На глухарином току

Километрах в пятнадцати от нашей деревни есть большое болото. Летом там живут журавли и гнездуют волки, зимой по насту часто проходят рыси. Весною на болоте бывает большой глухариный ток.

Всего труднее пробраться на Бездон ранней весною. Тогда широко разливается выбегающая из болота черная лесная речка, и только на самой середине остается глухой, заросший сосняком остров. Несколько лет назад была очень сухая осень, долго горели леса и торф, и солнце скрывалось в дыму. После пожара на сотни километров повалился лес, и попасть на Бездон можно было только по единственной, прорубленной в непролазном повале, узкой тропинке.

Раньше я каждую весну охотился на Бездоне. Мы днем переходили болото и сушили у костра одежду. Потом врозь отправлялись на подсолнух.

Вот я тихонько иду, ступая по мягкому, как ковер, мху, выбираю место и удобно сажусь. Я сижу так долго один в лесу, слушаю и смотрю. Медленно, золотя самые высокие вершины, опускается солнце, а в просветах, над отдышавшейся землей, толкут комары мак. Редкий, окруживший меня сосняк похож на чудесный доисторический лес. И доисторическим, первобытным человеком чувствую себя в лесу. Какая-то птица шевельнула наверху крылом, и упала, цепляясь по сучьям, сухая легкая ветка. Проснувшаяся мышь зашуршала у меня под ногою, шевеля прошлогодний лист, пробежала и скрылась Цвиркнул, криво пролетая над лесом, серебряно освещенный снизу, рано поднявшийся вальдшнеп. И в ту же минуту - еще не совсем зашло солнце - большая черная птица низко пролетает над моей головой и с шумом, обламывая сучья, садится. На золоте неба, над вершиной ярко-зеленой сосны я вяжу черную, с козлиной бородкой, голову, ее длинную, вытянутую толкачом шею. Вот она зашевелилась и шумно опустилась на нижний сук, и мне уж не видно черной ее головы. Я сижу не шевелясь, слушаю. Где-то едва уловимо ухнуло и что-то покатилось по лесу, и я знаю, что это опустился на землю весенний вечер. Глухарь отрывисто щелкает, точно треснуло дерево. Потом еще и еще. Я слышу, как все труднее ему удержаться, как в мелкую дробь и сорочье шипенье переходит звонкое щелканье. И уж не может остановиться старый глухарь-токовик, Я поднимаюсь, подхожу ближе под песню. Он сидит на большом голом суку. Мне видна задранная его, как седельная лука, голова, растопыренный его хвост. Я уже привык не торопиться, подходить тихо. Все же остро и сильно стучит сердце, рука сжимает ружье. «Мой! - думаю я, сам себе улыбаясь, - утром будет мой». Я стою за деревьями и смотрю. Медленно спускается вечер и синевеет в лесу, бледные загораются вверху звезды. И неспешно под песню начинаю отходить назад... Когда затихает песня, я останавливаюсь. Но что это? Я один стою среди редкого леса, и надо мною чуть светится небо. Я поднимаю голову: редкие звезды горят надо мною, над вершинами черных сосен. Я не узнаю места. На мгновенье сжимается сердце: заблудился. Я присматриваюсь, и мне даже весело. Что ж: в кармане у меня целый коробок спичек (я хлопаю себя по карману), в лесу много дров. А нужно бы повидать приятеля Ваську. Там, у костра, мы оставили котелок, приготовили дров и отличные постели. И я иду по лесу наугад. Иногда останавливаюсь, слушаю. В лесу всегда что-нибудь слышится. Я слышу, как далеко за болотом редко лает лисица, как загомонили, закурлыкали во сне журавли. Маленькая звездочка блестит и гаснет впереди за деревьями. Я иду верно. И я подхожу ближе, вываливаюсь на огонь. Васька уже на месте. Он сидит, прислонившись к дереву, протянув к огню лапти.

Глаза и зубы его блестят. Большие черные тени мечутся по деревьям. Я вижу, как хитро и весело вертится его глаз.

— Ну как, — спрашивает Васька, — слыхал?..

Я сажусь на подстеленные, пахнущие смолою еловые лапки, отвечаю не скоро. Огонь горит весело, стреляют из огня искры. Над нами, как в сильный ветер, колышутся освещенные огнем еловые лапы. Густая черная темнота обступает нас. Мы одинешеньки в лесу: червяком-светлячком светится наш костер. Мы пьем из котелка чай, пахнущий дымом и елками, режем ножичком сало. Васька, как всегда, весел, глаз его крутится, как всегда, любопытные сказывает он побаски.

— Прежнее время по самым этим местам глушаков было — беда! — говорит он, поправляя лаптем огонь и прожевывая сало. — Господа из Москвы приезжали. Наденут сапоги резиновые до ушей. Дядя Хотей с ними завсегда в лесу ночевал. Всю ночь, говорит, сидят, слухают. Дело им такое, известно, непривычно, не наш брат...

Огонь горит ярко, снопами вылетают искры. Мы сидим над огнем, расставив колени, ужинаем, пьем. Все темнее и темнее густеет над нами и лесом весенняя ночь.

— Прошедшую весну все утро зря прогонял, — продолжает рассказывать Васька. — Остановился так под сосною, стою, а он надо мною скрипит. Поглядел я подверх, а он надо мною сидит, как копна, голову свесивши, брови красные, а глаз такой едкий. Стал я ружьишко к плечу поднимать, а он как загрохочет, как зашумит, у мене аж под шапкой захолодало. Весь ток тогда распугал, все за ним поснимались... Большой охотнику вред, где такой скрипун заведется.

Сизый дым валит кверху, и вместе с дымом летят и гаснут быстрые искры. Хорошо сидеть в лесу у огня, слушать лесную полуночную тишину, смотреть, как сыплются в огне сказочные цыганские червонцы, ползут и свертываются золотом огненные червячки. Сколько сказалося у огня сказок, сколько передумано дум, - от огня пошла на земле судьба человека. И я сижу, греюсь, с удовольствием слушаю Васькины побаски, Лес стоит лад нами темно к дружно. Отужинав и покурив, мы укладываемся на пахнущих хвоей мягких постелях. «Завтра будет погода, морозит», - говорит он, покряхтывая, глядя на синее, над деревьями, осыпанное звездами небо. Засыпает он, как убитый, накрывшись короткой своей шубейкой и выставив к огню ноги. Я не сплю долго. Я отхожу от огня и смотрю на звезды, на высокое, перепоясанное Млечным путем небо. Ночь в лесу идет тихо. Я стою, слушаю, как наступает и проходит над лесом самый тихий и таинственный час. Потом, чтобы согреться, таскаю в темноте дрова.

Ночью я просыпаюсь часто. Будит меня холод, треск догорающего костра, боязнь проспать зорю. И всю ночь я слышу, как далеко за болотом гудит матерой отбившийся волк. Под утро - на час - засыпаю крепко, а когда просыпаюсь, Васька стоит у костра и, протянув над огнем руки, весело на меня смотрит.

— Зоряет, — говорит он, — поднимайся. Когда отходим от огня в лес, еще сверкают в небе бледные звезды. Синяя, предутренняя, мглистая окружает и слепит нас темнота. Глаза привыкают не скоро. На востоке бледно занимается небо и чернью обозначаются зубчатые макушки деревьев, холодно дрожит над лесом зорянка-звезда. Тихий предутренний ветерок пробегает по макушкам. И далеким, покинутым показывается оставленный нами в лесу огонек-светлячок.

Пожимаясь от холода, я иду лесом. Понемногу привыкают глаза к темноте, и уж вижу дорогу, темные, преграждающие мне путь деревья и сучья. Я останавливаюсь, слушаю. Далеко хрякнул под Васькиной ногой пенек и прогугукал, близко прошуршал, возвращаясь на логово, заяц-беляк. Чуть чирикнула, просыпаясь, первая маленькая птичка, и невидимый прохоркал и пролетел по небу вальдшнеп. И тотчас, наполняя трубными звуками лес, прокатилась над болотом и далеко замерла журавлиная песнь... «Началось...» В шуме бьющегося сердца мерещится далекий тонкий звук: открываю рот, снимаю шапку, прислушиваюсь. Левое колено дрожит мелкой дрожью, в ушах шумит и колышется кровь. Но нет, не слыхать, опять пролетел в темноте и быстро прохоркал над макушками вальдшнеп, опять зашумели и смолкли проснувшиеся журавли. Медленно и бодро, ощупывая каждый сучок и пенек, иду по мягкой, подающейся под ногами дороге. Долго иду так по темносинему от рассвета лесу, останавливаюсь, слушаю. Какая напряженная, таинственная в лесу тишина, какою долгою, полноценною кажется каждая минута.

Утро встает поспешно. Загорается и сияет на востоке зорянка-звезда. Ветер бежит по макушкам, и все светлее, золотистее становится небо, четче рисуются вершины дальних деревьев. Длинное, с золотыми расправленными краями, проступает в нем облако. Хорь, громко хрюкая - и шурша, пробегает близко. Все наполнено тишиной, весеннею пробуждающейся жизнью. Еще темно и сине, сказочным и призрачным показывается лес. Опять я иду по мягкому, как ковер, мху, среди редких темнеющих сосен. Знакомый, тихий, ни на что не похожий, слышится звук. Я останавливаюсь и снимаю ружье. Песня слышится ясно. Слышу редкое щелканье, частую дробь, глухариное шипенье, отдаленно похожее на сорочий стрекот. Я пропускаю две песни и делаю один большой шаг. Весь лес, ощущение жизни сходится на одном этом таинственном лесовом звуке. С бьющимся сердцем, теряя на ходу шапку, бегу. Слышу начало - звонкое щелканье - и конец песни. Иногда останавливаюсь, переводя дыхание, пропускаю две-три песни. Тогда отчетливо слышно, как выщелкивает глухарь и шуршат распускаемые в крыльях и хвосте перья. Иногда сам старый глухарь замолкает, прислушиваясь, и я стою недвижимо с неловко подвернувшейся ногой, слушаю, кик гулко и плавно шумит в ушах кровь. Две глухарки, глухо квохча, со свистом пролетают в темноте надо мною. Глухарь замирает на минуту, потом начинает жарче. За стволом дерева вижу его голову, концы вздрагивающих низко опущенных крыльев. Он сидит на том же длинном, изогнутом дугою суку. Глухарки, распустив крылья, проносятся низко. И я вижу, как глухарь срывается, садится на густую сосну и, не останавливаясь, захлебываясь, страстно играет за песнею песнь. Другой глухарь щелкает обочь. А мне слышно, как горячатся друг перец дружкой лесные соперники, как угрозой и гневом звучит их страстная песня. Вот что-то упало на землю, и грохотом крыльев, шумом близкого поединка наполнился лес. Они сражаются там, в десяти шагах, за частым сосняком, и мне слышно клокотание их грудей, глухое уханье страшных ударов. Я хочу подбежать, но уже кончен лесной турнир. Рыцарь-победитель сидит высоко, захлебываясь, дрожа концами бронзовых крыльев, высоко подняв голову, трубит победу. Я поднимаю и прикладываю к плечу ружье. Выстрел звучит сухо и колко. И глухарь, не окончив песни, падает, хрипя, тяжело и шумно бьется на земле крылами. Глухарки с квохтаньем опускаются на землю, как бы прощаясь с ним, и улетают. Я подбегаю, беру глухаря, еще судорожно вздрагивающего крыльями, роняющего из клюва черную кровь - несу. Его соперник, возбужденный воинственным шумом, играет все жарче и злее. Все светлее и светлее в лесу. Я останавливаюсь, перевожу дух. Небо золотеет, вот-вот покажется над деревьями солнце. Вое жарче я жарче поет оставшийся в живых лесной бронзовый рыцарь. С мертвой птицей в руках я бегу. Вижу красные стволы сосен и высокие кочки по мху, черные, бегущие между ними ручьи. Убитый глухарь мешает бежать. Я останавливаюсь, выбираю поприметнее пень и кладу добычу на мох. «По этому пню найду скоро», - думаю наспех. И опять я под песню бегу. Теперь бегу не торопясь, наслаждаясь. Я подбегаю под самое дерево и стою. Он в немногих шагах от меня. Он виден весь - каждое его движение; вижу, как трясется его бородка, как закатывается черный глаз, как расправляются поломанные в бою перья. Солнце освещает вершины деревьев, розово отсвечивает на бронзовых латах певца, А он поет и поет, увлеченный и любовью, и жаждою мести. Я несколько раз поднимаю и опускаю ружье. Жалко нарушить очарование лесного чудесного утра... Васькин выстрел доносится глухо. И, отступивши, в последний раз поднимаю ружье. Опять, не допев, тяжелой копною валится и бьется у моих ног могучая птица. Вижу красные ее брови, черный, дремучий, смотрящий на меня глаз. Чувствую силу ее крыльев, ее еще живое, бьющееся под перьями сердце...

Солнце поднимается над лесом, играя. Я вешаю на плечо ружье. Долго брожу, разыскиваю пень и оставленную в лесу добычу. Уже совсем светло, когда выхожу на Гряду из болота. Навстречу показывается Васька. Глаза его весело поблескивают, за спиною висит глухарь. Он глядит на меня, на моих двух глухарей и коротко поздравляет:

— С полем.

Мы стоим на Гряде под старыми соснами, курим. Черная птица — с токовища — пролетает над нами. И мы опять бредем по болоту. А когда выходим из леса, уже ярко сияет весеннее утро. Широкий, с разлившейся рекою, открывается луг. Два журавля, как часовые, сторожко ступают по кочкам.

И. Соколов-Микитов

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


двa × = 16

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet