О голосе вальдшнепа

Среди всех куликов вальдшнеп считается самым молчаливым. Действительно, вряд ли найдется охотник, который мог бы удостоверить, что слышал от вальдшнепа какие-либо звуки после периода тяги. Я касаюсь в данном вопросе исключительно осеннего времени, то есть отлета местных и пролета из более северных губерний, так как в широтах, где вальдшнеп гнездится, я не жил и совершенно не знаком с тем, как ведет себя самка, спугнутая с гнезда и при выводке.

Я живу в Херсонской губернии, где в иные годы вальдшнеп появляется весьма обильно на осеннем пролете (весенний крайне незначителен), и мои наблюдения касаются исключительно пролетных особей.

Бродя осенью по лескам с ружьем, я целые дни терпеливо наблюдал там вальдшнепов и с частью этих наблюдений я и хотел бы поделиться с г.г. охотниками.

Небольшой степной лесок, скорее заглохший сад, перерезанный глубоким крутым оврагом-балкой, поросшим громадными деревьями по склонам и непролазной чашей кустарников внизу, на дне, по которому сочится ручей, пробившийся через плотину находящегося в верховьях пруда. Дно оврага топко, кое-где даже камыш, и от густых, нависших со склонов деревьев внизу порядочно темно. Ходьба очень трудна, стрельба в такой гущине и того хуже и большею частью только слышишь шум взлета, птицы же не видно. В этом леске, пространством в 3-4 десятины, можно в хороший день найти 3-5 пар, что для степной местности очень недурно. Кругом голая степь и выгоны, и верст на семь в окружности нет других садов.

Однажды, после хорошего норд-оста, я рано утром отправился в этот лесок. В расположенном наверху фруктовом саду и по заросшей канаве не было ничего, но лишь только я подошел к склону, как начали вскакивать вальдшнепы. Благополучно промазав два раза по мелькнувшим на мгновение в просвете ветвей, я прошел оврагом несколько раз, согнал еще двух — трех без выстрела и, памятуя завет незабвенного Аксакова, сел успокоиться под густым кустом бузины, около громадного осокоря. Там было сухо и тихо. Чужой желто-пегий пойнтер, бывший тогда при мне, — собака «так себе»: натаскан исключительно для степи, ищет недурно, имеет порядочный нос, хорошую стойку, послушен, но для вальдшнепов мало пригоден, ибо ищет рьяно, неосторожно, с шумом носится по кустам и чаще выгоняет, чем подводит, не успевая стать. «Амру» не заметил, что я сел и продолжал рыскать в гущавине. чему я не препятствовал: авось какой-нибудь налетит на меня. Шум поиска направился в мою сторону и значительно приблизился; раздался характерный шорох взлета, и предо мной сразу появился вальдшнеп, сделал небольшой вольт и мягко опустился на землю против моей засады. Пробежав около аршина к нависшей веточке, он опустился на опавшие листья, прилег на брюхо и втянул в себя шею; конец клюва лежал на листьях. Расстояние от меня было шагов 5; лежал он носом ко мне, совершенно неподвижно, весь на виду, на небольшой площадке, окруженной надвинувшимися кустами. Я не шевелился и до сих пор не знаю, видел ли он меня, понял ли, что это человек, или принял за ствол осокоря среди густых листьев куста. Поиск на минуту затих, затем послышался совсем близко; несколько осторожных шагов, и все смолкло. Собаки я не видел, но несомненно она стояла над моим вальдшнепом. Так прошла минута — две. Я буквально замер, вальдшнеп лежал спокойно и, сколько я мог заметить, за все это время ни разу не моргнул. Вдруг куст немного зашевелился, из него выдвинулась собачья морда необычайно тихо и осторожно и уставилась позеленевшими глазами по направлению вальдшнепа, который сразу встал на ноги, повернулся к собаке, насупился, распустил наполовину крылья, раскрыл клюв и несколько раз издал глухое шипенье, очень похожее на змеиное, точно вызывал на бой или пугал. Зрелище было исключительное, необычайное. Я затаил дыхание до мурашек в груди, но подлый «Амру» не выдержал, ринулся на птицу, она моментально, без малейшего шума, слетела через голову собаки. (Я часто замечал, что вальдшнеп, если захочет, слетает совершенно неслышно, как сова, а иногда так раскатисто затрещит, что екнет сердце).

Два дня спустя, я сидел в этом же саду на тропинке у канавы, а собака бежала ко мне стороной. Кругом были фруктовые деревья и низкая трава. Вдруг совершенно случайно я увидел недалеко от себя вальдшнепа, которого совершенно не заметил раньше, под кустиком; не знаю, увидел ли он раньше бежавшую на него собаку, но встал, приподнял крылья, напустил на себя собаку шагов на 10, издал глухое, короткое «крю» и с шумом сорвался. Какое своеобразное отношение беззащитной, слабой птицы к такому грозному, громадному врагу, как собака! Видел я под стойкой перепелов, куропаток, бекасов, дроф, зайцев, но, кроме страха или полной неподвижности, граничащей с оцепенением, никакого намека на какой-либо отпор, желание задраться, никогда не замечал. Впрочем, однажды видел, как козодой, эта маленькая, хлипкая, беспомощная пичужка, расправила крылья, раскрыла громадный рот под мордой собаки и сейчас же слетела. Быть может, однако, так проявляется у нее ужас. Должен оговориться, что сказанное до сих пор не относится к вопросу о голосе вальдшнепа, и я привел здесь эти два случая, как крайне редкие в охотничьей практике.

Кроме «Амру», был в моем распоряжении и «Каро», белый, довольно породистый сеттер, чутья и поиска неважного, но редкой неутомимости и ума исключительного. Обыкновенно я шел по дорожке вдоль насаждения от начала до конца, все 11 верст, а «Каро» искал между деревьями и выставлял на меня зайцев, выбегавших на дорогу, где я их и стрелял. Смышленость и умение «Каро» нагонять были поразительны; как бы заяц ни хитрил, но в конце концов оказывался около меня, и лучшего нагонщика нельзя было и желать.

Вот однажды, услышав короткий лай — знак, что заяц взбужен, я остановился около куста, поглядывая на дорогу. Прошло две-три минуты, но заяц не показывался. Вдруг между деревьями, недалеко от меня, раздался странный звук — короткое, явственное «крю», и, вслед за ним, слабый не то стон, не то завывание. Звук очень походил на свиное хрюкание, но чище, как бы прозрачнее, глубокого контральтового тембра, мягкий, грудной. Всмотревшись в ту сторону, я увидел стоящего вальдшнепа, а сзади него шагах в 10, медленно прыгающего туда и сюда, видимо, выбирающего место лежки, зайца, очевидно недавно спугнутого собакой. Вальдшнеп простоял секунд 20-30; два раза издал «крю», за которым следовал слабый стон, и, когда заяц подскочил к нему очень близко, вспорхнул и исчез.

Зайца я убил и пошел дальше, прошел версты полторы, но «Каро» не подавал голоса и не выбегал на дорогу посмотреть, где я, что обыкновенно делал от времени до времени. Это меня заинтересовало, я остановился, закурил папиросу и стал прислушиваться. Был чудный, ясный день начала бабьего лета, и тишина стояла невозмутимая. Где-то далеко впереди раздалось несколько характерных раскатов взлета куропаток, послышалось тревожное киргиканье, и все смолкло. Я вошел в тень куста и прислонился к дереву в выжидательной позе.

В этом месте лесок перерезывал небольшую ложбинку, склоны которой были лишены подлеска и усыпаны опавшими листьями. Через минуту, две — трудно сказать — послышался шорох, все ближе и ближе; что-то невидимое шелестело. Я понял: стадо куропаток бежало на меня по сухим листьям. Хотя склон, как я сказал, был чист, но я не заметил ни одной птицы и лишь по слуху чувствовал, что они уже пробежали этот склон и рассыпались по дну ложбины. Вот момент, когда куропатки достигли дна, оттуда раздалось знакомое «крю» со стоном, и со страшным треском сорвался громадный красный вальдшнеп, сделал дугу надо мной и понесся над дорогой, по чистому. Я выскочил из куста и успел догнать его зарядом шагах в 70-ти. Радость была большая от такого крупного экземпляра, которые, увы, теперь стали попадаться так редко. На выстрел прибежал «Каро», но куропатки как сквозь землю провалились. Очевидно, этих же куропаток «Каро» согнал далеко впереди, они полетели назад, опустились в насаждения и продолжали путь уже бегом, шумом которого и спугнули вальдшнепа.

Целую неделю уже стоит бабье лето, ветра нет, и паутина мягко носится по воздуху.

В один из таких дней я шел вдоль насаждений по своей любимой дорожке, то и дело стирая с ружья паутину. «Каро» искал где-то далеко; я его не видал и не слышал, да и не интересовался поисками, слишком уж хорош был день, и мысли об охоте отодвинулись куда-то далеко. Прошел версту, другую — нет ничего. Присел прямо на тропинку покурить и занялся кропотливой трудовой жизнью жуков и муравьев, озабоченно сновавших туда и сюда и таскавших в норки всякую дрянь. Где-то далеко тявкнул «Каро», я поднял голову, и взгляд сразу упал на темную птицу, сидящую на низенькой ветке, шагах в 15 впереди. Осторожно приложился, но не стреляю, рассматриваю и никак не могу узнать, что это такое сидит, прижавшись к ветке. Ударил «на всякий случай», подхожу брать и — о радость! — крупный, жирный самец-камышник. Добыча редкая среди необъятной степи. Сел я под тем деревом, где убил, снял сумку, сетку, повесил ружье и принялся рассматривать добычу; располагаясь основательно отдохнуть, я порядочно шумел, даже разговаривал сам с собой, ощупывая птицу, затем притих, лег на спину и стал прислушиваться, не отзовется ли «Каро». Вдруг недалеко от меня раздался шорох сухих листьев; я приподнялся и заметил шагах в 20 вальдшнепа. Он разгребал листья, как куры, подымал их носом, совал его в землю и что-то ковырял там. Признаюсь, за 50 лет охоты такое зрелище явилось для меня полной неожиданностью. Ведь я недавно здесь стрелял, шумно возился, усаживаясь, яркое солнце, поредевший лесок виден насквозь, и тем не менее вальдшнеп, этот осторожный, робкий нелюдим, проявляющий жизнь лишь с наступлением сумерек, вдруг шуршит листьями и ищет себе корм в нескольких шагах от человека! Расскажи мне такой случай кто-нибудь — я принял бы этот рассказ за вымысел, но я сам, собственными глазами, видел копошащегося вальдшнепа, смотрел и даже не удивлялся, а просто ошалел.

Повозившись еще немного, он опустился на брюхо, три раза коротко и сдавленно крикнул свою «крю», сорвался и полетел очень медленно и низко, не выше аршина от земли, прямо на меня; налетел так, что я, пожалуй, достал бы его рукой; видел меня, крикнул протяжно, хрипло, точно подавился «крэ-э», с каким-то присвистом на последнем «э», причем я ясно видел, как широко раскрыл он клюв для крика и взмыл, как свеча, вверх. Вот тогда, когда он налетел на меня на расстояние какого-нибудь аршина и закричал, я ясно увидел, в первый раз в жизни, выражение безграничного ужаса в глазах птицы. Что заставило его слететь и закричать, почему он летел так тихо и низко, точно хотел сесть возле меня? Неужели он не слышал выстрела, не чувствовал близкого присутствия человека? Или, быть может, он еще и не знал, что такое выстрел, и никогда не видел человека и испугался меня так, как испугался бы, неожиданно столкнувшись с совершенно безобидными для него лошадью, коровой? С каким неподражаемым мастерством этот вальдшнеп моментально переменил тихий, беззаботный, чисто совиный, горизонтальный полет на молниеносный вертикальный! Я видел, как он будто сразу подпрыгнул, стал почти вертикально и вихрем унесся вверх, буквально звеня крыльями. Одно почти неуловимое мгновение, едва заметное по быстроте изменение корпуса, и он уже на несколько саженей от прежнего места в воздухе. Первоклассный авиатор! Я осмотрел то место, где он рылся, нашел свежий помет, небольшую дырочку в земле под листьями и свернувшегося кольцом возле дырочки кивсяка.

Все описанные случаи касаются тех моментов, когда вальдшнепы издавали звуки, не видя человека, будучи потревожены то собакой, то куропатками, то зайцем, — существами сравнительно близкими, которых они не считают своими врагами, часто видят, даже иногда живут бок о бок и, быть может, вообще вовсе не боятся. Для таких случаев служит особый, слышанный мною язык запугивания, неудовольствия или предупреждения. По отношению к человеку дело, я думаю, обстоит несколько иначе. Множество вальдшнепов, особенно выросших в громадных лесах северо-восточной России, видят человека в первый раз на пролете и вряд ли могут составить о нем понятие, как о враге, и питать страх. Конечно, преследование открывает глаза, и вальдшнеп, бывший в передряге, становится очень пуглив, срывается далеко и часто вовсе не допускает собаку до стойки. Вальдшнеп птица не стадная, летит самостоятельно, родителей при нем нет, и молодой экземпляр, впервые предпринявший отлет, не руководится более старыми и опытными экземплярами, научающими его отличать друзей от врагов, как это обыкновенно бывает в стадах, и, увидев человека, бессознательно сторонится от него, как от существа, рост которого, походка, одежда, голос и весь вообще облик существенно отличаются от всего того, с чем он сталкивался дома, и которого врожденный инстинкт заставляет избегать, пожалуй, даже бояться. Вероятно, для таких встреч с человеком у вальдшнепа есть свой, особый язык, свои звуки, некоторых мне до сих пор не удалось подслушать, так как их «крю» со стоном и комически-угрожающая поза ни в каком случае не относились ко мне, как к человеку, ибо в двух случаях из рассказанных они не могли меня не видеть на чистом на таком расстоянии, на каком уже старались запутать собаку, а просто отнеслись безразлично.

Один раз мне удалось слышать голос вальдшнепа, вызванный видом человека, неожиданно появившегося пред ним, но здесь вопрос осложняется, быть может, растерянностью и необходимостью особой уловки для своего спасения, сомнением в ее успехе.

Это было очень давно, более 30 лет назад. Я охотился без собаки, на одной из дач под Одессой; дул сильный ветер, шел холодный дождь. В этот день мне везло: вальдшнепов было много, прятались они в низких ягодных кустах возле дорожек, вылетали на чистом, и стрельба была легкая. Убил я не помню сколько пар и хотел укрыться от дождя в садовую беседку. Пришлось проходить мимо длинной стены тонких жердей высотой и шириной в 1Ѕ — 2 сажени, аккуратно сложенных и с многочисленными сквозными дырами для просушки. Шел я неслышно по мокрой траве и лишь только завернул за эту стену, как услышал короткое, стонущее «хны-ы, хны-ы, хны-ы», и едва успел заметить вальдшнепа, быстро юркнувшего в одну из дыр при земле, точно мышь в нору. Пока он ее пробегал, стон повторился раз пять, затем раздался легкий шум взлета по ту сторону стены. Такой ловкий маневр, вызванный внезапным моим появлением пред вальдшнепом, указывает на недюжинную сообразительность и находчивость птицы. Впрочем, ей другого ничего и не оставалось сделать: вдоль стены росли низенькие, в аршин, кусты малины, а дальше было открыто шагов на 80, до ближайших высоких деревьев. Взлететь на чистом значило погибнуть; вальдшнеп предпочел броситься в дыру и уйти, прикрывшись жердями.

Характерное контральтовое «крю», слышанное мною так часто, было заменено длительным, жалобным стоном с легким завыванием на конце и продолжалось до тех пор, пока птица не почувствовала себя в безопасности.

Из сказанного можно заключить, что вальдшнеп не так уж и молчалив, как это принято думать, и, кроме типичного хоркания на тяге, издает еще звуки, отличные от брачных, только охотник, в своей горячке, их не слышит да и не интересуется ими. Охотник «жаден» к вальдшнепу: дичь завидная, редкая, ходишь, шумишь, собака шумит, на пса кричишь, думаешь только о том, чтобы успеть поймать птицу на мушку, — где тут прислушиваться, что-нибудь слышать, когда очень часто для левого ствола не хватает времени. И ходишь, ищешь, собаку колотишь, сердце стучит, кровь ходуном ходит, руки дрожат... Пойди-ка, возьми себя в руки, забрось ружье за плечи да «наблюдай», а сбоку товарищ стук да стук и с ужасом, со злостью думаешь:

«Да неужели у него уже столько, а у меня ведь всего один!» И опять идешь, а дело все хуже и хуже, вальдшнепы строже, и гремит пудель за пуделем. Где уж тут «наблюдать».

В. Шершеневич.

Журнал «Наша охота», 1913 год.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


8 − = тpи

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet