Глухариная грива

Это было по нынешним временам, уникальный глухариный ток. Находился он в пограничной зоне, в двух-трех километрах от границы с Финляндией. От ближайшего поселка, в котором проживали мои друзья-охотники, до него было километра четыре с половиной. Была и другая дорога — с обратной стороны тока, но по ней можно было проехать только тогда, когда птицы уже заканчивали свои весенние игрища. Первый раз на этот ток меня привел Игорь Григорьевич, страстный охотник-лайчатник. Работал он ветеринарным врачом в приграничном совхозе, человек был душевный, обаятельный и очень порядочный, с приятным русским лицом и с улыбчивой искринкой в уголках умных бесхитростных глаз.

Ток он разыскал года два назад, и первый раз попав туда, мы были ошарашены количеством глухарей. Скалистая грива, поросшая соснами, тянулась с запада на восток километра на полтора, рассекая надвое болото. И по всей этой возвышенности: на соснах, на склонах и окраинах болот, и слева и справа слышны были песни глухарей, квохтанье глухарок, удары крыльев дерущихся петухов, видны были силуэты срывающихся с деревьев потревоженных нами птиц. Казалось, что мы забрели в какой-то курятник, точнее, в «глухарятник». «Утрина», как говорит Игорь Григорьевич, выдалась чудесная. Солнечно. Мягкая теплота плавала между высоких, стройных и чистых стволов сосен, а вокруг гомон, шум и треск одуревших от весны, страсти прекрасных в своем брачном наряде могучих птиц. Они нас почти не боялись, те, которые участвовали в драке, подпускали метров на двадцать, после чего неохотно взлетали. Понятно было, что или ток не пуганный вовсе, или здесь очень давно никого не было. Нас было трое: Игорь Григорьевич взял с собой старшего сына Андрея, мы еще на рассвете добыли по глухарю на краю тока и сейчас просто шли по вершине гривы, ошалело вертя головами и до конца не веря в то, что такое еще может быть.

Спустившись с гривы в тальниковую низинку по направлению к дому, остановились перекурить. Глядя на меня снизу вверх, склонив голову и озорно прищурив глаза, Григорьевич спросил: «Ну как?» — «Что — как?!!» — я был на току в первый раз, да еще на таком, можно было и не спрашивать, по моей сияющей физиономии было и так все ясно. Я захлебывался от восторга, у меня в ушах все еще стоял шум этого уникального тока. Мы его так и прозвали «уникальный». По нашим прикидкам, мы слышали минимум тридцать петухов, но мы не прошли и половины гривы, а ток тянулся еще дальше.

И вот опять весна, середина апреля. Не терпится! Позвонил Игорь Григорьевич, спросил: «Видал, какой денек?! Завтра должна быть добрая утрина. Может, сбегаем?» Я сам давно истомился, дожидаясь этого звонка, и, конечно, согласился. Со мной напросился старший сын — Игорь. Парню уже было четырнадцать лет, и глядя на глухариные хвосты, развешанные в прихожей на стене, и наслушавшись рассказов об этом «затерянном мире», давно уже изводил меня уговорами взять его с собой. Я спросил Григорьевича, можно ли взять сына, он добродушно разрешил, пусть, мол, идет, на лесном диване поваляется. Договорились на вечер. Мы приезжаем к нему и в ночь уходим, а утром поохотимся. Собрали ружья, котомки с харчами, в 16 часов мы были у Григорьевича. Он собирался идти один, его сын Андрей был занят, идти не мог, решили отправиться втроем.

Сразу за деревней по направлению тока шла старая дорога. Она уже освободилась от снега, и шли мы по ней легко и быстро, переговариваясь о предстоящей охоте и отвечая на вопросы Игоря «маленького», которыми тот успевал загрузить нас обоих. После километра пути дорога повернула вправо, нам же нужно было прямо по просеке, а тут в тени деревьев снега было выше колен, и для меня настали «тяжелые времена». Оба Игоря весили килограммов по семьдесят пять, я же тянул за сто десять. И там, где они, как по асфальту, шагали по насту, я проваливался выше колен. Так и двигались, они по бокам, чинно рассуждая о прелестях весеннего леса, я посредине на карачках с шапкой на затылке, обливаясь потом. Это была самая длинная дорога за все разы, что мы бывали на этом току. Обычно на ток ходили позже, и снега почти не было, а тут поспешили. В результате с передышками, перекурами мы дошли за три часа, хотя раньше на это уходило чуть больше часа. Я все три с половиной километра прополз на четвереньках, и хорошо, если метров двести удалось пройти вертикально.

Пока двигались, наткнулись на след медведя. Зверь прошел не больше десяти часов перед нами. След пересекал наш путь, но похоже, что двигался он с нами в одном направлении. Пока добирались, погода стояла прекрасная: ласковое весеннее солнце, напоминавшее о себе яркими пятнами среди стволов деревьев. Тешила нас обещанием завтрашней доброй «утрины», и даже этот «бег» на четвереньках и мокрые насквозь брюки не смогли загасить того внутреннего чувства ликования, которое зародилось от предвкушения встречи с нашим заповедным током.

До места ночевки добрались засветло. Игорь начали готовить лапник для «дивана», который мы устраивали на каждой ночевке. Настил из хвойных веток шириной полтора метра, длинной два и высотой сантиметров семьдесят, сверху застилали куском тонкого брезента, в ногах метрах в полутора разводили нодью, и с комфортом коротали ночь. Отдышавшись и остыв, я помог им завершить дела по ночлегу. Разожгли нодью (два сосновых бревна, положенных друг на друга), когда огонь разошелся вдоль бревен, стало тепло и уютно, костер теплом и светом сделал комнату, а ночь своим мраком возвела вокруг стены и потолок, и получилась избушка-времянка, теплая и родная. И от мысли, что из этого уютного пространства нужно куда-то брести в темную тишину ночи с медвежьими следами, невольно поеживаешься. Но все это лишь до тех пор, пока не шагнешь за черную дверь темноты — там уже другой мир охоты, и он волнует и будоражит во много раз сильней, чем ласковое тепло костра.

Отдохнули, поужинали, на послух не пошли. Ток был известен, куда идти и что делать, мы знали. Разлеглись на «диване», ногами к костру, рюкзаки под голову. Нужно было вздремнуть перед охотой пару-тройку часиков. По нашим наблюдениям, глухари здесь начинали петь в четыре двадцать. В полчетвертого обычно выходили.

Пробежка на четвереньках дала о себе знать — заснул почти сразу. Проснулся от холода, озябли плечи, дул северо-западный ветер. И даже через стену деревьев ощущалась его суровая неласковость. Игорь Григорьевич возился у костра, подогревая чайник и сооружая незатейливые бутерброды. Увидев, что я проснулся, уныло покачал головой и расстроено проговорил: «Видишь, чего творится, петь ни за что не будут, они такого страсть как не любят. Зря ты, Юрьевич, три километра на карачках пролез, так еще и назад ведь!»

Я понимал, что это совсем не та мягкая, ласковая, добрая утрина, которую обещал нам вчерашний день, и что самое правильное теперь — дождаться рассвета и возвращаться домой, пока тучи, которые принес нам этот холодный ветер, не опростались снегом или дождем, а может, тем и другим сразу, ну а с другой стороны, как можно было уйти, после стольких мытарств даже не побывав на току. Посудили, решили идти на ток. Игорь «маленький» уже проснулся и слушал наши рассуждения, высунув нос из-под брезента, пылу охотничьего у него явно поубавилось, но решение идти на ток поддержал.

Уложили вещи, засыпали снегом костер и двинулись гуськом к гриве. В начале возвышенности остановились, покурили и решили, что два Игоря пойдут по левому склону гряды, а я по правому. Вдруг да что-нибудь... Встретиться договорились здесь же.

Ветер к тому времени уже вовсю разошелся, густо шумел в кронах сосен и гнал на юго-восток ворочающиеся темно-серые с белесыми краями груды облаков, тяжелых и набухших, совсем не весенних. Я прошел правой стороной гривы, спускаясь к болоту, останавливаясь и прислушиваясь, до конца тока. Но, как и предполагали, ни одной песни не услышал.

По болоту, метрах в сорока от края, параллельно возвышенности встретил след медведя, по-видимому, тот же, что попался на дороге. Протропил его, он дошел до двух лосиных следов, повернул и пошел по ним в метре, с левой стороны в глубь болот. Я развернулся, начал возвращаться, поднявшись по склону ближе к гребню. Время от времени начинал сыпать мокрый снег, птиц не было. Обходя большой валун, я наткнулся на лосиный рог, рог был нынешний, чистый, без погрызов, о четырех отростках, подобрал его, решил, что пригодится.

Уже рассвело. Подошел к месту сбора, и выглянув из-за скалы, увидел, что «большой» Игорь спит, подмяв под себя елочку, а «маленький» сидит под сосной и клюет носом, время от времени вскидывая голову и прислушиваясь. Решил порезвиться-пошутить, поставил ружье и, чуть высунувшись из-за скалы, рогом поскреб по камню. Звук получился не громкий, но отчетливый и непонятный. Игорь «маленький» вскинулся, широко раскрыв глаза, вытянув шею, обернулся в направлении звука. Он слушал, спросонья не понял и теперь пытался разобраться, что это было или ему показалось? Я еще раз скребанул по скале, шея у него вытянулась, голова склонилась набок, рот приоткрылся, и казалось, даже уши стали длиннее и тоже повернулись в сторону звука. Он был весь такой испуганно напряженный, с забавной физиономией, раскрытым ртом, что скребани я еще раз этим рогом, то неизвестно, что произойдет: или он бросится будить Игоря «большого», или, выпучив глаза, залепит в мою сторону дублет картечью. Смотреть было смешно, но и понятно было, что пора заканчивать шутить, я зашуршал камнями и позвал по имени, он откликнулся, я подошел, проснулся Игорь Григорьевич, посмеялись над шуткой, все допытывались, зачем рот разинул. Он смущенно отшучивался: «Хотел расслышать, что за звуки непонятные».

Пошел снег с дождем, подгоняемый ветром, лепил в лицо, за воротник, отошли со скалы ближе к соснам, пурга разыгрывалась по-серьезному. И тут среди густого, напористого, тревожного шума леса, мне показалось, что я слышу песню глухаря. Звук песни был на грани реального и галлюцинации, налетающие порывы ветра порой гасили его совсем, а когда шум ослабевал, он вроде появлялся. Посмотрел на товарищей, они стояли, подняв капюшоны, повернувшись к снегу спиной, что-то вполголоса обсуждали, понятно было, что они ничего не слышат. Мне и самому казалось, что эта песня из области «вечного гона», это когда долго ждешь и слушаешь отдалившихся гончих, в ушах постепенно рождается звук далекого несмолкаемого лая, который навязчиво преследует тебя до тех пор, пока не услышишь настоящий гон. Но песня слышалась с одной стороны, и я решил проверить. Буркнув ребятам: «Подождите, я сейчас», я двинулся на звук песни, которая, как мне казалось, доносилась со стороны старых высоких сосен, стоящих на краю гряды. Пройдя метров двадцать, я уже уверенно различал звуки песни. Это было невероятно, но глухарь пел, теперь у меня была полная уверенность, что это не галлюцинация. Не подстраиваясь под колена песни, да и их еще ясно нельзя было различить, я осторожно начал подходить к птице. Судя по звукам, глухарь находился где-то в группе сосен, стоящих на скале метрах в пятидесяти от меня. Из-за наносимых ветром хлопьев мокрого снега, деревья четко не просматривались, но звук шел несомненно оттуда. Продвинувшись вперед, я уже хорошо различал щелчки и точение и начал подходить, как положено, под песню. Оказавшись в сосняке, где пурга была послабее, я наконец, увидел глухаря. Он расхаживал по суку огромной сосны, на треть поднявшейся выше своих собратьев, метрах в двадцати над землей. Зрелище было необычное: в хороводе крупных мокрых хлопьев снега под косыми порывами ветра по суку расхаживал красавец петух и пел в полную силу. Проходил два-три шага по ветру, разворачивался грудью на ветер, расставив, приспускал крылья и после трех-четырех убыстряющихся щелчков заходился, тряся бородой в точении. Эта страсть и неистовство, с которой он пел, рождала трепетное благоговение и восхищенье перед той силой жизни, которая рвалась из него через холод и ненастье. Он пел, доказывая пурге, что пришло его время и что, какие бы фортеля она ни выкидывала, теперь он здесь властелин и хозяин. Он соперничал с самой природой, и это был боец. Ток был богатый и потеря одного, даже такого великолепного экземпляра не могла нанести ему никакого урона, а нам на троих это была награда, достойная всех перенесенных испытаний. Я решил брать его. Когда он развернулся на ветер и стал ко мне боком, я выстрелил. Петух, обвиснув левым крылом и загребая воздух правым, стал валиться вниз. Я подхватил его под деревом, он был еще жив, но, видимо, оглушен выстрелом и особо не трепыхался. Успокоив его головой о сосну, взял за шею и пошагал к товарищам, которые уже, наверное, заждались меня, толком не поняв, куда я подевался.

Сначала не разобрав из-за пелены снега, а потом разглядев, что у меня в руках, Григорьевич изумленно повертел головой и пробурчал: «Ты чего его на земле поймал, что ли?! Мы и выстрела не слышали, я вообще думал, что у тебя живот просто прихватило». Я вкратце поведал им, что и как. Так как рюкзак у меня на груди был связан ремешком, протянул птицу Игорю «маленькому», чтобы он положил мне ее в мешок. Игорь протянул руку, и глухарь, до этого не подававший признаков жизни, ударил здоровым крылом, вырвался у меня из руки, встал на ноги и, долбя впереди себя клювом, колотя крылом и наскакивая грудью, кинулся в бой на сына. Натиск был таким неожиданным и стремительным, что я не успел среагировать, чтобы поймать его, а Игорь «младший», дрыгнув ногами пару раз, пытаясь попасть в птицу, бросился бежать, глухарь за ним, я за глухарем. После четырех скачков я догнал его, протянул руку, пытаясь схватить за шею, он повернул голову и долбанул меня в палец, но я его уже изловил, еще раз утихомирил в надежде, что это уже окончательно. Подошел Григорьевич, улыбаясь, подшучивал над сыном: «Ну, Игорек, тебе сегодня непруха, то тебя рога чуть не забодали, то глухарь чуть на дерево не загнал, че это оно все на тебя?» А тот, еще не отойдя от пережитого волнения и резвых скачков, бубнил, растерянно глядя на птицу: «Вот псих какой-то!»

Домой по своим следам идти было легче, дошли быстрее. Метель не кончилась, но стало поспокойнее, ветер уже не бил порывами, а ровно нес стену влажного крупного снега, потеплело. В поселке распрощались с Григорьевичем и поехали до дому.

Домой приехали часов в десять, мать уже толклась на кухне и встретила нас выговором: «Что, совсем сбрендили, в такую погоду какие глухари?! Делать вам нечего!» И когда я, пройдя на кухню, положил тяжелый рюкзак, искренне удивилась: «Неужели чего добыли?» Я кивнул головой: «Посмотри». Она принялась развязывать шнурки рюкзака и, когда приоткрыла устье мешка, оттуда стремительно высунулась длинная черная шея и долбанула ее в руку. Ойкнув, она уронила мешок. Боец — он до конца боец!!!

На следующий год по вершине этой гривы прошла просека под ЛЭП, по самому центру тока. Пилили по-нашему, по-русски, с грохотом тракторов, с искореженными стволами сосен, с кучами сучьев и метровыми колеями. Три раза мы ходили, пытаясь найти хотя бы признаки тока, но так и возвращались ни с чем. Наверное, где-то все равно соберутся, ведь даже нам — «царям природы» — не дано остановить жизнь. Если только вместе с нами.

А.Шорников.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


− чeтырe = 5

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet