заключенного с требовательным и принципиальным сотрудником колонии. Убийцу так и не нашли, но уговорили пожилого и больного туберкулезом зека взять это убийство на себя. Тому уже было все равно, и он согласился, понимая, что спасает тем самым неизвестного заключенного, а перед Богом чист, поскольку никого не убивал.

Самоубийство заместителя начальника колонии представили как суицид на почве не сложившихся семейных отношений и супружеской неверности.

По результатам проведенной внутриведомственной проверки и последующей «разборки полетов», головы, конечно, полетели, но ОЧЕНЬ большие головы отделались легким испугом, расчленив трагедию на отдельные фрагменты и умело пропустив ее по частям через карательную мясорубку. А после этого, на всех уровнях были приняты соответствующие меры, чтобы произошедшее, не получив огласку, оказалось замятым и забытым, причем как можно скорее.

Выслушав рассказ, мы сидели притихшие у охотничьего костра и, казалось, думали об одном и том же: ну откуда берутся потерявшие честь офицера «замы», алчные, беспринципные «сотрудники» и «хорьки», готовые ради своей сладкой и никчемной жизни убить ни в чем не повинного человека?

P.S. Суд приговорил Валерия Викторовича Хорякина к высшей мере наказания, что в те годы означало расстрел. Хорек цеплялся за жизнь до последнего. Писал письма в различные инстанции и подал апелляцию. Верховный суд Союза Советских Социалистических республик решение первичной судебной инстанции оставил без изменения, и, в феврале 1966 года, приговор был приведен в исполнение. А несколькими месяцами ранее в Читинской областной больнице родилась Дарья Александровна Пермякова.

С.Ю. Гроссман, Санкт-Петербург

1 комментарий: Оборотень

  • Написано в стиле старых и добрых журналов прошлых лет «Охота и охотничье хозяйство». И хеппи энд такой приятный — девочка родилась... Понравилось 🙂

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


× 6 = вoсeмнaдцать

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet