На промысле

Промысел не задался с самого начала. Цепь неприятностей началась еще ранней осенью, когда мы с отцом, моим постоянным напарником на промысле, возвращались с охоты на марала. Ехали по лесной дороге на мотоцикле «Урал». Да и дорогой-то это не назовешь — так, проехали несколько ЗИЛов и ГАЗов по лесу, оставив после себя колею почти полметра глубиной. Но, по нашим понятиям, где может протиснуться мотоцикл — это уже дорога. Сорвалась нога у отца с подножки во время очередного прыжка по кореньям, и — перелом. Кости у пожилых людей срастаются медленно, и остался я на предстоящий сезон без напарника. Одиночество меня не смущало, люблю побыть один в тайге. Работы вдвое больше, так на то он и промысел — это же тяжелое, серьезное дело. Знаешь, куда идешь — не куличков по лугам стрелять. Да и все тяготы и неудобства быта стали настолько привычными, что выполняешь их чисто автоматически, только времени потратишь больше, чем вдвоем...

Вот возвращаешься вечером в зимовье: собака накормлена и растянулась под нарами, пушнина обработана и сушится в дальнем углу зимовья, ужин завершен несколькими кружками крепкого чаю — наступает время «разбора полетов», как летчики говорят, — анализ прошедшего охотничьего дня. Одно из слагающих успеха на промысле — наблюдательность и анализ. Особенно — неудач: они имеют свойство повторяться, если не найдешь и не осознаешь причину, причем с многократным увеличением. Тайга, бывает, такие загадки загадывает — профессионалы только головами качают. Вот и нужен напарник, как Ватсон Холмсу. Кто из нас Ватсон, а кто — Холмс? — Поочередно. В зависимости от обстоятельств. Работать вдвоем сподручнее. А я в этот раз собрался один.

Следующая неприятность поджидала меня уже на подъезде к зимовью. Мой ГАЗ-63 не пошел в гору. Напитали осенние дожди почву, а мороза еще нет, хоть и середина октября на дворе. До избушки всего семь километров, но из них шесть непрерывного подъема, местами такого крутого, что зимой на лыжах идешь — концы лыж рукой можно достать, не сгибаясь. Тут и по сухой дороге автомашина идет только с цепями, либо лебедкой ее тащишь.

Бросил машину внизу, навьючился как мог и — вперед. За этот день сделал только одну ходку: приехал-то уже после обеда. На другой день сходил еще два раза. Шел, смахивая капли пота (сколько же воды во мне, бежит всю дорогу, аж с кончика носа капает!), и безрадостно думал о старой примете — как промысел начнется, так и пройдет.

Затащился... Зимовье вроде в порядке. Все на месте: керосиновые лампы, топоры, посуда, постели. Было это в середине 80-х годов, когда еще оставляли охотники вещи и продукты в зимовьях, складывали в печь дрова для замерзающего случайного путника и рядом коробок со спичками, чтобы долго не искать, — чиркнул и через полчаса — тепло. Теперь-то из таежных избушек повытащили эти самые случайные путники все вплоть до ложек алюминиевых — принимают ведь цветмет! Но мое зимовье, слава Богу, было в порядке. Только вот орешники (приезжали кедровый орех добывать) сильно поубавили запасы дров. Летом заходил я сюда с бензопилой, заготовил, а теперь придется восполнять запасы с помощью простой двуручной пилы. Как пилить ею одному? Этому я научился еще будучи студентом-охотоведом на первой производственной практике в Восточном Саяне. Пилить можно, но времени затрачиваешь, естественно, вдвое больше.

Еще день ушел на заготовку дров. А душа уже в хребты заснеженные рвется. Избушка моя стоит на высоте около полутора тысяч метров над уровнем моря. Внизу еще снега нет, а у меня и выше, в горах, уже сантиметров десять. Самый снег: и ходить не мешает, и следы все видно.

Первые дни промысла самые-самые. Самые добычливые, самые трудные — не втянулся еще, самые эмоциональные — все еще впереди. Надежды юношей питают и охотников, являются энергией охотничьей страсти. Но промысел — охота довольно своеобразная. Тяжелые его условия, часто связанные с риском для жизни, отвращают от него многих страстных охотников, однако привлекают наиболее мужественную часть охотничьего племени. И заниматься промысловой охотой без любви к самой охоте, к природе — невозможно. Один мой знакомый штатный охотник-промысловик говорил: «Вот привяжи сто рублей (тогда примерно столько стоила шкурка соболя) и тяни по тайге — так ведь не побегу, а за соболем — еще как! И ведь радуюсь, когда добуду, не потому что он сто рублей стоит, а потому что — соболь!» А заработок — это для промысловика оплата его тяжелого труда и показатель его профессионализма как охотника.

Промысел — не прогулка по лесам с ружьишком. Да и не пригородный лес вокруг, перечерченный людскими тропинками, а глухая тайга, иногда на сотни километров без жилья и дорог. Для сильных и умелых тайга — мать родная, а для неумелых и боязливых — злая мачеха. И уроки ее жестоки и беспощадны, легкомыслия и ошибок она не прощает. Каждый сезон кто-то не возвращается из тайги: собирает она дань жизнями охотников. Кто под лед провалится, или собьет его при переходе бурный горный поток, кто с медведем не поладит, а то и просто на камнепаде ногу сломает, а до зимовья — длинные километры. Чаще всего хранит тайга тайны свои: ушел человек и все. Будто и не было. Хоть и пытаются снабдить охотников рациями, рекомендуют жить вдвоем, втроем, но мало это помогает, а если и помогает, то не запоминается надолго. Ну, подвернул ногу, посидел под кедром двое суток у костерка с одним сухарем, ну, нашел тебя твой напарник, выволок в зимовье, отлежался неделю и забыли оба. Тайга... все бывает. И после возвращения, сидя за столом, не вспомнят об этом хмельные охотники, но вспомнят того, кто не вернулся...

Что-то я все о грустном... Это из-за того, что пила давно не точеная, а лиственница сухая, как кость, не пилится. Черт бы их побрал, орешников этих! Мало того, что в печке дрова жгли, еще и костер палили из этих же дров. Ну все. Завтра в горы! На охоту! Все дела вроде бы завершил. До обеда добыли мы с Абреком (это моя западносибирская лайка) полтора десятка белок. Разжег костерок, вскипятил чай. За полдня результат неплохой. Вот с соболем хуже. Не видел даже свежего следа. Абрек терпеливо ждет, когда я закончу чаепитие. Энергия в нем неиссякаемая, по тайге шагом не ходит, в лучшем случае — рысью. Кобель молодой — учится. Очень способный ученик, все уроки усваивает с первого раза. Если сказано — привал, значит лежать надо, пока хозяин чаю не напьется. Один раз нарушил команду, загнал белку, а он — этот хозяин — пока весь чай не выпил (будто специально пьет медленно), так и не подошел. Так что лучше лежать и ждать, когда привал кончится. Абреку моему два с половиной года. На промысле второй раз. Родился он, как говорят охотники, неудачно — в конце мая. Осенью того года для тайги был мал еще. На следующий год весною, в день своего рождения, поставил в одиночку на солнцепеке крупного медведя и очень хорошо работал, позволив мне подойти к зверю шагов на пятьдесят. В Саянах весной такая охота очень распространена. Выходят медведи на безлесные южные склоны гор, где выросла свежая трава. Подошел, сфотографировал, отстрелял медведя. Дал Абреку вволю потешиться, погрызть его, как-никак — первый медведь!

Осенью в гон Абрек поставил лося — быка. Не совсем правильно, слишком уж азартно, но дал возможность подойти на верный выстрел. Вот и весь его багаж знаний и опыта к первому сезону. А мне как на грех в командировку нужно к берегам теплого моря. И на охоту хочется, и к теплому морю тоже, виноград с лозы попробовать, вина настоящего испить — ни разу еще не бывал я на югах. В общем, нужно ехать в командировку. Для охоты — всего четыре дня. За эти дни около трех десятков белок, пара соболей — неплохо для собаки в первый сезон. Оставил Абрека отцу и улетел в Сочи. Вернулся через две недели. Отец дома — все снегом завалило. Собаки плывут, самому ходить нельзя. Расспрашиваю: что и как? Оказывается, как только я уехал, мой Абрек ни разу не взлаял ни на кого и даже не подходил, когда лаяла отцова Айва. Проходил все две недели молчком.

И вот мы с ним снова на промысле. Белочек он стал щелкать, как она — орехи. Взлает раза три и молчит, подойдешь — белка в полдерева сидит, непуганая. Для стрельбы из малокалиберной винтовки в кедровниках — просто благодать. Но вот с соболем у нас никак не получалось. Не идет Абрек по следу соболиному и все. И на поводке его водил, и сам тропил. Ходит соболь вокруг горки, и мы за ним круг — сорок минут. На третьем кругу мне надоело — бросил. Невольно вспомнились неприятные случайности в самом начале. Эх, не ладится нынче промысел!

Почти смирился с мыслью, что Абрек не соболятник (обидно — медведя один ставит, а этого кота драного достать не может), копаюсь в себе, думаю, что же я неверно сделал, ведь нет плохих собак, есть плохие хозяева-воспитатели. А этот что? И предан, и сообразителен, и энергии через край. Чего же он соболя игнорирует? Чем он ему не нравится? Ведь загонял в прошлом сезоне. Уток битых и тех из ледяной воды подает. Бегает потом, позванивая ледышками, как колокольчиками. Так я ни до чего путного и не додумался. Снегу тем временем прибывало, на северных склонах гор уже по колено, морозы стали ощутимее. Если так и дальше снежок подсыпать будет, дней через восемь-десять придется уходить. Да и время уже к середине ноября подходит. Беличьих шкурок в мешке, висевшем под навесом у избушки, прибывает, иногда глухаришка попадал нам на ужин, а соболя — ни одного. Вообще-то, промысловик я любительский, сезонник. Мой промысел — времяпрепровождение в отпуске. И мое благосостояние не особенно зависит от результатов охоты, поэтому и предпочитаю охоту с собакой, а не самоловный промысел.

Решил напоследок сходить в дальнюю избушку. Бывал я в ней редко, не каждый год. И конечно же казалось, что соболя там больше — вдруг наткнется Абрек на какого-нибудь наглеца, и разбудит тот спящую страсть соболятника в моем псе. Идти туда почти весь световой ноябрьский день, хоть и километров немного. Но они другие в тайге, не то что на карте или на шоссе. Нужно спуститься с хребта, перевалить следующий... Собрал продуктов на неделю и — вперед. Морозец — градусов пятнадцать, на усах и бороде намерзает иней. Яркое солнце на ярко-голубом горном небе.

Слух привычно фильтрует звуки, всегда наполняющие тайгу: ждешь самый желанный — лай собаки.

К обеду, добыв по дороге пяток белок, спустились в ключ, в предвкушении чая, сваренного из ключевой воды, а не из снега. Таежники знают, насколько велика разница. Красная речка бежит всю зиму, не замерзая, и я никогда не упускал возможности вскипятить чаю из ее воды, набросав в котелок наломанных побегов черной смородины.

Стал выбирать место повеселее, чтоб и на солнышке, и валежина была поудобнее. И тут выше по ключу раздался резкий и злобный лай Абрека. Явно лает на зверя. Сбросил понягу и бегом на лай. Еще не добегая, понял — лося держит. Стал подходить из-под ветра. У меня только ТОЗ-17, выданная промхозом на сезон охоты. Есть и карабин системы Мосина, но он остался в зимовье. Ну с лосем-то я и с малокалиберкой справлюсь, не впервой. «Тозовка» — хорошее оружие, и в умелых руках при необходимости стреляют из нее охотники и крупного зверя. Только нужно хорошо знать убойные места и точно стрелять, иначе неизбежно будет подранок, добирать которого придется не один день или, что еще хуже, погибнет зверь, не доставшись охотнику. Не от хорошей жизни стреляют из «тозовок» охотники лосей и маралов, а из-за отсутствия универсального оружия для промысла. Это сейчас промышленность выпустила много различных моделей комбинированного оружия для промысла, а в 80-е годы об этом охотники могли только мечтать.

Подхожу ближе. Крутит Абрек быка — лося. Услышав меня, еще азартнее заработал. В ярости лось пытается ударить собаку ногой, пугает рогами, и, куда бы он ни повернулся, на его пути опять скачет лающий пес. Только охотник может понять завораживающую красоту этой картины. В такие минуты забываешь все, ради этих мгновений и терпит охотник столько лишений, так надеется и ждет этих минут. Эх, было бы настоящее оружие! На двадцать шагов — детская стрельба. С «тозовкой» ловчить надо. Прячась за ствол толстого кедра, осторожно подхожу ближе. Лось постоянно в движении; стараюсь поймать момент для точного выстрела. Наконец бык повернулся ко мне головой, собака оказалась между нами. С утробным ревом, наклонив голову, бык бросился на Абрека. Стреляю через рога склоненной головы, целясь в шейные позвонки. Попал! Лось переворачивается через голову — в воздухе мелькают острые копыта задних ног — и застывает безжизненной грудой. До него шагов десять, не больше. Одним прыжком подскакиваю к лежащему зверю со стороны спины и делаю еще три контрольных выстрела в голову. Ну, кажется все... Абрек, кося на меня шальными от азарта глазами, вцепившись в холку, ожесточенно рвет неподвижного лося. «Давай, давай, — подбадриваю его, — ты честно заслужил этот момент победы!» Сходил за сброшенной понягой, развел костерок, повесил котелок и — за работу.

Даже опытному зверовому охотнику освежевать и разделать лося — около часа работы. Через час у меня было все готово, включая чай и шашлык. Пообедал. Мясо немного остыло. Сложил его, закрыл шкурой и мелким валежником, чтобы не испортили вороны. От непрошеных хищных гостей повесил стрелку из маленькой елочки на капроновой нитке. Она, постоянно вращаясь от малейшего дуновения воздуха, этим движением и отпугивает хищников. Хотя в этом сезоне я на своем участке волчьих следов не видел, но они могут появиться в любой момент, и кормить их мясом добытого лося желания у меня нет. Положил в понягу кусок мяса и полез в гору. В избушку пришел в густых сумерках изрядно уставший.

Слава Богу! В это зимовье орешники не добираются (отсюда вывезти орех нельзя — нет даже тропы). Все на месте, хоть и не был я тут уже два года. Вот только стекло от керосиновой лампы почему-то лежит под нарами (целое!), хотя я его вешал на стену. Сеноставки в приоткрытую дверь наносили изрядную охапку травы, растолкав ее под нары и по всем углам. Два года назад я вырезал из кедрового полена солонку с плотной крышкой. Она, наполненная солью, стояла на столе. Сеноставки прогрызли стенку трехсантиметровой толщины и оставили меня совсем без соли. Ну, что же, будем на безсолевой диете. Говорят, кому-то даже полезно. Может и полезно, но в первое время очень невкусно есть суп или лапшу без соли. С мясом проще, его можно поджарить на костре, тогда отсутствие соли не ощущается так резко.

Мои предположения оправдались — соболя и белки тут было побольше, но уж очень мешали копытные — лоси и маралы. Абрек почти ежедневно ставил лосей, но единственная лицензия уже закрыта, да и выносить отсюда мясо через два хребта — труд несоразмерный добыче. Но соболя так и не поддавались нам. Прошла неделя, заканчивались продукты. Нужно выходить. Осталось не обследовано два дальних лога.

На следующий день, часов около десяти я был уже в вершине одного из них. Абрек залаял метрах в трехстах от меня резко и злобно. Опять лось — нужно идти отзывать. Иду на голос собаки. Что-то не так он лает..., вот замолчал и вдруг появился передо мной, всем своим видом выражая крайнюю степень нетерпения, явно звал за собой. Опять злобно залаял на месте. Берлога? Передо мною пологий юго-западный склон. Редкие кедры паркового подгольцового пояса и редкие сухостоины, оставшиеся от старой гари. Подхожу к собаке. Абрек лает в землю под старым кедром. Берлога... Что же делать? Мысли вихрем несутся в голове. Вспоминается оставленный в прежнем зимовье Мосинский карабин. Уйти как — то стыдно, даже перед собакой. Но с малокалиберкой добывать медведя еще сложнее, чем лося, и опаснее. Медведь многократно крепче лося на рану. Да и пробовал я уже однажды в юности. Тогда меня спасла от раненного зверя собака, бросившаяся ему прямо в морду. Но сейчас я уже не мальчик и добыл не одного медведя. Да и на промысле же я в конце концов! Нет соболя — бьем медведя. Его мясо и жир дорого принимает коопзверопромхоз. Его и вытащить отсюда можно. В общем, добываем, Абрек.

Чело берлоги было ниже по склону метрах в трех от дерева, под которым лаял Абрек. Потихоньку, без лишнего шума, подобрал и принес к челу три длинных сушины сантиметров двадцать в диаметре каждая. Толкнул вершиной одну сушину в чело, медведь резко дернул ее на себя, затянув почти всю. Быстро сую другую. Эту тоже «принял». Ну, теперь ты, косолапый, быстро не вылезешь, успею выстрелить не раз. Сую в чело третью сушину, стоя на коленях. Но она резко вылетела обратно мимо меня. Чем не понравилась? Вроде бы все одинаковые. Абрек яростно лает у дерева, разрывая лапами снег. Значит сама гнездовая камера — там. Вырубив ножом тонкую палочку и заострив ее, решаю пробить потолок берлоги и стрелять медведя прямо там, через образовавшееся отверстие. Проверил, полные ли патронами обоймы к «тозовке», достал патрон из патронника, вынул пулю и досыпал в гильзу пороха из другого патрона, чтобы усилить заряд. Не делайте так, друзья — охотники! При выстреле почти всегда рвет или раздувает гильзу, и она прочно застревает в патроннике, не давая перезарядить оружие. И вообще не стреляйте медведей из малокалиберок. Мне эта затея едва не стоила жизни.

Зарядив таким усиленным патроном «тозовку», стал прощупывать потолок берлоги в надежде найти место, где его можно пробить. И тут прямо у моей левой ноги с ревом появляется лобастая голова медведя. И пытается схватить ногу зубами. «Сапог ведь прокусит, чертяка», — пронеслась мысль. А о том, что в сапоге нога, мысли не было. Абрек вцепляется в ухо зверю, тот щелкает зубами в нескольких сантиметрах от сапога. С разворота одной рукой стреляю в голову, почти уткнув в нее ствол. Голова пропала в берлоге. Дергаю затвор, и гильза, конечно же, остается в патроннике! И тут из берлоги снова раздается рев, и потолок ходуном заходил у меня под ногами. Выдернув нож, начинаю лихорадочно выковыривать застрявшую гильзу, что-то бормоча в это же время. Что говорил, не помню. Может, ругался, а, может, молился. Если бы медведь выскочил в этот момент из берлоги, я наверняка не писал бы эти строки.

Наконец гильза вылетела; бросаю нож и через дыру в мечущуюся там голову выпускаю оставшиеся пять патронов из этой обоймы, заряжаю другую и выпускаю все патроны из нее. Была бы третья, и ее бы выпалил. Но третьей нет. Нет и рева медведя, и Абрек молчит. Оглушающая тишина

Медведь не шевелится, не видно через дыру. Перезарядил «тозовку», потыкал стволом — не реагирует. Сел под кедр, снял шапку, а от нее даже пар валит. Абрек засунул голову в берлогу, пытаясь достать до зверя. Значит готов. Разбираю залом. Вынул сушняк из чела, достал парашютную стропу, взял нож и полез в берлогу. Нужно вытаскивать медведя. Пролез довольно свободно: широкий проход прорыл косолапый. Через дыру в потолке довольно много света. Взял медведя за нос и ткнул ножом под нижнюю челюсть, чтобы прорезать отверстие для веревки. В этот момент медведь как дернется! Тут я вторично за этот день распрощался с жизнью. Медведь еще раз дернулся, но не головой, а где-то сзади. И тут я понял — это Абрек его дергает через дыру в потолке берлоги! С облегчением привязал веревку, вылез наружу. Вырубил крепкую толстую жердь и, используя ее как рычаг, через час вытащил медведя из берлоги. Это была медведица лет четырех.

Когда стал свежевать, еще раз убедился в счастливой случайности, спасшей меня. Первая пуля так и не пробила череп, застряв в теменной кости, не дойдя до мозга. И только одна из следующих беспорядочно и безприцельно выпущенных пуль попала именно в первую, прогнав ее в мозг медведя! Остальные пули я собрал под шкурой головы. Они и поныне хранятся у меня как напоминание о безрассудстве (или «безумстве храбрых»?).

А дальше была неделя тяжелейшей работы по перетаскиванию мяса добытых зверей к автомашине. Сначала за три ходки перенес медвежатину к отстрелянному лосю. Благо берлога была почти на хребте, а вниз мешки волоком по снегу довольно легко идут. А вот следующий хребет вымотал у меня все оставшиеся силы. Вечером замертво падал на нары, едва развесив насквозь промокшую от пота одежду. А утром, нацепив на ноющие плечи понягу, опять за мясом. До чего же утомителен однообразный труд! Ну, это и есть обратная сторона зверовой охоты. А охота пуще неволи. А промысел, хоть и вольная охота, не каждому по сердцу и по плечу.

Так и закончился этот не очень добычливый, но очень трудоемкий охотничий сезон. На следующий сезон Абрек всерьез взялся за соболей и кабанов, которых полно развелось на моем участке после нескольких лет урожая кедрового ореха.

Окаемов С.А., г. Абакан. Альманах «Охотничьи просторы».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


+ двa = 4

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet