Медвежьи охоты в Олонецкой губернии

I

«Имеется в моем распоряжении до 56 берлог, которые могут быть распределены на 4 группы. I группа из 18- 20 берлог, самая интересная по составу и величине зверей. Можно начать охоту с большой дороги и вести ее к железной дороге или обратно. Лучший путь - от ст. Бабаеве (линия Петербург-Вологда). Первая охота около Шим-озера, 130 верст от станции ж.д.; последняя охота за Лодейным полем в 15 верстах. Возвращение в Петербург через ст. Званку, до которой от последней охоты 110 верст. II группа - 15 берлог; от Бабаева 110 верст до первой охоты, обратно в Тихвин - около 130 верст. III группа - 14-15 берлог; от Бабаева до первой берлоги около 115 верст. Поворот на Вытегру и дальше к Череповцу. Выезд, по всей вероятности, со станции Бабаеве или Суды, близ Череповца. IV группа, - для Вас мало пригодная, - около Вытегры и за Вытегру к Каргополю.

Я рекомендую первую группу, так как здесь должны быть звери покрупнее, берлоги, в большинстве случаев, уже найдены и проверены и к тому же охоту необходимо начать скорее. Все берлоги, за исключением последней, расположены более или менее густо, а потому охота будет добычлива - возможно брать по две берлоги за день. В этой группе, по заявлению окладчиков, около 10 зверей крупных. В других группах, конечно, найдутся тоже крупные звери, но их значительно меньше, да и берлоги расположены реже.

Так обстоят дела. Охоты надо начать поскорее, а то мужики перебьют медведей или перепродадут берлоги, поэтому, если обстоятельства Вам позволяют, - соберитесь немедленно, т. е. сейчас же после Нового года. Получив известие о дне выезда, я вышлю кого-нибудь из моих охотников встретить Вас на ст. Бабаеве, сам же буду Вас ждать в Шим-озере, откуда, с Богом, двинемся вместе».

Вот, за некоторыми сокращениями, содержание письма моего старого приятеля, инженера Леонарда Францевича Ви-цкого, полученного мною в Петербурге в конце декабря 1906 года.

Хотя среди охотников, интересующихся медвежьими охотами, Олонецкая губерния* и известна обилием медведей, но о таком количестве берлог - 56, находящихся в распоряжении одного лица, едва ли приходилось кому-либо слышать. Поэтому, раньше чем начать рассказ о наших охотах, необходимо ознакомиться с хозяином этих охот.

В 1882 году строилась стратегическая ж. д. от ст. Жабинка, Московско-Брестской ж. д., до Пинска. В числе прикомандированных ко мне студентов Института инженеров путей сообщения был студент III курса Леонард Францевич Ви-цкий, который, несмотря на крайнюю интенсивность, с которой велась постройка, ухитрялся находить время, правда изредка, пострелять бекасов близ моста, за сооружением которого он наблюдал. Так как во все время работ, продолжавшихся 100 дней, Леонард Францевич всегда был на своем месте и порученное ему дело вел образцово, то я сначала смотрел сквозь пальцы на его кратковременные отлучки, а потом соблазнился и сам пошел с ним на охоту. Не надо забывать, что нашим непосредственным начальником был известный своей энергией и требовательностью генерал Анненков, живший недалеко от сооружаемого моста и наезжавший на работы во всякое время дня и ночи. Я знал - генералу было неприятно, что мы позволяли себе такие вольности, но страсть к охоте и сознание, что дело от наших кратковременных отлучек не страдает, были настолько сильны, что заглушали всякие соображения о том, как это может отразиться на нашей служебной карьере.

Как бы то ни было, работы наши закончили мы вполне удачно, а отношение к делу Леонарда Францевича было настолько добросовестно и умело, что в следующем году, когда я был назначен на постройку Полесских дорог, я, конечно, пригласил его в сотрудники. На этой постройке провели мы два лета и постреляли в свободное время немало дичи. Хотя по окончании этой постройки мы расстались с Леонардом Францевичем большими друзьями, но случилось так, что в течение почти семнадцати лет я видел его только несколько раз и то на короткое время. Осенью 1902 года Леонард Францевич заехал ко мне и мы поговорили с ним по душе. Оказалось, он остался холостяком, живет в двадцати верстах от Вытегры круглый год почти безвыездно и очень доволен своим положением. На мой вопрос, почему он, человек сам по себе состоятельный, не нуждающийся в службе для существования, служит в такой глуши, Леонард Францевич ответил, что дело ему порученное - дело живое, его интересующее, что положение он занимает более или менее независимое, а чтение и охота вполне удовлетворяют его потребности.

— Приезжайте ко мне поохотиться на медведей — я вам устрою такую охоту, о какой вы никогда не слыхали: от вас будет зависеть убить 10-15 медведей. Назначьте время вашего приезда и укажите, сколько дней можете посвятить охоте, и я ручаюсь, что программа будет выполнена.

— Сколько же вы сами убили медведей пока живете в ваших краях? — спросил я Леонарда Францевича.

— Право, не знаю, потерял счет. Думаю, что больше 175 штук... Когда после этого разговора Леонард Францевич ушел, я сказал жене: странно, как Ви-цкий стал фантазировать! А ведь прежде, в молодости, я никогда не замечал, чтобы он любил выдумывать — в своих охотничьих рассказах он всегда говорил правду. А теперь — «175 медведей»! Вот хватил и даже не поморщился!

— Вероятно, он зачитывался Додэ, его Тартарэном из Тараскона, и как Тартарэн считал убитых львов, — Ви-цкий считает медведей! А все же он славный малый и жаль, что остался холостым. Должно быть жизнь его не особенно хорошо сложилась...

Месяца через три после этого разговора случилось мне быть у чучельника Калиновского, к которому я зашел, чтобы дать указание, что сделать с головою лося, взятого мною на охоте близ Петербурга, на землях Ижоро-Рыбацкого общества охоты, членом которого я состою уже много лет. В углу мастерской была навалена целая груда только что выделанных медвежьих шкур.

— У вас целый склад медведей, — обратился я к Калиновскому, — разве вы ими торгуете?

— Нет, шкуры эти не мои: это первый транспорт нынешнего года, полученный от одного инженера из Олонецкой губернии. Их пока прислано двадцать пять.

— Кто этот инженер?

— Леонард Францевич Ви-цкий.

Тут-то я в душе покаялся, что заподозрил милейшего Леопарда, как в шутку мы называли Ви-цкого, в преувеличении своих охотничьих подвигов, и тут же зародилось во мне пламенное желание поехать пострелять - если не 10-15, то хотя бы два-три медведя.

В это время железная дорога Петербург-Вологда еще не была построена и ехать на охоту приходилось более четырехсот верст на лошадях. Совершить такую поездку одному мне не особенно улыбалось, а потому я стал подыскивать себе компаньона. Это было не трудно - стоило указать на возможность взять 10-15 медведей в одну поездку и многие из моих сотоварищей по охоте изъявили готовность ехать со мною. После некоторого размышления выбор мой остановился на А.А. Бр-ни, которого я знал как отличного охотника и очень милого человека. Но ни он, ни я не могли располагать более десяти дней свободного времени, что, за вычетом времени, необходимого на дорогу, давало возможность охотиться не более пяти дней. И в эти пять дней мы взяли десять берлог и столько же медведей. Это было в феврале 1903 года. Второй раз поехал я, опять же на лошадях, но уже с другим товарищем по охоте - Амвросием Пандеевичем Скара-гою, причем нами было взято тоже десять медведей. Таким образом, предстоящая охота была третьего; ехал я в знакомые места с полной уверенностью на успех. И действительно - расчеты мои оправдались: в третью поездку взято нами было уже 19 медведей.

Столь блестящие результаты наших охот объясняются образцовою постановкою дела у Леонарда Францевича, а главным образом, распорядительностью и необыкновенным знанием местных условий известного медвежатника Мартемьяна Мартианова, на обязанности которого лежала покупка берлог в шести уездах Олонецкой губернии и заключение условий на покупку этих берлог.

Дело велось следующим образом. Когда наступала осень и охотники находили берлоги, они или письменно, или при свиданиях с Мартемьяном или его двумя сыновьями, предлагали купить данную берлогу, а так как Мартемьян и его сыновья посещают все ярмарки, лежащие на расстоянии до 500 верст от места их жительства, то понятно, что количество предлагаемых берлог всегда было велико. Но Мартемьян покупает берлоги с разбором и только у надежных людей. Обмануть его очень трудно, так как он знает почти всех окладчиков в своем районе, - и если какой-либо из них хотя бы один раз ввел его в обман, то он вычеркивает его навсегда из своего списка и ни на какие новые сделки с ним не пойдет. В большинстве случаев на купленные берлоги заключается условие, непременно оплачиваемое гербовым сбором. В условие, кроме обозначения платы с пуда примерного веса медведя, расстояния берлоги от той или иной деревни, вносится еще обязательство продавца сторожить медведя, за что полагается особая плата. Эта сторожевая служба заключается в том, что от времени до времени продавец обязан проверять берлогу, дабы быть уверенным, что никто медведя не перегнал. В особенности такая проверка делается после «тухи», т. е. метели по местному наречию.

Когда таким образом у Мартемьяна окажется закупленными около пятидесяти берлог, что бывает к концу ноября или началу декабря, он составляет подробный список берлог, со внесением в этот список всех сведений из заключенных условий, располагая при этом берлоги в географическом порядке. Список этот называется так: «маршрут медвежьих охот Леонарда Францевича Ви-цкого на такой-то год».

Разделив все закупленные берлоги на 3 или 4 группы, назначаются охоты, причем Леонард Францевич считает своим долгом взять все берлоги, дабы, как он говорит, поддержать уверенность в продавцах, что раз берлога продана ему - никакого риска нет.

Вот почему за все время моих охот с Ви-цким никаких недоразумений с окладчиками и крестьянами не было. А кто бывал на медвежьих охотах, тот знает, насколько эти недоразумения отравляют жизнь охотникам.

17 января 1907 года с утренним поездом С. -Петербурго-Вологодской ж.д. выехал я с двумя спутниками - Амвросием Пандеевичем Скара-гою и моим сыном, двадцатилетним юношей, студентом технологического института. Сборы наши были непродолжительны, ибо всякая охотничья амуниция у нас всегда в порядке, а заботы о провизии не особенно велики, так как у гостеприимного Леонарда Францевича всегда с собою хороший повар и соответствующие запасы провианта. Однако, несмотря на то, что мы старались взять по возможности меньше вещей и громоздкие из них сдали в багаж, тем не менее, большое отделение вагона I класса, куда мы ввалились, едва вместило наши дохи и ручной багаж. Одних ружей было шесть - по два на каждого охотника.

Описывать наш переезд до ст. Бабаево не стану - интересного мало, если не считать довольно комический инцидент с билетным контролером. Потребовав билеты и взглянув на наши костюмы и дохи, он обратился с вопросом:

— На охоту, на медведей?

— Да, на охоту, — ответил я.

— Почем с пуда купили?

На этот последний вопрос я не счел нужным ответить.

— Извольте видеть, я интересуюсь потому, что у меня есть на продажу два «места».

— Если у вас «два места», то у нас 56 таких же мест, а потому в покупке новых не нуждаемся, — сказал я ему.

Дверь в наше купе очень быстро закрылась и после этого мы больше контролера не видели. В Бабаеве прибыли мы в десятом часу вечера того же 17 января и были встречены сыном Мартемьяна, Петром, у которого все уже было приготовлено к дальнейшему нашему путешествию. У подъезда станции стояли две кибитки, запряженные парою лошадей гусем.

Так как я рассчитывал добраться до места встречи с Леонардом Францевичем около десяти часов утра и сейчас же надеялся, как было условлено, отправиться на первую берлогу, то я очень торопил своих спутников. Амвросий Пандеевич, весьма хладнокровный человек, не очень был склонен сейчас продолжать путь, а собирался заказать в станционном буфете какое-то блюдо, на изготовление которого требовалось чуть ли не час времени. Этому намерению, однако, я решительно воспротивился.

— Удивительный деспот ваш отец, — обратился Амвросий Пандеевич к моему сыну Николаю, — сам в дороге ничего не ест и никому не дает возможности выпить стакан чая!.. Вы увидите, что мы как сумасшедшие будем лететь всю ночь и ни на одной станции не остановимся больше того времени, которое нужно на перепряжку лошадей...

— Совершенно верно, — ответил я, — пить чай в свое удовольствие можете в Петербурге, а потерять целый день охоты из-за того, что вы при каждой перепряжке будете ожидать самовар — по меньшей мере неостроумно.

Вследствие небольших снегов в текущую зиму и целесообразных распоряжений самого удачного министра путей сообщения земли русской - дедушки-мороза, дорога оказалась прекрасною. Даже не было ухабов и раскатов, столь неприятных на наших зимних дорогах. <...>

Наконец, около трех часов пополудни, добрались мы до деревни Пяж-озеро. У избы, к которой мы подкатили, встретил нас Леонард Францевич и несколько человек из его многочисленного штата. Штат этот состоит обыкновенно человек из десяти, причем, по уверению Леонарда Францевича, ни одного лишнего человека нет - каждый из них имеет совершенно определенное амплуа.

Не стану сейчас знакомить читателя с отдельными членами этого штата, а буду делать это по мере того, как каждый из них вступит в исполнение своих обязанностей в предстоящих охотах.

После обмена приветствий, причем, по принятому обычаю, подают руку господам все охотники, вошли мы в просторную чистую избу, хотя и летнюю, но хорошо натопленную. Нужно заметить, что во время всех наших ночевок мы останавливались исключительно в летних избах, а потому и были избавлены от тараканов и всякой иной твари, которыми так обильны наши деревенские избы.

— Скорее чаю! — скомандовал Леонард Францевич повару Александру Куракину.

— Есть! — отвечал Александр.

На столе, уставленном приготовленною заранее закускою, появилось четыре стакана чая. С нетерпением юного охотника Николай стал расспрашивать Леонарда Францевича о том, какая завтра предстоит охота.

— Надо начальство спросить, — сказал Ви-цкий, — я ничего не знаю. Мартемьян, скажи нам, что мы завтра будем делать? — Завтра — две берлоги. Оба медведя берложные, небольшие. Пудов, вероятно, на пять, на шесть — не больше.

— А далеко придется ехать?

— До одной берлоги верст восемь по хорошей дороге, потом целиною версты полторы, да на лыжах сажен 300, не больше. Первую берлогу возьмем, потом вернемся сюда, попьем чайку, да на другую поедем. До второй берлоги, почитай, столько же, сколько до первой...

— А ты наверное знаешь, что не дальше? — спросил Мартемьяна Ви-цкий.

— Так говорят окладчики, а эти-то у меня народ верный, всегда правду сказывают, знают, что за вранье не похвалю, — с достоинством заметил Мартемьян. — Не первого медведя мы с вами у них взяли.

— Ну, ладно, только смотри, чтобы на лыжах не пришлось дальше идти, чем говорят. Знаешь, теперь с нами Амвросий Пандеевич, а он не очень-то любит далеко на лыжах идти, да еще с лежки, пожалуй, хуже пойдет, чем в прошлый раз, когда был у нас.

Действительно, Ви-цкий был прав. Амвросий Пандеевич не большой мастер ходить на лыжах. Упражнялся в лыжном спорте он только в случаях крайней необходимости, на охотах, да и то все норовил по возможности не злоупотреблять этим способом передвижения, который к тому же представлял для него непреодолимые препятствия. На эту тему много острили не только его товарищи по охоте, но и он сам.

— Объясните мне непонятное противоречие в законах устойчивости тел, — обратился он как-то к Николаю. — Ведь чем основание данного предмета шире, тем он устойчивее. Не правда ли? А между тем это не всегда верно. Вот я, например, когда стою на своих ногах, нахожусь всегда в устойчивом положении. Но стоит мне только подвести под себя более широкое основанье, например лыжи — и я теряю свою устойчивость!

На этот мудреный вопрос Николай ничего ответить не мог, несмотря на то, что перед отъездом только что сдал экзамен по механике.<...>

II

Ровно в 5 часов утра, со свечою в одной руке и стаканом чая в другой, вошел к нам Мартемьян.

Дело в том, что Леонард Францевич не может встать с постели, не выпив двух-трех стаканов чая; за Мартемьяном шел Александр тоже с чаем для нас.

— Пора вставать, — заявил довольно авторитетно Мартемьян. Надо заметить, что по мере того, как дело приближалось к охоте,

Мартемьян становился серьезнее и отдавал краткие приказания то одному, то другому из подчиненных ему людей, и приказания эти делались в форме, не терпящей возражений.

Прежде всего надлежало к каждому из нас назначить человека, на обязанности которого было везти охотника в своих санях до места охоты, нести ружье от саней до берлоги и, наконец, что самое главное, стоять с рогатиной рядом с охотником, буде медведь полезет в драку «на верех», как выражаются местные охотники. - Я думаю, что Амвросий Пандеевич поедет со стариком Семеном; Николай Николаевич старший - с Григорием; Николай Николаевич младший - с Сохиным. Вас повезет Петр, - обратился Мартемьян к Ви-цкому.

— Хорошо, — согласился Леонард Францевич, — только боюсь, что Семен стар для Амвросия Пандеевича и ему следовало бы дать человека помоложе и посильнее, а то, пожалуй, они с Семеном на лыжах далеко не уйдут: случись где гора покруче, то и совсем не взберутся.

— Положим, Семен стар, но зато хороший охотник — на рогатину и теперь любого медведя примет, а чтобы помочь Амвросию Пандеевичу добраться до берлоги, других к нему ребят приставим, — заявил Мартемьян.

— Ну, ладно, — сказал Леонард Францевич.

— Через полчаса ребята чайку попьют и закусят, и надо ехать, чтобы пораньше покончить первую охоту и вовремя попасть на вторую. Ведь дни-то еще не очень длинные, — случись какая-нибудь задержка и можно опоздать на вторую берлогу, — сказал Мартемьян. — Чья очередь сегодня стрелять первого медведя? — спросил он.

Во время всех наших охот Леонард Францевич упорно отказывался стрелять медведей на берлоге. Он уверял, что ему доставляет удовольствие самый процесс охоты, т.е. подход к берлоге, установка вокруг берлоги охотников, точное определение места, откуда должен выйти медведь. Стрелял он только в том случае, если медведь уходил после выстрелов других охотников.

Поэтому тянуть жребий предстояло нам троим.

Оказалось, что первый номер достался мне, но так как я вполне разделял мнение Леонарда Францевича относительно стрельбы медведей на берлоге, да, кроме того, так как мне хотелось дать возможность Николаю настреляться вдоволь, то я уступил ему свою очередь и заявил, что и впредь все мои очереди будут принадлежать ему.

Хотя Николай несколько и поломался для приличия, но потом заявил, что он не будет очень упорно отказываться и соглашается стрелять вместо меня.

— Смотри, только не горячись, целься как следует и не спеши, а то сконфузишь и себя, и меня, — сказал я Николаю.

Дело в том, что вообще для молодого охотника он стреляет недурно, но иногда непозволительно горячится, за что ему часто попадало от меня. Горячиться при стрельбе по тетеревам или куропаткам еще можно, но по медведю это уже не позволительно, да и последствия могут быть нежелательные. Впрочем, при той обстановке, при которой происходят охоты у Леонарда Францевича, особенной опасности от медведя бояться нечего, но при неудачной стрельбе медведь может уйти, а это ведет к большим осложнениям, особенно в такой год, как нынешний, когда снег неглубок - медведя на лыжах догнать нельзя.

Распределив г.г. охотников между подчиненными ему людьми и наказав повару Александру к 11 часам утра приготовить самовар и легкую закуску, Мартемьян вышел из избы.

Через несколько минут в избу вошли наши телохранители и стали помогать каждый своему барину надевать дохи. Раньше чем посадить меня в сани, Григорий просил передать ему мои ружья и патроны, так как, по установленному у Леонарда Францевича порядку, за целость тех и других должен отвечать приставленный к данному охотнику человек.

Поезд наш представлял своеобразную картину: «точно деревенская свадьба», сказал мой Григорий, указывая рукою на вереницу саней, вытянувшуюся по дороге при выезде из деревни. В первых санях ехало два человека - это хозяева медведя, на обязанности которых указывать дорогу, ведущую к берлоге. В следующих санях ехал Мартемьян, всегда в полулежачем положении, причем с ним его постоянный спутник - красная кумачовая подушка. За Мартемьяном ехали господа один за другим, что обязательно по установившемуся этикету. За господами - двое или трое саней, смотря по обстоятельствам, с остальными людьми Ви-цкого, и, наконец, в последних санях были уложены лыжи и рогатины.

Кстати о рогатинах.

Из долголетнего опыта Леонард Францевич вывел заключение, что все усовершенствованные рогатины, которые обыкновенно продаются в оружейных магазинах, никуда не годятся. Рогатина, по мнению Ви-цкого, должна быть легкая и прочная, причем лезвие должно быть длиною всего от четырех до шести вершков.

Поэтому все рогатины у него самодельные, из очень хорошей стали, острые. На лезвие при переездах надевается кожаный чехол. При основании лезвия прикреплена на ремне перекладинка, свободно болтающаяся, назначение которой задержать рогатину при нанесении удара медведю и не дать ей возможности проникнуть слишком далеко.

Колоть медведя рогатиной не так просто, как кажется. При малейшей неосторожности самый плюгавый медведь может в одно мгновение вышибить рогатину и кинуться на рогатчика.

Все искусство заключается в том, чтобы до момента нанесения удара не выдвигать рогатину перед собою, а держать ее следует наперевес, параллельно земле. Когда наступает момент для нанесения удара, надо с быстротою молнии направить рогатину, целясь, если возможно, под левую лопатку.

Должен признаться, что за все время моих охот, я ни разу не видел, как принимают медведя на рогатину. В большинстве случаев медведей валили мы нашими экспрессами, и только изредка приходилось добивать уже совершенно обессиленных зверей. Но зато от Мартемьяна и Ви-цкого я слышал много рассказов о том, как в таком-то году медведь вышиб рогатину у такого-то охотника и чуть было его не заломал, а когда-то рогатчик, вместе с рогатиной, от удара медведя лапой по рогатине, перелетел через медведя и зарылся в снег.

Хорошие лыжи представляют необходимую принадлежность на медвежьих охотах, причем так же, как и рогатина, у Ви-цкого они самодельные.

К ногам лыжи прикрепляются двумя перевязками - одною, стягивающею ногу у подъема, другою - устроенною в виде задника. Материалом для этих перевязок служат скрученные молодые ветви березы. Такой способ прикрепления лыж почти необходим для ходьбы по пересеченной местности и очень удобен, но зато в случаях падения очень трудно освободить ногу. Впрочем, так как при нас всегда были люди, то мы в таких случаях прибегали к посторонней помощи.

Дорога до берлоги оказалась довольно хорошей и часам к 8 мы остановились на берегу озера, откуда надо было идти уже на лыжах.

Как только мы остановились, каждый человек из нашей свиты приступил к исполнению своих обязанностей.

Мартемьян, сбросив с себя шубу, с сосредоточенным видом стал надевать принесенные ему лыжи. Потом, окинув окружавших его людей начальственным взором, спросил:

— А где хозяева медведя?

— Пошли весы из саней доставать, Мартемьян Петрович, — сказал кто-то. — Эй, Иван, поди сюда — Мартемьян Петрович зовет!..

— Сейчас иду, — отозвался Иван, и к Мартемьяну быстро на лыжах подкатил типичный олонецкий мужичок, со светлою и довольно жидкою бородкою и маленькими, бегающими глазами. За спиною у него висел ящик в три четверти аршина в квадрате и в четверть аршина толщиною.

Помню, как в первый мой приезд к Леонарду Францевичу, я обратил внимание на мужика, который шел на лыжах впереди нас, Когда мы направлялись на берлогу, и на спине у которого болтался этот ящик. - Что это такое? - спросил я тогда моего телохранителя.

— А это весы, — отвечал он.

— Для чего же весы носят на берлогу?

— А вот видишь, медведя до дороги тащить далеко, неохота дорогу прокладывать, поэтому, где медведя убьем, там и вешать будем. Потом шкуру снимем, а мясо собакам отдадим, что съедят, а остальное так у берлоги и бросим.

Так как в скорейшем расчете за убитого медведя больше всего заинтересован хозяин медведя, то обыкновенно на него возлагается обязанность тащить весы до берлоги.

Мой Григорий, не торопясь, принес мне лыжи, прикрепил их к ногам, дал мне «батажок», попросту - палку, посредством которой опираются при ходьбе на лыжах и тормозят при спуске с горы. Потом он собрал мое ружье, заткнул стволы самодельным приспособлением - двумя простыми пробками, соединенными веревочкою - лучшее приспособление для защиты стволов от могущего попасть в них при ходьбе в лесу снега.

В это же время и другие мои сотоварищи делали то же, что и я. И когда мы все были готовы, то двинулись гуськом в путь.

Мартемьян с хозяевами медведя давно укатили и нам оставалось только следовать за ними по готовому лыжнику.

Леонард Францевич, Николай и я шли друг за другом, причем за каждым из нас шел приставленный к нам человек.

С Амвросием Пандеевичем, кроме его Семена, который нес только одну рогатину, шел еще Петр, на обязанности которого было нести ружье и поддерживать барина в тех случаях, когда по топографическим условиям местности равновесие Амвросия Пандеевича делалось неустойчивым. А это бывало при всяком подъеме и спуске на гору и с горы.

Впрочем, должен признаться, что и я частенько требовал от Григория подать мне «буксира», как я называл рогатину, которой я пользовался для того, чтобы вскарабкаться на сколько-нибудь крутые горки. За один конец рогатины держался я, за другой тянул Григорий и, таким образом, дело у нас шло прекрасно. Не следует забывать, что Григорий - здоровенный малый, вершков двенадцати ростом, и прекрасный ходок на лыжах. Но несмотря на это, иногда, на очень крутых подъемах, мы предпочитали сбросить лыжи и подниматься чуть ли не по пояс в снегу на гору.

Пройдя добрых три четверти версты, мы догнали Мартемьяна и хозяев медведя. Они поджидали нас и в полголоса толковали куда лучше направиться, чтобы подойти к берлоге. Амвросий Пандеевич со своими провожатыми по обыкновению сильно отстал, но, наконец, и он подошел. Вид у него был довольно потешный: вся его верхняя одежда была расстегнута, с раскрасневшегося лица капал пот и, глядя на него, можно было подумать, что он не в лесу шел в десятиградусный мороз, а только что свалился с полки жарко натопленной бани.

— Отдохните немного и выкурите папиросу, — обратился к нему Леонард Францевич. — До берлоги, говорят, не более сорока сажен.

В это время каждому из нас люди подали ружья, которые мы тщательно осмотрели и зарядили. С рогатин сняли чехлы.

— Все готовы? — шепотом спросил Мартемьян. — Да, — сказал Леонард Францевич, предварительно справившись о том же у Амвросия Пандеевича.

Нужно знать, что хотя Амвросий Пандеевич и грек по рождению, т. е. южный человек, но отличается необыкновенным хладнокровием и никогда не торопится. Своею медлительностью в самую критическую минуту у берлоги он иногда выводил из терпения Леонарда Францевича, который в таких случаях начинал почему-то ругаться по-немецки. Я и Николай всегда говорили с Амвросием Пандеевичем по-французски, он же сам со своими провожатыми говорил на ломаном русском языке, а эти последние говорили между собою на местном чухонском наречии и поэтому у нас иногда выходило настоящее смешение языков.

— Берлога, как уверяют хозяева, хорошо определена, медведь лежит на виду, а потому собак не возьмем, — сказал Мартемьян Леонарду Францевичу.

Из трех лаек, которые обыкновенно нас сопровождали, одна только Камышка была около нас. Ее держал на сворке человек.

— Ты останься здесь, — сказал этому человеку Мартемьян, — думаю, что собака не понадобится, да смотри, чтобы она у тебя не визжала.

Когда все сборы были закончены, потихоньку двинулись мы к берлоге. Впереди шел один из хозяев медведя, за ним, с ружьем, Мартемьян. За Мартемьяном - Николай, которому предстояло стрелять медведя. Рядом с Николаем шел Сохин с рогатиною, за Сохиным - Амвросий Пандеевич с Семеном и, наконец, я с Ви-цким.

Хотя, ранее чем двинуться в путь, Леонард Францевич и наказывал Мартемьяну не торопиться и идти тихо, так как с нами Амвросий Пандеевич, но, как всегда, это предупреждение возымело действие только на первый десяток сажен, а потом, по мере приближения к берлоге, скорость хода Мартемьяна увеличивалась и расстояние между ним и Амвросием Пандеевичем и нами все делалось больше и больше. Только один Николай шел по пятам за Мартемьяном.

— Скорее, Donner Wetter, — сердито шептал Леонард Францевич Скара-ге, но сей последний очень слабо реагировал на эти понукания и продолжал не торопясь двигаться на лыжах, поддерживая равновесие двумя палками, на которые он усиленно опирался.

Мартемьян, казалось, совсем забыл о нашем существовании и, несмотря на то, что Ви-цкий несколько раз очень осторожно свистнул, желая обратить его внимание на то, что мы отстали, тем не менее он все продолжал двигаться вперед.

Тогда Леонард Францевич, быстро обогнав нас, догнал Мартемьяна и заставил его остановиться.

Такое невнимание к нам Мартемьяна было вполне понятно. Охотясь постоянно с Ви-цким, Мартемьян привык, что заботиться о Леонарде Францевиче нечего, так как последний всегда поспевал за Мартемьяном, и теперь, весь поглощенный заботами как бы наилучшим образом подойти к берлоге, Мартемьян забыл, что за ним следовал такой тихоход, как Амвросий Пандеевич.

Нельзя сказать, чтобы взгляд, каким окинул нас Мартемьян, когда мы подошли к нему, выражал большое уважение. Напротив, в нем чувствовались злоба и даже некоторое презрение.

После маленькой остановки мы опять двинулись вперед. Пройдя сажен двадцать, Мартемьян остановился. Стоящий рядом вплотную с ним хозяин медведя стал что-то шептать ему на ухо, показывая рукою по направлению сваленной ели, вокруг которой подымался мелкий ельник. Как сваленная ель, так и ельник местами были покрыты сугробами снега, чрез которые пробивались вершины засыпанных снегом мелких елок.

Всматриваясь в то место, на которое указывал хозяин медведя, я, должен признаться, ровно ничего особенного не видел и, казалось, что таких сугробов и направо, и налево от указанного места было сколько угодно.

Но вероятно для Мартемьяна указания хозяина медведя были совершенно ясны, так как он, убедившись, что все господа уже подошли, взвел курки у своего ружья и, сделав знак Николаю следовать за ним, стал подходить с левой стороны сваленной ели. Николай, Сохин и я шли друг за другом, причем я старался быть по возможности ближе к Николаю, дабы руководить им в случае надобности.

Подойдя вплотную к ели, Мартемьян остановился и стал пристально глядеть вперед.

— Выход здесь, — шепнул он Николаю, указывая на чистое место между двумя небольшими елочками, находившимися в 5-6 шагах от места, где мы стояли.

— Смотри, не торопись, целься хорошо и непременно в голову или шею, — сказал я Николаю вполголоса, — знай, что всегда успеешь выстрелить, если только не будешь горячиться...

— Не беспокойся, — ответил мне Николай, — горячиться не буду. Однако, посмотрев на него, я видел, что он был порядочно-таки взволнован, в чем он мне потом и сам признался.

Медведь лежал плотно, и ни я, ни Николай кроме белого, совершенно чистого снега ничего не видели в том месте, откуда должен был, по мнению Мартемьяна, выйти медведь.

— Ткни сюда рогатиной! — сказал Мартемьян Сохину, указывая на пригнутую к земле маленькую елку, покрытую слоем снега толщиною в пол-аршина.

Сохин, маленький сухой человек, лет сорока пяти, очень живой, с умным, выразительным и очень смуглым лицом, отличался быстротой всех своих движений. Не успел Мартемьян закончить фразу, как Сохин, сделав шага два вперед, быстро ткнул рогатиной в указанное место и еще быстрее вынул ее.

— Здесь его нет, — сказал он.

— Возьми правее, — распорядился Мартемьян.

Сохин снова погрузил рогатину в снег и сейчас же крикнул:

— Медведь здесь, берегите, сейчас выскочит!..

Действительно, под сугробом, куда Сохин ткнул рогатиной, послышалось глухое ворчание и через несколько мгновений в том месте, которое указывал раньше Мартемьян, где, по его предположениям, был выход из берлоги, показалась голова медведя.

Николай с быстротою молнии вскинул ружье. Раздался выстрел, и медведь, не успев выйти совсем из берлоги, лег в том месте, где он показался. - Готово!.. - закричали одновременно несколько человек.

Я посмотрел на медведя. Действительно, он был мертв. Это сейчас же видно по ушам. Если медведь лежит совершенно спокойно, но уши у него торчат, то он еще жив и может встать, чему я был неоднократно свидетелем. Но если уши у него лежат - значит он убит чисто и добивать его не приходится.

Полежав несколько мгновений на том месте, где упал, медведь вдруг стал двигаться назад и упал в берлогу обратно.

К берлоге подошло сразу несколько человек и, конечно, впереди всех был хозяин медведя, которого больше чем кого-либо другого интересовал вопрос о том, большой ли медведь и за сколько пудов ему придется получить.

— Медведь небольшой, — сказал Сохин, заглянув в берлогу. — Тащи за лапы, — скомандовал он. — И без веревки вытащим.

Хозяин медведя и еще человека два вытащили медведя, который в действительности оказался небольшим, хотя и с хорошей черной шерстью.

— Пуда на четыре, не больше, — сказал Мартемьян, — пуля попала между ушей. Молодец Николай Николаевич! Руби елку, сейчас свешаем. Где весы? — распоряжался он.

Срубили жердь. Медведю связали веревками задние и передние лапы. Продели жердь в кольцо весов. Крючком от весов задели за веревки, связывающие лапы медведя, и четыре человека подняли жердь с медведем и весами.

— Сто двадцать пять фунтов, — прочел показание весов Петр. — Три пуда пять фунтов.

— Ну, брат Николай, — сказал Ви-цкий, — хотя медведь и неважный, но все же первый твой медведь и хорошо ты его взял. А стреляешь так же быстро, как и отец, порода, знать, у вас такая. Теперь я к его стрельбе привык, а то прежде все боялся, что он на берлоге медведя промажет. Нельзя, в самом деле, стрелять медведя навскидку, как бекаса. А на поверку выходит, что можно. Он за все наши охоты только один промах сделал по берложному медведю, да и то его шнеллер экспресса подвел...

— Напрасно вы думаете, что я стреляю навскидку, — сказал я. — Напротив, всегда целюсь, но терпеть не могу целиться долго. Как только на мушку попадет голова медведя — я спускаю курок. А на это много времени не нужно, ведь медведя приходится стрелять в пяти-шести шагах, да и цель порядочная, на мушку взять нетрудно...

Не могу не вспомнить о том промахе, о котором говорил Ви-цкий. Действительно, со мною случилось курьезное происшествие в первую мою поездку в Олонецкую губернию. Охотилось тогда нас трое - А. А. Бр-ни, Ви-цкий и я. Стрелять на берлоге должен был я и притом впервые в настоящей компании.

Подошли мы к берлоге вполне, удачно и очень близко. На левом фланге стоял Ви-цкий, шагах в пяти правее - Бр-ни и, наконец, на правом фланге - я с моим рогатчиком, ныне покойным, Александром Введенеевым, здоровым парнем, лет 35, страстным и очень горячим охотником. Погиб же он при следующих обстоятельствах. В прошлом году он пал от пули сотоварища по охоте, который, увидев сквозь ветки густого ельника висевшую на боку у Введенеева сумку из лосиной кожи с шерстью, думая, что это стоит лось, выстрелил и убил несчастного Александра наповал.

Как оказалось потом, Александр в момент выстрела остановился и разглядывал свежий куний след, а его товарищ, который от него еще утром отделился, шел по лосиному следу. В этом месте оба следа - куний и лосиный пересекались, и смерть бедного Введенеева произошла вследствие роковой случайности...

Возвращаюсь к рассказу о моем промахе.

Снега в том году было очень много и берлога медведя была под глубоким сугробом, аршина три высотою. Так как медведь не вставал, да и к тому же точно не было определено, где он лежит, - пустили собак. Собаки кинулись вперед, но, сделав не более десяти шагов, остановились и, повернувшись мордами к нам, стали глядеть нам под ноги и усиленно лаять.

— Берлога под нами, — сказал Сохин, — медведь выйдет на собак, берегите!..

Действительно, чрез несколько мгновений показалась шагах в пяти от нас, у основания того сугроба, на котором мы стояли, - сначала голова, а потом и все туловище прекрасного черного медведя. Ружье было у меня наготове, я вскинул его к плечу, но ранее, чем оно у меня попало на место, последовал выстрел и я вместе с ружьем повалился в снег.

Пуля, как было видно по срезанной ветке, пролетела сажени на полторы выше медведя!

Моментально после моего выстрела последовали сначала выстрел Ви-цкого а потом выстрел Бр-ни. Но, как оказалось, и тот, и другой в медведя не попали. Только второй выстрел Бр-ни попал медведю в спину и остановил его.

Тем временем Введенееву удалось поднять меня на лыжи и я, оправившись, быстро подкатил к медведю и уложил его вторым выстрелом, направленным в шею.

Мне было крайне досадно, что я так оскандалился перед моими сотоварищами по охоте, да и перед людьми Ви-цкого. Могли подумать, что я растерялся до такой степени, что выстрелил не в медведя, а на воздух. Такое предположение было тем более возможным, что это была первая берлога, на которой мне пришлось стрелять. Однако, выручил меня Ви-цкий, который вспомнил, что когда я собирал ружье, идя на берлогу, я ему показывал каким образом устроен шнеллер у моего экспресса. Как оказалось, спуск так и остался поставленным на шнеллер, а потому, так как я этого не подозревал, то, опуская ружье дабы прицелиться, одновременно стал продевать палец к спуску и слегка прикоснулся к нему. Этого легкого прикосновения было совершенно достаточно, чтобы произошел выстрел, от неожиданной отдачи которого я и повалился.

Как Ви-цкий, так и А.А. Бр-ни - прекрасные стрелки, а потому просто непостижимо, как они могли «промазать» по медведю. Это можно объяснить только крайнею неожиданностью всего происшедшего. Если бы медведь направлялся не от нас, а шел бы на нас, то его, вероятно, пришлось бы в данном случае принять на рогатину. Но это мог бы сделать не Введенеев, упавший одновременно со мною, желая меня поддержать, а кто-нибудь из других людей, если бы, конечно, они поспели, а то, пожалуй, можно было бы очутиться под медведем. Вот какие могут быть случайности даже с вполне опытными и осторожными охотниками, к числу коих не могу не причислить и себя.<...>

Часам к шести вернулись мы в Пяж-озеро, где повар Александр ждал нас с прекрасным обедом. У гостеприимного Леонарда Фран-цевича стол в особенности отличался удивительными закусками, в числе которых фигурировала такая семга, какую можно получить разве только в лучших магазинах в Москве. И запас у него бывает всегда неистощимый, ибо он, напр., семгу возит целой рыбиной фунтов в 20.

При выборе провизии, которую приходится брать на все время охоты, надо иметь в виду, что ее придется сохранять в мерзлом виде, а от этого некоторые запасы теряют свои качества и делаются безвкусными. В прежнее время в особенности было неприятно есть черствые булки, но теперь я научил Александра всегда подавать к столу разогретые в русской печи булки, которые, перед посадкою их в печь, должны быть слегка смочены водою.

Продолжительная езда, ходьба на лыжах и хорошее расположение духа, конечно, способствуют развитию аппетита, а потому к обеду мы обыкновенно относились с большим вниманием и все нам казалось необыкновенно вкусным. Но всего замечательнее было то, что за все время наших охот мы не выпили ни одной рюмки водки, не раскупорили ни одной бутылки вина. Да, впрочем, у нас и вина с собою не было: Ви-цкий убедился по нашей первой поездке, что возить с собою спиртные напитки - праздное занятие, так как никто из нас ничего не пьет. Было со мною полбутылки коньяку, да и то только на случай простуды, для питья с чаем. Но простуда нас миновала и коньяк вернулся в целости в Петербург. Не правда ли, как это противоречит установившемуся мнению, что охота немыслима без изрядной выпивки и игры в карты.

После обеда началась чистка ружей. Хотя у Леонарда Францевича люди вполне приспособлены для этого дела, но мой Николай ни за что не хотел поручить свой чудный экспресс работы Гоно кому бы то ни было и стал чистить его сам. Впрочем, это было только в первые два-три дня. Впоследствии он убедился, что можно довериться в этом деле в особенности его приятелю - Петру, которого он, однако, всегда контролировал тщательным осмотром стволов после чистки.

Такая забота о ружьях крайне удивляла Амвросия Пандеевича, который уверял, что с ружьями надо обращаться с презрением (traiter par le mepris) и что это дает прекрасные результаты.

— Эти результаты в особенности видны на стволах вашего Перде, за который вы заплатили 2000 франков. Стволы в таких раковинах, что просто гадко смотреть, — говорил ему Николай.

— А все-таки мое ружье бьет прекрасно, несмотря на раковины, — отвечал невозмутимо Амвросий Пандеевич. Поболтав часов до 8, улеглись спать. Леонард Францевич, уверявший нас, что не может заснуть, не почитав на сон грядущий, достал из чемодана книгу и стал лежа читать. Хотя я засыпаю очень быстро, но я еще не спал, когда Ви-цкий погасил свечи. Вероятно, день, проведенный в переездах и на охоте, не особенно способствует продолжительному чтению: когда мы, почти чрез две недели, расстались с Леонардом Францевичем, он нам сознался, что за все это время он прочел только 18 страниц, несмотря на то, что ежедневно, ложась спать, принимался за чтение.

III

<...> По окончании этой охоты нам предстояло расстаться с Леонардом Францевичем и Мартемьяном на три дня. Первый должен был поехать на «минутку», как он выразился, в Вытегру по делам службы и на выборы в Государственную Думу, а Мартемьян - в Ошту, также на выборы уездных выборщиков. Не следует упускать из вида, что от места, где мы должны были расстаться, до Вытегры было 160 верст. Но такие расстояния зимою в этой местности считаются пустяками.

— Смотри, не миновать тебе попасть в Петрозаводск, наверное выберут в выборщики. А тогда придется нам без тебя охотиться, — сказал Мартемьяну Ви-цкий.

— Ну уж нет, ни за что не поеду, ездил в прошлый раз, когда в первую Думу выбирали, пусть теперь кто-нибудь другой поедет, — с досадою сказал Мартемьян.

— Не любит, когда ему говорят, что он может попасть в Думу, — сказал Леонард Францевич, обращаясь ко мне. — В прошлый раз насилу выкрутился.

— А жаль, что не попадет в Думу, — заметил я. — Человек он выдающийся, отлично знает все нужды своего края, да и к тому же не заражен крайними воззрениями.

— Так-то так, — сказал Ви-цкий, — только ему не хочется бросать своих дел здесь, тем более теперь, когда он с каждым годом увеличивает размер своей торговой и подрядческой деятельности. В прошлом году, летом, он с подряда верст двадцать земских дорог построил, а зимою открыл булочную в Шим-озере. И нынче опять наверное будет иметь разные работы и поставки. Сыновья же еще молоды, хотя и из них толк выйдет. Народ трезвый и работящий, а старший, Николай, уже и теперь такой торговый человек, что хоть куда.

К чести Мартемьяна надо сказать, что он отнюдь не был похож на столь обычный в нашей деревне тип мироеда и кулака. Он не занимался раздачею денег в рост или продажею втридорога дрянного товара нуждающемуся населению с тем, чтобы его закабалить, а всегда приходил на помощь этому населению, кому деньгами, кому лесом, кому поможет скотину купить. Зато и пользовался он популярностью и уважением среди крестьян нескольких волостей. В одной из них он многие годы был волостным старшиною, но потом отказался от этой должности.

— Такого старшину, как Мартемьян Петрович, не скоро дождаться, — говорили мне мужики. Леонарда Францевича должен был везти мой Григорий, а меня повез другой возница. Ехали мы домой, как всегда, довольно бешеным аллюром, и хотя мой возница был не из плохих, тем не менее далеко уступал Григорию в умении миновать благополучно всякие опасные места. Впереди ехал Николай, которого вез Петр. Миновав благополучно какое-либо опасное место, Николай и Петр поворачивались в санях и смотрели не «опружится» ли кто-либо из следовавших за ними и если такой казус случался, то оба начинали неистово хохотать. Чем ближе мы приближались к дому, тем скорость езды увеличивалась, причем последние две-три версты мы ехали все время вскачь. В гору и под гору аллюр не уменьшался и сани то раскатывались с одной стороны дороги на другую, то ныряли в ухабы.

— Куда тебя черт несет! — крикнул я Петру после одного очень рискованного положения, из которого мы выбрались благополучно, но тот или действительно не слыхал, или сделал вид, что не слышит, и продолжал мчаться не сбавляя хода. Наконец, добрались мы до нашей штаб-квартиры.

— Чего это вас так гнало? — спросил я Петра, не без некоторого раздражения в голосе.

— Николай Николаевич торопился, хотят еще на охоту пойти, зайцев пострелять около деревни, — ответил Петр.

И действительно, не успели мы еще войти в избу, как на пороге ее встретился нам Николай с карабином Маузера в одной руке и патронами к нему в другой.

— Эй, Петр, — кричал он, — бери скорей лыжи и пойдем зайцев тропить, ведь времени у нас немного, всего какой-нибудь час-полтора.

Николай давно уже толковал о том, что недурно было бы пострелять зайцев в свободное время, благо на окраинах деревень, где мы останавливались, была масса заячьих следов, но до сих пор это ему не удавалось. Даже ружья подходящего для этой охоты у него не было. Наконец, он решился стрелять зайцев из винтовки, от чего я его усиленно отговаривал, опасаясь какого-либо несчастного случая от шальной пули.

— Не беспокойся, стрелять я буду осторожно и только в таком случае, если направление выстрела будет в землю, а не вверх, — сказал мне Николай и укатил на лыжах. За ним следом шел Петр, взявший вместо палки попавшую ему под руку рогатину.

Минут чрез десять, сидя в избе, мы услышали учащенную стрельбу, чуть ли не пачками.

— Это ваш Николай жарит по зайцам, — заметил Амвросий Пандеевич. — Il est tres горяч, — продолжал он, вставляя по обыкновению русские слова во французскую речь.

Еще было совершенно светло, когда в избу ввалился Николай и, снимая с мокрого лба шапку, бросил ее на лавку и заговорил с досадою.

— Все патроны расстрелял по здоровеннейшему русаку — и все мимо, девять раз промазал! Это черт знает что такое! Понимаешь, папа, пули ложились все очень близко от русака, но ни одна не попала! Надо пострелять из Маузера в цель, а то я не знаю как брать мушку, — продолжал он. — А ты как же стрелял русака — сидячего или на ходу? — спросил я.

— И сидячего, и на ходу. Какая досада, что я не взял с собою дробовика, ведь здесь дичи пропасть. Мы два раза подымали белых куропаток, да и русак бы не ушел, будь у меня мое ружье. А тут еще беда в том, что для Маузера у меня осталось всего двадцать патронов.

— Значит, еще на два русака и два в запасе, — заметил не без ехидства Скара-га.

— Смейтесь, вот я вас! — крикнул Николай, шутя набрасываясь на внушительную фигуру Скара-ги с поднятыми кулаками. — Вы лучше не шутите, а позвольте мне взять завтра ваше запасное ружье, оно гладкоствольное. Вот насчет патронов — не знаю как устроить. Впрочем, здесь наверное можно найти дробь. Пулю заменю дробью и тогда постреляю зайцев. А много у вас патронов к вашему ружью?

— Всего десяток наберется, — ответил Амвросий Пандеевич. — А чем прикажете мне медведей стрелять, если в том встретится надобность? — в свою очередь спросил он Николая.

— Да, пожалуй, из этого ничего не выйдет. Дня чрез два будем в Шим-озере, я там у Петра возьму ружье, у него и патроны есть, — утешился Николай.

IV

На следующий день, 21 января, по обыкновению мы встали рано, около пяти часов утра. Переезд на этот раз предстоял нам довольно сложный, - кроме двух берлог, которые предполагалось взять в этот день, нужно было отправить кухню в Тукш-озеро, там пообедать, вновь сейчас же все уложить и ехать дальше на ночевку в Шим-озеро. Повар Александр, привычный человек, ночью еще успел все распределить по разным ящикам и укладкам, так что, когда мы напились чаю и закусили, у него часть вещей была уже уложена в сани, а другую часть тут же вместе с нашими вещами вынесли и уложили. Пока мы рассаживались по саням, Александр с вещами на двух подводах укатил вперед. <...>

Дом Мартемьяна, в котором мы остановились, ничем не отличался снаружи от типичной двухэтажной избы богатых крестьян олонецких деревень. Вся разница заключалась лишь в том, что нижний этаж с верхним соединялся внутреннею лестницею и можно было попадать из одного этажа в другой, не выходя в сени. Кроме того на стенах были обои, чего в других избах мы не встречали. В красном углу стоял киот, по обеим сторонам которого на стенах висели лубочные картинки духовного содержания. Тут же висело в рамке меню обеда, данного в Москве в коронационные дни волостным старшинам, фотографии Высочайших Особ, охотничьи группы и портреты семьи Мартемьяна. В числе других была одна очень курьезная фотография. На ней изображены два охотника в каких-то необыкновенных белых костюмах; в руках они держат наготове ружья, а в ногах у них лежат шкуры двух убитых медведей. Как мне пояснил Петр, это - два англичанина, приехавшие специально из Англии, чтобы убить по медведю, после чего они возвратились восвояси.

На покрытом чистой скатертью столе было поставлено два блюда с блинчиками и домашним печеньем в таком количестве, что хватило бы на нашу компанию недели на две. Это обычное угощение, которое нам всегда готовила гостеприимная хозяйка, жена Мартемьяна. Но кроме этого угощения мы знали, что получим и сливки, и сметану, и вообще всякие молочные продукты, чего в других местах нигде не было. Даже молоко Александр доставал с трудом для варки шоколада - нашего обычного напитка после обеда, в виде дополнительного сладкого блюда.

Прибывшие раньше нас кровати и вещи были расставлены и распакованы и все было приготовлено для ночлега.

На следующий день (22 января) нам предстояла только одна берлога, до которой нужно было проехать 18 верст. Поэтому мы выехали довольно поздно - около девяти часов утра.

По соглашению Амвросия Пандеевича с Николаем, стрелять должен был Николай, тем более, что медведь предполагался небольшой.

До берлоги добрались мы обычным порядком и без особых затруднений. Медведь лежал на виду и, против ожидания, оказался большим. Как только он стал подыматься, Николай выстрелил и попал как следует - в самую середину лба. Пули его экспресса производят обыкновенно страшные разрушения черепа, и от одной пули голова медведя превращается в мешок с костями.

Хотя живучесть зверя бывает иногда поразительна, тем не менее, рана, нанесенная медведю в голову или шею, делает его совершенно безопасным, чего нельзя сказать о ранах в области сердца. Мне случилось раз в большого медведя (более одиннадцати пудов), поднявшегося на дыбы, выстрелить и попасть в грудь шесть раз на расстоянии восьми шагов из штуцера двенадцатого калибра отличного мастера (Дина), и я тем не менее не мог свалить медведя. Только седьмая пуля из запасного гладкоствольного ружья, направленная в ухо, поразила его. А ведь такому зверю достаточно в предсмертных судорогах только кос- нуться лапою до головы или другой части тела охотника - чтобы нанести ему серьезные или даже смертельные раны.

Так как после выстрела Николая медведь лежал неподвижно и казался мертвым, то наши люди вытащили его из берлоги и собирались вязать лапы, дабы дотащить до саней зверя на жерди, которую уже для этой цели срубили. Но в это время одна из задних лап слегка зашевелилась и несколько человек закричало:

— Медведь еще жив, берегись, чтобы не задел! Привычные люди отскочили.

Медведь стал подыматься и, к величайшему нашему удивлению, успел встать на все четыре лапы.

— Стреляйте! — крикнул Сохин. — Давай сюда рогатину, чего глядишь! — обратился он к хозяину медведя, который, увидя торчащую в снегу брошенную Сохиным рогатину, взял ее и стоял неподвижно в некотором отдалении от нас.

Мы все стали быстро вкладывать уже вынутые патроны. Николай поднял ружье и хотел выстрелить.

— Осторожнее! — крикнул я, — целься в шею, а не в голову; боюсь рикошета, люди близко стоят!

Хотя медведь и стоял на всех четырех лапах, но видно было, что идти он не может.

— Станьте сюда, — потянув за рукав Николая, сказал Сохин, — здесь можно и в голову стрелять.

Николай послушался Сохина и, отойдя на указанное место, выстрелил в голову медведя и повалил его.

— Ну, теперь готово! — закричало несколько человек сразу.

— Да и здоровый же медведь, — сказал Сохин, — должно быть более десяти пудов вытянет.

Действительно, когда медведь встал на все четыре лапы, он был очень высок. Но рассмотрев его ближе, мы увидели, что лапы у него необыкновенно длинные, а туловище — страшно тощее, одна шкура да кости. Бывшие с нами люди, видевшие на своем веку не одну сотню медведей, говорили, что такого долговязого медведя им не случалось встречать. Но несмотря на худобу зверя — шерсть была очень хорошая, черная. <...>

* Олонецкая губерния (губернский город Петрозаводск) включала 7 уездов: Петрозаводский, Повенецкий, Олонецкий, Лодейнопольский, Вытегорский, Пудожский и Каргопольский (Ред.)

Печатается в сокращении.

Изнар Н.Н.

Журнал «Наша охота», 1909 год.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


вoсeмь × 9 =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet