Извечное противостояние

Многие ученые-экологи, оценивая роль волка в природе и жизни человека, категорически выступали против авиаотстрела, не считая, однако, правильным вводить абсолютный запрет на добычу этого хищника. Они считали, что необходимо изменить стратегию взаимоотношений с волком: отказаться от тотальной войны с ним, приняв за основу регуляцию его численности. Основную роль здесь должны играть опытные охотники-волчатники. «Важно поощрять подлинных мастеров-волчатников, а не «заготовителей» или добытчиков при помощи авиатехники. Ведь одно дело сутками ходить за зверем с ружьем и флажками и совсем другое — упражняться в меткости с вертолета» (Д. Бибиков, Ф. Штильмарк. «Враг народа или пушной зверь?» — газета «Зеленый мир», N 12, 1993 г.)

Но авиаотстрел волков в нашей стране все-таки проводился, особенно в таких труднодоступных районах как Якутия. Предлагаемый читателям очерк опытного промысловика Г. М. Лапсина интересен, прежде всего, в историческом плане.

 

Вхожу в зону работы, — по рации сообщил командир вертолета МИ-2 невидимому диспетчеру в аэропорту Ленска, — высота сто метров. Связь через пятнадцать минут.

Голубая машина, накренившись, понеслась вниз; земля стремительно приближалась, враждебно ощерившись зубьями лиственниц и елей. Летчик выровнял машину — меня вдавило в сиденье второго пилота, которое я занимал по праву стрелка.

Под нами с калейдоскопической быстротой мелькала долина речки Хотого. В лучах яркого мартовского солнца ослепительно блестел искристый снег. На деревьях и кустарниках, переливаясь всеми цветами радуги, колобродил иней. Март в Якутии — зимний месяц и весьма благоприятный для отстрела волков: дни довольно длинные, морозец в пределах пятнадцати-тридцати градусов, коряги, пни, кочки находятся под толстым слоем снега. Ничто не отвлекает охотников от поиска серых разбойников.

Долина расширилась: вдоль змеисто извивающейся речки толпятся пышнотелые, темноликие ели. Дальше на многие километры простираются кочковатые мари — болота, поросшие карликовыми березками и ивами. Сверху они кажутся пожухлой травой, хотя на самом деле достигали высоты двух метров.

Мы внимательно осматриваем окрестности в поисках волков. Встречается много лосиных следов и лежек. Рядом с ельником стоит пара лосей — корова с телком. Большие мохнатые уши зверей, как локаторы, все время направлены в нашу сторону.

Сверху хорошо видны штрихи заячьих троп. На корявой грустной сосне сидит глухарь. При нашем приближении он улетел в сторону синеющего вдалеке леса.

На снегу видим строчку следов. Зависли — старые волчьи. Звери прошли несколько дней назад вверх по речке. Лишь изредка сворачивали в марь и опять возвращались на плотный снег и лед старых наледей. Под нами бескрайная, безмолвная, унылая, на десятки километров во все стороны, гарь. Поваленный лес, как противотанковые надолбы, лежит в хаотическом беспорядке. Редко стоящие деревья, словно трубы Хатыни, уныло уставились ввысь, в голубое небо.

Вертолет резко завалился на левый борт — земля накренилась, и я увидел на снегу расплывчатое серое пятно.

— Волки задрали лося! — прохрипело в наушниках.

— Они где-то рядом! Поднимись выше!

Натужно урча, вертолет по спирали ввинчивается в небо. На боковом ручье свежие волчьи следы. Не раздумывая, бросаемся в погоню.

— Пять волков! — слышу сквозь треск в наушниках взволнованный голос командира. — Без моей команды не стрелять!

Перебрался в салон, где наготове лежали полуавтоматические боевой карабин Симонова (СКС) и ружье ТОЗ 21-12 с необходимым количеством патронов. На боковой двери в салон вместо стекла вставлена металлическая задвижка — блистер. Отодвинул его. Бесноватый порыв встречного потока воздуха пахнул в лицо. Пристегнулся к ремням безопасности. Приготовился стрелять, сидя на жестяной банке неприкосновенного продовольственного запаса.

Молодой волк, высунув язык и тяжело поводя боками, тщетно пытался убежать. Временами он оборачивался, оскалив зубы.

— Приготовиться! — прохрипело в наушниках.

Ручей пьяно кружил среди мари. Снизились и подстроились под бег волка. Чтобы мне было удобно стрелять, пилот развернул машину левым бортом, примерно под сорок пять градусов к линии движения. Летели чуть сзади и справа от зверя, тряска была ужасной. Но обзор великолепный! Чтобы уменьшить амплитуду колебания ружья, держал его на весу. Вот прыгающая мушка на мгновенье остановилась на серой лобастой голове — выстрел, и волк кубарем, взметая снег, полетел через голову.

Моментально догнали второго, петляющего в крутых изгибах ручья и часто скрытого от нас деревьями и кустарниками. Мы летим по прямой, то отставая, то чуть не обгоняя уставшего беглеца, и тогда он, вздыбив волосы на загривке, злобно клацает зубами на вертолет.

Ручей дурашливо виляет влево, в заиндевевшую накипь ерника. Машина круто накренившись, как беркут падает на жертву. Земля качнулась, игриво накренилась и встала на место. Выцелил по голове — зверь, в последний раз изрыгнув облачко пара, завалился на левый бок.

Вертолет, словно легкокрылая птица, вспорхнул метров на двести и помчался отсекать зверей от леса.

Снизившись, преградил путь матерому волчище, пригнувшемуся в устрашающей позе около ивового куста. На его коричневых клыках пенится желтая слюна, волосы на мощной спине ощетинились, будто зубья на опрокинутой бороне, налитые кровью глаза не предвещают ничего хорошего. Загнанный зверь чувствовал, что его отрезали от спасительной чащи. Парящая в воздухе машина со страшным грохотом, взметая снежные вихри, неумолимо надвигалась. У обреченного зверя не было ни единого шанса растерзать этого врага или скрыться. Интересно, какие образы проносились в эти роковые мгновенья в его лобастой голове? Что он чувствовал? Как воспринимал вертолет? Наверное, как живую, огромную птицу с большим блестящим глазом во всю плоскую широкую морду и множеством более малых глаз по бокам, как могучее существо, зло рокочущее, невыносимо вонючее, изрыгающее жар, гром, ураганный ветер и смертоносные молнии.

Волк — зверь умный, хитрый скрытный и наблюдательный. Такие ценные качества выработались у него в результате длительного обитания рядом с человеком. По-видимому, он знает о человеке значительно больше, чем мы о нем. Несомненно, серый проныра давно уяснил, что лошадь и всадник, машина и водитель — не единое целое. И если лошадь и человека можно съесть, то машина совершенно несъедобна и без двуногого врага не представляет никакой угрозы.

Волки не видят человека в летящем на большой высоте вертолете. Но сейчас воздушный корабль был от волка в каких-то сорока метрах. С большой долей уверенности можно заключить, что волк видел пилота в кабине, а меня — в проеме двери.

В данный момент он не мог опираться на опыт своих предков по той причине, что его не было. Опыт противостояния вертолету предстояло набирать тем его сородичам, которым посчастливится выйти живыми из таких, как эта, мясорубок. Он не владел словом, значит не мог мыслить, думать; в своих действиях руководствовался только инстинктами, образами минувших времен.

Неведомая машина настойчиво преследовала, словно злой рок. И никуда от нее нельзя было скрыться. Ее недовольное рычание не прекращалась ни на мгновенье; от страшного грохота ломило в ушах, раскалывалась голова и подгибались ноги. Его обуял неведомый ранее животный страх. Последний раз устрашающе прыгнул с раскрытой клыкастой пастью на ненавистного врага; небо вдруг качнулось и все померкло...

Четвертый волк, развернувшись, в изнеможении уходил тяжелым галопом по пробитой тропе. Его постигла та же участь, что и остальных. Но где пятый? Пролетели до того места, где вспугнули зверей, — нет. Развернулись. Внимательно осмотрели волчью тропу. На старых лосиных переходах я увидел едва заметные волчьи следы. Они привели нас к редкому ельнику, зеленым частоколом громоздившемуся вокруг небольшого озерка. Описали два круга — серый хищник как в воду канул. Не было и выходных следов.

Сели на входных следах рядом с худосочным лесом. Свежие следы привели меня к поваленному дереву, засыпанному полуметровым слоем снега. Хитрый зверь раскопал снег под вывороченными корнями и притаился где-то под стволом. Обошел вокруг и не обнаружил зверя. Он, конечно, прекрасно слышал мои шаги, но ни малейшим движением не выдал своего присутствия. Вероятно, надеялся на мою никчемность. Но не тут-то было. Я раскопал снег и выстрелил под ствол в направлении предполагаемого нахождения беглеца. Под снегом послышалось какое-то движение в сторону кроны и все стихло. При тщательном осмотре я заметил маленькое отверстие в снегу. Подошел вплотную. На меня внимательно и, как мне показалось, без тени страха уставился круглый волчий глаз. Наши взгляды встретились. Матерый хищник, не мигая, ни единым движением не выдавал своего присутствия. Какими же надо обладать мужеством, выдержкой и терпением перед лицом смертельной опасности! Казалось, что передо мной не живое существо, а окаменевший сфинкс. Человек в данной ситуации попытался бы выскочить наружу и скрыться в спасительной чаще. Но не волк. Скорее всего его удерживал многовековой опыт предков, базирующийся на человеческой невнимательности.

Подбираем волков и держим курс на Ленек. В полете планирую наши дальнейшие действия. Впереди еще шестьдесят пять летных часов на отстрел волков в охотничьих угодьях госпромхоза «Ленский», территории, равной Чехословакии. Занимая три природно-географические зоны, угодья простираются почти на четыреста километров вдоль р. Лены с юго-запада на северо-восток и с юга на север — на двести километров. Облесенность территории составляет примерно девяносто пять процентов, в то время, когда на одного жителя района приходится жизненного пространства чуть ли не два с половиной квадратных километра! Волки наносили огромный ущерб промысловым и сельскохозяйственным животным. Бороться с ними наземными методами было неэффективно.

Ежегодно нам централизованно выделяли средства за счет страхового фонда сельскохозяйственных животных на отстрел волков на семьдесят летных часов. Да еще промхоз выделял собственные средства на десяток-другой летных часов. Мне, как главному охотоведу, посчастливилось в течение тринадцати сезонов организовывать борьбу с волками и самому принимать в ней активное участие.

Начиная с января, мы проводили опрос охотников, специалистов промхоза, летчиков и водителей нефтеразведки о наличии и встречах волков. Несмотря на противоречивые сведения, к началу отстрела складывалась достаточно определенная картина об их численности и местонахождении.

Как правило, стрелками были работники промхоза. В свое время удача сопутствовала Михаилу Серкину, а однажды Юрий Константинов обнаружил в бескрайней гари стаю в одиннадцать серых хищников и всех отстрелял за один вылет!

При отстреле волков с вертолета образуется своеобразная команда из стрелка и пилота; чем выше их профессионализм, тем эффективней отдача. Стрелок является ключевой фигурой. Он должен хорошо знать территорию, на которой ведется отстрел, уметь читать карту, привязываясь к местности, и наоборот — в любой момент показать точку на карте, где находится вертолет; знать места обитания хищников, уметь различать следы, отлично стрелять из нарезного и гладкоствольного оружия, обладать отменным здоровьем, недюжинной силой и выносливостью, помноженной на смелость и любовь к охоте! Мне приходилось работать со многими пилотами вертолетов. Большинство из них — высококлассные летчики. Но пилот еще должен уметь видеть сверху волчьи следы, распутывать их и, летя над ними, не терять их.

Меня всегда поражал высочайший профессионализм гражданских летчиков, пилотирующих вертолеты. В те далекие времена санитарная норма составляла семь часов в сутки и зачастую ее продляли. Работали на геологов, сейсморазведку, рыбаков и охотников. А так как в тайге почти не было оборудованных площадок, самостоятельно их подбирали. Зачастую пилоту приходилось принимать нестандартные решения.

Отстрел волков с вертолета — это тоже охота, охота редкая, весьма динамичная, волнующая и азартная; стелящиеся по матовой наледи таежной речки звери бесподобно красивы и величавы, их бег легок и изящен! Все в сумасшедшем движении: и волки, и винтокрылая машина, и мельтешащие перед глазами вечнозеленые кедры и ели, и багровое солнце, шаловливо вращающееся вокруг нас! Незабываемая радость для глаз, для восторженно-ликующей души охотника!

Отыскав стаю, видишь зверей в течение двадцати и более минут в различных ракурсах и настреляешься вдоволь.

Вертолету хватает заправки керосина на три часа полета. Поэтому для «работы» остается час-полтора летного времени. После обеда с нами был второй пилот. Полетели на северо-восток на речку Джерба. Темнохвойная тайга постепенно сменяется сосновыми борами, лиственничниками, и наконец оказываемся среди разреженных лиственничных лесов с обширными марями.

В бассейне Джербы пиратствовали две стаи серых разбойников. Но сколько мы ни «утюжили» мари — все безрезультатно. Наше летное время подходило к концу. Наконец, увидели на запорошенной снегом автомобильной колее свежие волчьи следы. Никуда не сворачивая, они тянулись вдоль реки. Места очень знакомые. И тут я вспомнил, что именно рядом с этой дорогой лежит издохшая лосиха.

— Летим прямо вон на ту сосновую куртину, — указал я летчику и начал готовиться к стрельбе.

От полусъеденной туши лося в сосняк торопливо уходили два волка; впереди, то и дело оглядываясь и проваливаясь по брюхо в рыхлом снегу, бежал сильный матерый самец. За ним, заметно отставая, волчица. В редколесье вертолет не мог снизиться на оптимально убойную для ружья высоту. Только после третьего выстрела волчица уткнулась головой в снег.

Время поджимало. Решили забрать добытого зверя и затем добить матерого. Выскочил налегке: без ружья и ножа. Подбежал к волчице, ухватил ее за хвост и увидел, что она дышит: грудная клетка ритмично поднималась и опускалась. Глаза закрыты. В остальном зверь не проявлял признаков жизни.

«Живая, — удивился я. — Что делать? Если бежать за ружьем — можем не успеть добыть второго волка. А, была, не была!»

Ухватил недвижимого зверя и приволок к вертолету. Второй пилот, согнувшись, стоял в салоне, готовый помочь затащить волчицу.

— Кинь мне топор! — крикнул ему.

Он увидел, что волчица дышит, в испуге мгновенно захлопнул дверь перед моим носом. По приказу командира приоткрыл ее и выбросил топор.

Матерый волк успел убежать далеко. Выдавили его в кочковатую марь, взлохмаченную кустарниками и клочьями пожухлой травы. Лишь в центре неуклюже, одинокой сиротинкой громоздилась кудлатая ель. Облетели по кругу — волка нет. Входной след есть, а выходного нет. Сделали еще один круг. Нулевой результат. Пролетели по входному следу к одинокой ели, за которой прятался серый хитрец. Сверху отлично по следам было видно: волк крутился вокруг дерева, как часовая стрелка вокруг своей оси, все время оставаясь с противоположной от вертолета стороны. Отстрелять его на мари не представляло никакого труда.

Утром, как только первые лучи далекого светила позолотили тайгу на высоком правом берегу Лены, мы вылетели в вершину речки Наторка, берущую начало с пологих отрогов, примыкающих к Патомскому нагорью. Это южная подзона тайги, граничащая с Иркутской областью. Сразу за Леной начиналась старая обширная, безрадостная гарь. Пожар уничтожил распрекраснейшие кедровые, лиственничные и сосновые леса. На каменистой почве дотла выгорело все: кустарники, ягодники, мхи. Северные ветры и сильные дожди жадно вылизали пепел, обнажив каменистую, бесплодную пустыню. Унылый безжизненный пейзаж навевал грустные мысли о человеческой глупости и беспечности, приводящей к пожарам и полнейшей беспомощности при их тушении. Под нами скорбная снежная целина. Как на чистом листе белого ватмана видно всякое живое существо, волей судьбы попавшее сюда. Каждое стремится превратиться в невидимку или как можно быстрее скрыться в голубеющей вдали тайге.

В ложбине ручья стежка свежих волчьих следов, теряющихся в высокоствольной темнохвойной тайге. Перед нами предстала красивейшая картина: по наледи ручья, искрившегося под золотистыми лучами солнца, в обрамлении зеленых кедров и елей, стремительно несутся друг за другом семь волков, растянувшись на добрые двести метров. Звери еще не устали: бегут легко и изящно, выбрасывая далеко вперед передние лапы, а задние вытягивая в одну линию с гибким телом и пушистым хвостом. Оттолкнувшись ото льда всеми лапами, они легко, словно огромные птицы, взлетают в морозный воздух и парят над землей. Их гибкие тела как будто не имеют костей, а суставы — эластичные, словно резиновые.

Деревья и довольно высокие берега ручья позволяли вертолету лететь на высоте не менее ста метров. Я приготовил карабин.

Стрельба из нарезного оружия по бегущему в тайге зверю имеет свою специфику. Главное — не торопиться! Вертолет сильно трясет, поэтому карабин все время приходится держать на руках, на весу. Необходимо совместить прорезь прицельной планки с мушкой и бегущим зверем, выбрать упреждение с учетом высоты, расстояния, углом наклона машины и углом движения зверя по неимоверно петляющему ручью; боковым зрением видеть закрывающие цель деревья. Сначала я палил из карабина, как из автомата. На одного зверя уходило до двадцати патронов. Затем приноровился.

Пристраиваемся к замыкающему караван зверю. Начинаю выцеливать: мушка вихляет из стороны в сторону и вверх-вниз; никак не удается хоть на миг задержать ее на ритмично раскачивающейся груди волка. Вот наконец удалось совместить все воедино: и прорезь, и мушку, и спину зверя — нажимаю спусковой крючок. В это мгновенье вертолет тряхнуло — пуля ударилась в лед, взметнув голубые брызги.

Командир виртуозно вывел машину прямо над волком, когда тот мчался в семидесяти-восьмидесяти метрах по прямой. Скачущая мушка уперлась в переднюю часть прыгающей спины. Выстрел — и серый хищник, перевернувшись через голову, заскользил, как на салазках, оставляя на льду ярко-красную полосу.

Следующий волк, прижав уши, то и дело оглядываясь на приближающуюся машину, стелется надо льдом, казалось, он хочет уменьшиться в размере, чтобы остаться незамеченным. Долина ручья чуть расширилась. Вертолет летел немного ниже, резко кренясь то на правый, то на левый борт, вписываясь во все повороты ручья. При левом повороте земля, накренившись, стремительно приближалась, казалось, что бескрылая машина рухнет вниз. Через мгновенье все менялось с точностью до наоборот: земля возвращалась в свое привычное положение, а затем деревья вдруг комлями, словно копытами, взбрыкивали в бездонное голубое небо. Два моих выстрела были неточными.

Ручей повернул влево — волк вот он, рядом, но прицельной стрельбе мешает топливный бак. Передаю об этом пилоту, который немного сдвинул машину вправо. Мушка упирается в левый бок зверя. Выстрел — пуля перебивает позвоночник ближе к крестцу, отчего задняя часть как бы скрутилась под прямым углом и волочится по льду. Зверь, перебирая передними ногами, провалился в затянутую предательским снегом полынью. С трудом выбрался из нее, дополз до отвесного берега высотой не более метра, перекинул передние ноги через тонкий таловый куст, который рос в полуметре над ручьем, и, вконец обессиленный, притих. Третьего волка мы проскочили в излучине ручья. Он увидел впереди себя вертолет, остановился, секунду постоял и, проваливаясь по брюхо в рыхлом снегу, скрылся в густом ельнике.

Четвертый зверь заметно устал. Тяжело поводя боками, он бежал, обреченно опустив голову. Ручей поворачивал влево, огибая скалу. Правый невысокий берег позволил пилоту снизить машину метров до семидесяти. Волк бежал из последних сил. Всю жизнь в качестве преследователя был он — кровожадный и беспощадный. А теперь сам превратился в преследуемого. Ствол карабина мелко подрагивал, мушка вытворяла привычные кренделя. Выбрав момент, я выстрелил — зверь, распластав ноги в разные стороны, проскользил по льду десяток метров, сгребая, словно бульдозером, снег, и затих.

Бросились преследовать остатки стаи. Характер местности менялся на глазах: берега ручья все чаще сдавливали невысокие скалы, тайга становилась гуще, а деревья выше. Ручей незаметно превратился в горную речку с незамерзающими перекатами, над которыми клубился пар, а на ближайших кустах и деревьях белой накипью серебрился иней. Хитрые звери, словно тараканы, разбежались по многочисленным распадкам. Найти их в такой облесенной гористой местности было невозможно. Из стаи мы сумели добыть только трех зверей.

Развернулись и полетели собирать отстрелянных волков. Эта работа трудоемкая и не всегда приятная. Вертолет чаще всего не имеет возможности совершить посадку рядом с добычей. Иногда приходилось тащить на себе волка более километра. В первое время я таскал зверя волоком, затем на поняжке. Однажды сгоряча взвалил себе на спину сорокакилограммового волка. Его голова моталась рядом с моей, а хвост волочился по снегу. Почувствовал, как что-то теплое и липкое стекает мне за шиворот. Пока дошел до вертолета, волчья кровь натекла даже в ичиги. Облегчение наступило после того, как мне сделали камусные лыжи каждая шириной двадцать два и длиной двести сантиметров. Пилоты шутили, глядя на них: «Твои лыжи как запасные для самолета АН-2». Кроме того, наши умельцы смастерили легкую пену из тонкого алюминиевого листа длиной сто и шириной сорок сантиметров с небольшими бортами. Это что-то вроде санок-ледянок. Волка, чтобы он не вываливался, я привязывал за голову к железной петле пены, за которую был привязан ремень от уздечки поняжки. Красота! Руки свободны, непомерный груз не давит плечи, пена с добычей легко скользит, точно вписываясь в лыжню.

Пришлось повозиться со вторым волком. Надо было далеко обходить промоину, за которой раненый зверь полузавис на таловом кусте. После выстрела волчья голова опустилась вниз. Я оставил карабин на левом берегу ручья и налегке на лыжах перешел на правый. Подошел к кусту, на ходу снимая поняжку. Нагнулся, чтобы вытащить добычу, — на меня в упор, не мигая, смотрят враждебные желто-зеленые глаза с бездонными черными зрачками. Взгляд у поверженного зверя был спокоен и надменен, как будто я, а не он был в безвыходном, плачевном положении. Мне не хотелось возвращаться за карабином. Решил добить подранка обломком ели толщиной с мою руку. Поднял ее вверх и с силой ударил по лобастой голове — глаза на какое-то мгновенье зажмурились и грозно уставились на меня. Еще удар! Такой же результат. Только в глазах появилась злоба и решительность. После третьего замаха деревина не успела еще коснуться волчьей головы, как мощные челюсти перехватили сутунок, вырвали из моих рук, отбросив далеко в сторону. «Вот это зверюга!» — с восхищением подумал я, возвращаясь за карабином.

У нас оставалось для работы около сорока минут летного времени. Перевалив на запад каменистое плато, оказались в долине речки Тампер, довольно каменистой и широкой. Было много старых волчьих и лосиных следов. Серые разбойники в разных местах задрали трех лосей. Внимательно обследовали все ключи, но волков не обнаружили. Пилот предложил проверить каменистые отроги, поросшие лесом, которые находились выше нас. Вертолет поднялся выше первой скалы, на которой как на капитанском мостике, насчитали шесть свежих волчьих лежек. Хитрые звери со скалы просматривали долину на многие километры. Стоило лосю или другому животному оказаться в поле их зрения, как он сразу попадал в разряд обреченных. Наш вертолет они обнаружили более чем за десяток километров и спокойно ретировались в безопасное место.

Вторую половину дня работали в северной зоне. По-весеннему яркое солнце бросало жирные тени на морозную заснеженную землю. В долине Большого Мурбая выгнали на искрившийся лед двух волков. Широкая речка позволяла маленькому вертолету едва втиснуться между многовековыми елями и лиственницами.

Вертолет летел по отношению к волку непривычно низко, в каких-то двух-трех метрах выше зверя. С неимоверной быстротой передо мной, как спицы в велосипедном колесе, мелькали стволы деревьев, тени, солнечные блики; рев двигателей, многократно отражаясь ото льда реки и частокола деревьев, злым громовержцем терзал слух... Картечь пронеслась чуть впереди головы зверя. Он опешил и рванул к берегу, неуклюже проскальзывая задними лапами по гладкому льду.

Машина летела почти в метре надо льдом, медленно обгоняя зверя. Волк уже начинает взбираться на крутой берег под прямым углом к вертолету. Успеваю бросить ствол на полметра левее головы и два раза выстрелить. Волк, густо окрасив снег, скрывается за заснеженным выступом берега. Тут же догнали второго волка, а у меня заклинило в ружье патрон. Пока с ним возился — волк напротив вертолета. Откладываю ненужное ружье и беру в руки карабин. Зверь напротив, в десяти метрах; мы с ним почти на одном уровне в параллельном движении. Вертолет как бы катится по льду таежной речки. Впервые так близко вижу волка в «свободном полете». Мы не обгоняем его, бегущего со скоростью семьдесят пять километров в час по гладкому льду, словно по гаревой дорожке природного стадиона. Ничто не мешает ему. Его изящный бег зачаровывает: ни одного лишнего движения, это пластика, экспрессия, скорость и мощь одновременно в сочетании с совершенством форм тренированного тела, выдержавшего жесточайший естественный отбор.

Зверь косит на нас кровяным глазом, уши прижаты, голова опущена. Он пригибается под концами вращающихся над ним с бешеной скоростью лопастей. Воздушные потоки шаловливо играют его серо-рыжими пышными волосами. Выцеливаю по лопатке — зверь, как подрезанный под передние ноги, делает кульбит и, обмякший, долго скользит на спине, безвольно раскинув лапы.

Пошел к первому. Он лежал за ивовым кустом, подпустив меня на три метра, и только тут неуклюже бросился прочь. Нам иногда приходилось добивать подранков, и никогда волк не нападал на человека.

Морозным утром вылетели на северо-запад с таким расчетом, чтобы переночевать в поселке Витим, где был аэродром, обслуживающий вертолеты.

Вся тайга изрезана профилями, словно шрамами, дорогами, по бокам которых навалены груды неиспользованного гниющего леса.

В верховьях речки Тымпычан долина широкая и заболоченная, с разряженными корявыми деревцами. Лосей нет. Изредка встречались запорошенные следы — не то волчьи, не то оленьи. Нет копытных — нет и волков. Потихоньку сваливаем в сторону Витима. Наконец в сосновом редколесье цепочка волчьих следов. Невозможно разобрать, сколько в стае серых разбойников. Через четверть часа настигли беглецов. Три волка уходят от нас, тараня целик. Стреляю из карабина. На первых двух затратил пять патронов.

Погнались за третьим. След привел в густой сосновый остров и потерялся. Сделали несколько кругов. Мне показалось, что под наклоненной сосной, присыпанной снегом, мелькнуло что-то серое. Выстрелил по дереву из карабина. Никакого результата.

— Михалыч, подходи к волку по входным следам, — предложил пилот.

— Хорошо, но ты отвлекай зверя с противоположной стороны.

С ружьем наизготовку подошел к сосне с комлевой части метров на семь. Вертолет кружится напротив. Снежная пыль вперемежку с кухтой сыплется вниз. Под сосной снег примят волчьими лапами. Чувствую, что хитрый зверь рядом и боюсь спугнуть. В густом сосняке плохая видимость. Летчик решил нагнать на меня упирающегося волка. Вертолет завис на месте, чуть снизился и, обрушивая с деревьев комья снега, начал надвигаться в мою сторону. Даже страшно стало — вдруг рухнет прямо на меня. Зверь тем более испугался. Опустив хвост, он пятится задом, все время оставаясь прикрытый деревом и невидимый с вертолета.

На следующий день возвращаемся в Ленек. Погода портится: серые сумрачные тучи опускаются все ниже и ниже, сыплется мелкий снег. Видимость ухудшилась, настроение — тоже. На обширных марях среди безбрежной старой гари, изъезженных вдоль и поперек на вездеходных автомобилях охотниками на лосей, обнаружили волчьи следы. Хищники тоже пользовались плодами цивилизации — безбоязненно бежали по укатанной машинами колее.

Вертолет быстро летит над автомобильной колеей. По сторонам, в молочной снежной пелене, мелькают кустарники, остовы обгорелых деревьев, жалкие остатки от добытых охотниками лосей, линейки профилей и паутина дорог. Слева в кустарнике на алеющем снегу распласталось что-то серое, бесформенное, с которого слетели два черных, как смоль, ворона.

— Задранный лось! — кричит пилот, разворачивая машину.

— Волки где-то рядом. Надо найти выходные следы! От растерзанной туши вился легкий пар.

Вот и свежайшая тропа в алых крапинах. Звери один за другим, подогнув под себя передние ноги, опускаются с головой в снег и, отталкиваясь задними, чистят шкуру от налипшей лосиной крови, оставляя за собой красные канавы. Нажравшись до отвала парного мяса, отяжелевшие хищники бегут медленно и неуклюже сначала по целику, затем выбираются на автомобильную колею. Почуяв погоню, отрыгивают в снег здоровенные куски непереваренного мяса. Шесть волков, опорожнив переполненные желудки, как ни в чем не бывало лихо мчатся к синеющей стене живого леса.

— Не стреляем, — говорю командиру. — Сначала отсечем от леса! Вертолет несется параллельным курсом со стаей и успевает преградить ей путь к спасению. Развернувшись, волки по дороге бросились от нас прочь. На чистой мари, как на ладони, видна вся стая: впереди матерый волк, олицетворение мощи и красоты, за ним старая волчица и молодые.

Вертолет, развернувшись левым бортом, летит точно над стаей. Ничто не мешает стрелять из ружья на расстоянии не более пятидесяти метров. Выцеливаю по холке — стреляю. Шесть выстрелов — шесть уложенных в ряд серых разбойников! Такое у меня было только один раз в жизни.

Удачный день! Грузить зверей — тоже одно удовольствие: вертолет подлетал к каждому зверю вплотную. Подтащил к люку последнего, обмякше-аморфного, словно без костей. Поднял за холку и чувствую на себе волчий взгляд: на меня зеленым глазом косит полностью обездвиженный беспомощный молодой волк. По-видимому, картечью ему перебило позвоночник в области лопаток. Торопливо столкнул его в снег, достал карабин. Сухо щелкнул выстрел...

Быстротечно пролетело время отстрела. На четыре десятка штук уменьшилось поголовье кровожадных хищников.

 

Человек методично наращивает техническую мощь в извечной борьбе с волком, который с поразительной быстротой адаптируется к изменяющимся условиям среды обитания и к самому человеку. За очень короткий период волки проявили изумительную сообразительность и коренным образом изменили свое поведение по отношению к вертолету. Сначала им не было никакой надобности отличать вертолет МИ-8 от МИ-2: что-то там вверху назойливо рокочет, ну и пусть себе рокочет. Они спокойно устраивали дневки на открытых местах, не обращая внимания на вертолеты. Но с началом отстрела с вертолетов, стали устраивать дневки только в глухих, облесенных местах. При этом не обращали никакого внимания на большие вертолеты. Но стоило появиться «Двойке», как они стаей уходили в такую лесную чащу, откуда их невозможно было выкурить ничем. Через несколько лет преследования хитрые звери, задрав лося, устраивали лежки где-нибудь невдалеке в лесном острове, но, только услышав звук приближающегося на низкой высоте вертолета, бросались врассыпную в разные стороны. Успеешь взять двух-трех — хорошо, остальные успеют благополучно скрыться в густой тайге.

Вся тайга, словно паутина, опутана профилями и зимними дорогами, вернее, колеями от вездеходных автомобилей; последние проторены охотниками на лосей. Человек бездумно, сам устроил волкам легкую и сытую жизнь. Тридцать-пятьдесят лет назад серые хищники в зимний период испытывали неимоверные трудности в поисках диких копытных животных. По рыхлым якутским снегам даже такому крупному хищнику, как волк, передвигаться очень трудно. То ли дело сейчас! По машинным следам, проложенным по самым кормным лосиным местам, волки бесшумно и играючи покрывают огромные расстояния. Как серые призраки, подкрадываются к кормящимся лосям на десять-пятнадцать метров. Иногда матерый волк в несколько прыжков догоняет убегающего в панике лося, прыгает на него сзади. Вгрызается мощными челюстями в промежность и вырывает ее вместе с прямой кишкой. Бедный лось бежит, разматывая по кустам парящие на морозе кишки.

С поразительной быстротой волк меняет свое поведение в отношении человека; тысячелетиями он беспрекословно признавал превосходство человека, а в настоящее время происходит переоценка ценностей. Издревле каждый мужчина представлял для волчьего племени реальную угрозу: смелый и мужественный противник, к тому же он был вооружен: воин в соответствии с реалиями своего времени — от копья до огнестрельного оружия; сельский житель — от вил до тесака и гладкоствольного ружья.

В настоящее время мужская половина человечества в большинстве своем инфантильна, изнежена и безоружна — маленькую болонку боится, как черт ладана, не то что серого разбойника. Кого сейчас встречает в родной стихии свирепый хищник? В основной массе — безоружного человека, испытывающего панический ужас при виде волка.

По экономическим причинам резко сократилась активная борьба с волком, который все чаще стал нападать на человека. Регулирование численности этого хищника всегда было и остается прерогативой государства.

Несмотря ни на что, нам на роду написано — одновременно ненавидеть хищника и восхищаться этим красивым и умным зверем!

Лапсин Г.М. «Охотничьи просторы».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


× 8 = вoсeмь

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet