Из записок М.В. Андреевского

СЛУЧАЙ НА ГЛУХАРИНОМ ТОКУ

У же давно Село солнце, и взошла дивная полная луна. Воздух не шелохнется, тихо, благодатно, как в лучшую майскую ночь.

Я немного приостановился, чтобы решить, подходить ли к двум или скакать к одному, что поет правее их. Как-то безотчетно подумалось: ну-ка попробую подойти к двум, они кстати и гораздо ближе. Задумано — сделано. Я стал подвигаться к ним, даже крупно шагать под песню того, который казался мне ближе, так как его песня была заметна яснее.

Редкий невысокий сосняк скоро дал мне возможность шагов на 60-70 увидеть, что на двух рядом стоящих соснах (между ними было не более 5-6 шагов в полдерева, значит, не более, как сажени полторы от земли) поют два глухаря таким образом, что один поет головой ко мне — это левый, в правый обернулся ко мне распущенным хвостом, сквозь который пробивался свет луны.

Деревья передо мной так стояли, что можно было подняться, пользуясь их прикрытием, и подобраться на верный выстрел к певунам.

Я стал осторожно, еле переводя дыхание, подходить под песню того, который был ко мне головой, надеясь, что другой в азарте не услышит моих шагов, а осмотреть меня тоже не может, так как, хотя он и шевелился на своем суку и выделывал головой и веером распущенного хвоста ужасно энергичные движения, все же не переменял своего положения относительно меня, то есть не оборачивался ко мне.

Расчет мой оказался верным. Мне удалось подойти шагов на 15-17. Минуту я полюбовался на невиданное зрелище, затем под песню левого опустился на колено и в такой позе под деревом ждал пока он отхрюкал, пока пел другой.

Луна белой полоской освещала ствол моего Осбарна, из которого пришлось стрелять, так как дальнобойное американское ружье испортилось и осекалось.

Удивляюсь, как глухарь не оглядел этой блестящей на луже полосы. Как только правый запел, я под его песню выстрелил по левому, а затем моментально перекинул ружье на правого, так что оба выстрела раздались, как дуплетные, один за другим непосредственно.

Я видел, как упал левый, правого же за дымом не видел. Подбежал и, схватив бившегося левого, бросился к дереву, где пел правый, и вдруг увидел его, лежавшего с распростертыми крыльями под своим роковым деревом. Странное чувство охватило меня, я обрадовался, как ребенок, что пережил такой неслыханный случай. Другого нет выражения этому чувству, как сильная охотничья страсть и, как всякая страсть, только понятная тому, кто ее разделяет. Я никогда не читал и не слышал, чтобы кто-либо был так счастлив, что мог застрелить двух глухарей под песню. Стреляли двух, даже с одного выстрела, но во время драки, а не песни.

ПЕРВЫЙ МЕДВЕДЬ

(ОТРЫВОК)

Наконец, все успокоилось, и раздался сигнальный выстрел облавы. Дружно крикнули облавщики, и легкий утренний воздух еще с большей силой раскатывал в лесу их здоровые грудные нотки да холостые выстрелы. Кровь сразу ударила мне в голову. С какой-то особенной болью, отдававшейся в ушах и затылке, бились височные артерии. Я слышал каждый отрывистый и четкий удар моего сердца. Колени и руки как-то судорожно дрожали. Я попробовал прицелиться и — о у ужас! — не был в состоянии поймать на, мушку огромную, впереди стоявшую сосну. Во рту и горле пересохло, зубы конвульсивно сжались, я весь обратился в слух и зрение. Я полагаю, что в подобное возведенное состояние может привести меня, кроме первого медведя, еще женщина и бессильная злость, лишь с тою только разницею, что в решительный момент встречи с первым я стал совершенно хладнокровен, что доказывает смертельная первая пуля, а с ними я бессилен, конечно, нравственно. Может быть, подобная сильная эмоция явилась во мне вследствие того того, что я слепо верил, что медведь выйдет непременно на меня, а не на кого-либо другого. В таком случае она совершенно понятна. Облавщики уже кричали минут с 10, а медведь еще ни на кого не выходил, нигде не было слышно выстрела. Я начал понемногу остывать и успокаиваться, как вдруг как раз против меня раздался неистовый тоненький голосок облавщика, и вслед затем мелькнуло что-то далеко в облаве наискось от меня, против Гротенфельда. Не успел я себе еще отдать отчета, что был ли это медведь или это мне только так показалось, как вдруг вижу, прямо на меня несется растяжным галопом, вернее, карьером, медведь. Облако сбиваемого им снега с дерев и из-под лап неслось с ним вместе. По пути пришлось ему перепрыгнуть две колоды: одну в расстоянии от меня шагов 80, а другую на 34 шага. Не могу забыть его великолепно грациозного прыжка через первую колоду вышиною, пожалуй, с 1,5 аршина. Как славно он поджал на лету все четыре лапы, как мягко, легко перебросил свое неуклюжее тяжелое тело и с какою быстротой несся он на этот естественный барьер. Дай Бог, чтобы лучшая лошадь так брала бы барьеры, как этот, получивший незаслуженное название — увальня, теска. Ему оставалось перепрыгнуть через вторую колоду, которая лежала в 34 шагах от меня. Я приложился и ждал. Вот мелькнула черная масса зверя, и я выстрелил из правого ствола своего ружья; пороховой дым, чаща и снег не позволяли мне в первую минуту видеть, упал ли он или нет. Я присел на корточки и к неописанному моему счастию увидел катавшегося медведя. Сидя, выпустил я ему вторую пулю из своего ружья, схватил Ахвердовский штуцер и прыгнул по направлению к нему. Сделав с места невероятно большой скачок, я очутился верхом на том свалившемся дереве, которое лежало передо мной; ноги, в коротеньких валеных галошах, пробили лед и так застряли, что я второпях не мог их оттуда высвободить. В момент самых усиленных моих трудовов об освобождении медведь вдруг поднялся на дыбы, правым боком ко мне, и уж как-то бессильно поднял правую лапу — я воспользовался этой минутой и с особенным хладнокровием и уверенностью пустил ему 3 пулю под мышку, он отчаянно заревел и разом рухнулся на снег. В это время Риман, не видя больше меня на номере и слыша рев медведя, бросился в чащу, полагая, что он меня ломает. Я же, высвободившись из льда, бегу к своей добыче и вдруг вижу правее себя Римана. Опасаясь, чтобы он не выстрелил по нем, я на бегу пустил свою последнюю пулю. Медведь перестал двигаться и, лежа на брюхе, только качал головой. Я уже был рядом с ним, как вдруг слышу: «Что вы делаете — он еще жив». Это предостерегал меня подскочивший Риман. Я вместо ответа вынул револьвер и выстрелил медведю в левое плечо. Голова бессильно покачнулась налево в последний раз и так осталась. Я прокричал свой победный возглас, на который прибежало несколько облавщиков, Сухов, Гротенфельд, Семен, и сейчас же его освидетельствовали. Оказался медведь, а не медведица, как предполагалось, но так как он слишком шибко шел по линии и фланговые облавщики по малости круга видели его почти одновременно, то и порешили, что, вероятно, в облаве еще медведь, а следовательно, опять по местам. Я наскоро зарядил штуцер и опять стал на свое счастливое местечко, но медведя больше не оказалось, и все собрались к убитому. Пошли поздравления, но далеко не искренние, а с сильно пробивавшейся завистью и досадой на несчастье. Лишь одни мужички радовались моему счастию от чистого сердца. Впрочем, все это совершенно естественно, но все-таки неприятно победителю.

Убитый мною медведь оказался небольшой, двухгодовалый, но прелесть как хорош. Весь черный, что тут в Новгородской губернии огромная редкость, так что никто из старых охотников такого чудного медведя и не запомнит.

М.В. Андреевский

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


тpи × = 21

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet