Гадючья высыпка

Все в тягость сразу: дом ли, дача...

С работы хочется сбежать,

Когда вдруг выпадет удача -

«Немую тягу» отстоять...

(авт. Немая тяга.)

Был в излете октябрь. Еще с Покрова небо посерело и опустилось. Пошли дожди. Прошмыгнувшее лето охотой по перу не одарило. Утиные перелеты неожиданно захирели, а дупеля и бекасы как-то рано отлетели.

Не успел я разложить по заветным углам амуницию, возвратившись с фазаньей охоты, как из Москвы позвонил Николай Иванович. Мой старый друг по флотской службе и охотничьим скитаниям, сообщал, что купил путевку в санаторий «Крым», но хотел бы приехать на недельку раньше и побывать на охоте по осеннему вальдшнепу.

В минулые времена во многих санаториях имелись первичные охотничьи коллективы и отдыхающие из охотников, если в сезон, могли соединить, как говорится, полезное и приятное. Теперь не так. Что я мог ответить моему другу?.. Только одно: «Конечно, Николай... Жду!»

Года два назад мы охотились на пролетного гуся на лиманах Одесской Бессарабии и один знакомый охотник - крымчанин приглашал нас на вальдшнепа.

— Его у нас к ноябрю, что грязи собирается. Высыпки-и... Ой, Иван, ты таких не видел! — хвастался Боря Рогозин.

Пришлось напомнить о приглашении. Вопреки сомнениям, он его подтвердил и сказал, что вальдшнеп уже подтянулся и в хороших кондициях. Жирует. Я облегченно вздохнул, сообщив другу хорошую новость. Через восемь дней с Борисом мы встречали его в Бахчисарае.

Громогласный и бурный, как горный поток, Николай тут же, на перроне, обрушил на нас лавину вопросов. И только получив утвердительный ответ относительно охоты, постепенно угомонился.

Весь вечер у гостеприимного Бори Рогозина он предавался воспоминаниям наших совместных охот. Ну, а уж флот, особенно... Да и Борису тема родная. Из моряков, ведь. Старший мичман запаса. Теперь купил приличный домик в Бахчисарае, откуда родом жена. По его семье, как и многих других моряков, жизнь тоже прошлась плугом. Младший сын Сергей служит в украинском флоте, а старший - Вадим, в Североморске, под Андреевским стягом.

— Соберутся, бывало, в отпуске — черти что наслушаешься, будто и не братья... Потом выпьем за флот без разделения и песни до утра поем... Наши, старые: «Усталую подлодку», «Прощайте скалистые горы», «Легендарный Севастополь»... Ну, там, сами знаете чего... Новых-то почти нет. Так в обнимку и сидим.

Закончив монолог, Борис хмыкнул: - Смешно и грустно. Тузлу делим. Ха!..

— Будет тебе, — вмешалась Борисова жена Алия, — бы лучше альбом свой охотничий гостям показал, обрыдла уж всем политика... и подала на стол жаркое из... вальдшнепов. Мы задохнулись ароматом.

— Все мамочка, все... Вы насчет вальдшнепа не сомневайтесь. К самому куражу поспели. Тут разве подгадаешь?! Вроде и время прилететь: ан, — нету, местный только. Вот когда пощекочут его первые морозы на московской широте, смотришь — у нас появляется. И совсем густенько высыпает, как от Киева холодок спускаться начнет. Тогда долгоносика где только не встретишь: в садах, виноградниках, в лесопосадках, в огородах, кукурузных полях, по опушкам — везде есть. Каждую осень собака с грядок во дворе поднимает.

— Этих-то когда успел, — кивнул я на блюдо.

— Свеженькие. В среду на Каче охотились.

— Видим, успешно. Да много ли было, — любопытствовал Николай Иванович.

— Одному много, другому мало... Количество категория относительная. Случается, единого добудешь, а он дороже десятка.

Утро выдалось пасмурное, но сухое и тихое. С Николаем мы вышли во двор. Борис уже возился с уазиком, проверял масло, укладывал вещи. В сморщенных листьях виноградных лоз, аркой обрамляющих выход из резной веранды чирикали и суетились драчливые воробьи. У ног хозяина вертелась, помахивая лохматым хвостиком, пегая сучонка: спаниель - не спаниель, больше дворняга, но милая, так что ругательное слово ублюдок к ней применять, не хотелось.

— Не мешай Дельта. Иди, я позову, — не глядя на нее, обронил Борис, и «жучка», опустив голову, будто обиженная, потрусила к крыльцу и там уселась, молча наблюдая за нашими приготовлениями.

— Что и ее будешь брать? — заподозрил я дворняшкины порывы.

— А то..., без нее никак. В этом деле она у нас главная. Обличьем и статью не вышла, зато чутье отменное, да и ума — палата. Чего там... увидите.

Верилось с трудом. Но мы промолчали, зная, что в присутствии хозяина о его собаке плохо не говорят. Кто ж из охотников не знает, что осенью на вальдшнепа интереснее с собакой охотиться. Посмотрим. Однако Дельта почувствовала с нашей стороны недоверие к своей собачьей персоне и, демонстрируя характер, презрительно отвернулась.

— Ишь ты, надулась... Поняла, что вы не высокого о ней мнения. Ладно, в деле себя покажешь. Иди в машину.

Мы ехали в долину Альмы. Охоту Борис предложил начать с прочесывания садов и виноградников, потом взять заросли кустарников, таволги, разметавшиеся вперемешку с крапивой и бурьянами по руслу реки. Лесистые редачи склонов оставили на вторую половину дня.

— Последние годы в Старом Крыму проходят настоящие «вальдшнепиные сафари». Приезжают из Америки, Англии, Франции, Скандинавии. Все чаще россияне заглядывают. На Западе охота на вальдшнепа уже давно попала в разряд трофейных. Англичане любят сложность стрельбы, а охота на вальдшнепа, более чем любая другая этому отвечает, особенно в лесу: накоротке, навскидку, где миг определяет успех выстрела. Такого скопления птиц, как в Крыму, у них нет. Особенно в теплые зимы... Многие считают вальдшнепиную охоту чисто нашенской, что ни на есть национальной. Если б так, назывался бы кулик везде каким-нибудь «слукой», «слонкой»... А его все немецким словом кличут. Да и англичане кокера специально для охоты на вальдшнепа вывели, — размышлял Борис.

Николай Иванович запротестовал.

— Эка, куда хватил. Немецкое название к птице с петровских времен прилепилось, хоть жил-то «лесовичок» у нас извеку. Тогда довольно всего не на русский лад переиначили. Не отстояли бы наши предки своей землицы, глядишь и нас с тобой по — иному кликали бы, скажем, Гансом, или там, Николасом...

Мы уже пересекли Альму и свернули на грунтовку, направляясь к устью реки, к морскому побережью, где в Каламитском заливе, она отдает морю свои воды. До побережья мы не доехали. Оставив километрах в пятнадцати позади поселок Почтовое, «спешились» и пошли проверить молодой яблоневый сад. Он тянулся вдоль склона и скрывался где-то за холмом. И сами деревья, и пожухлая листва еще хранили запахи лета. Давно скошенные в междурядье травы поднялись вновь и теперь, высохшие и поржавевшие, стали хорошим укрытием птицам.

Как не похожа: весенняя охота на тяге и осенняя на высыпках, хотя объект один и тот же - вальдшнеп. Весною, тянущего по закрайкам мелколесья и, загодя предупреждающего голосом о своем появлении, вальдшнепа, гораздо приятнее слушать и наблюдать, чем стрелять. Романтически настроенному охотнику бывает неловко прицелиться в томимого страстью лесного кавалера. Как-то не по-мужски это.

Другое дело осень - время сбора урожая. Однако ж и тут есть противоречие. Весною вальдшнепа - кавалера с самочкой не спутаешь. Именно потому, что весной ухажер оповещает о себе голосом. Самочка молчит всегда. Осенью птицы срываются молча. Никогда охотник не определит, кто попал под его выстрел, пока не возьмет птицу в руки. Но есть и несомненное отличие: самочка статью дороднее и нарядом нежнее.

Охота на тяге - пассивный способ: стоишь и ждешь, когда долгоносый красавец изволит пожаловать к вам под выстрел. Случается, переместишься немного, подставляясь под тягу, шапку подбросишь разок-другой, в надежде хитростью наманить птицу - и только. Осенью - ножкам воля, душе - раздолье, а пот - взашей. И стрелять на тяге много проще. Долгоносик летит медленно, плавно, себя показывая и предлагая. Нет, конечно, и на тяге не палкой птиц сшибают. Случаются и там промахи. Но это совсем не то, что с подрыва в кустарнике или в лесу. Залопочет впритык крыльями... шмыг, шмыг... и, нету. А бывает, отлетит недалечко, и вновь сядет: подходи повторно счастье пытать.

Весной и собачья роль не дело. Торчит себе смирненько у хозяйских ног. А случись ему обрушить валешка на прелый прошлогодний лист: всех - то забот - найти да подать теплый комочек. Не-ет!.. Охота по осеннему вальдшнепу много волнительней. Тут мастерящий помощник доставит столько трепетных мгновений и радости, что не забудутся они веки - вечные.

Уже у придорожи Дельта засуетилась, скоренько помахала обрубочком-хвостиком и, обернувшись, усавилась на Бориса, дескать: «Чего копошитесь, поторапливайтесь, дичь рядом»...

И правда, любит вальдшнеп побродить по закрайкам проселков и пролесков, потыкаться своим долгим носом во влажные грязи.

Почти всю прошлую неделю, как поведал Борис, шли мелкие моросящие дожди, и висел туман. Почва отпотела и умаслилась. То там, то здесь, объезжая широкие обсыхающие лужи, мы видели метки пребывания птиц: крестики их следов и дырочки, оставленные клювами, как веснушки на лике земли.

Борис с Дельтой правились центром, слева - я. Николай Иванович определился правее, но, имея рост дяди Степы и широкий шаг, мало - помалу отрастал от линии нашего хода, оказываясь впереди собачонки, отчего его все время приходилось сдерживать, словно рвущегося в карьер аргамака. Он горячился. Два года назад мы охотились на фазанов в пойме Тилигула. С его крупным телосложением, пробираться через дьявольски крутые заросли акации, было немыслимо, и он, вывалившись на опушку, «тянул фланг», прислушиваясь к чертыхавшимся в «мотне», исцарапанным колючками товарищам. Тогда собаки наткнулись на редкостно большую высыпку вальдшнепов. Но никому в чащобе не удавалось и ружья поднять, не то, прицельно выстрелить. Птицы подрывались с шумом и, оставляя в отчаянье охотников, взмывали над кронами, затем стекали по склону в низину, где неожиданно натыкались на Николая Ивановича. Тянули низко и плавно. К тому же и «семерочка» у него оказалась в патронташе. Шесть штук жирных долгоносиков красовались на его удавках, когда измочаленные охотники выбрались на свет божий. Никто в тот раз больше не добыл вальдшнепа, зато Николай Иванович к своим дивным трофеям добавил парочку фазанов. Приятно быть королем охоты. От того-то, видать, и нынче тянуло Николая Иваныча забежать в переем. Да-а, страсть!.. Совсем забыл Борисову инструкцию: идти спокойненько и больше на собаку поглядывать - она своим видом и поведением все скажет. Я не могу причислить себя к большим знатокам охотничьих собак, однако охотился с ними всегда и кое- что в их работе понимаю. Прав оказался Борис, когда подморгнув своей Дельте, сказал: «Ничего, в деле мы себя покажем, а статями пусть наслаждаются те, у кого ружье на стене приколочено». Только потом мы поняли, что работу по вальдшнепу и фазану маленькой, не выразительной внешне Дельты, без натяжки, можно было признать выдающейся, если бы кинологи смогли определить саму ее породу и допустить к участию в испытаниях. Такие аномалии в собачьей генетике случаются. Борис Рогозин имел гениального «ублюдка».

Как охотники, следующие традиции, первого долгоносика мы пропуделяли. Мастерски это сделал Николай Иванович, перегоревший желанием отличиться. Дельта в поиске ходила челноком. На относительно чистых местах челнок растягивался. Периодически она оглядывалась, и если находила, что хозяин отстал, садилась и поджидала его. В густой некоси поиск снова сокращался. У собачки были в равной мере хороши и верхнее, и нижнее чутье.

Среди охотников давно сложилось мнение об особой пахучести вальдшнепа, отчего, мол, и собаки по нему легко работают. Даже не слишком чутьистые без затруднений его отыскивают. К сожалению, не всегда это так. Тут и ветер играет роль, и состояние погоды, а, прежде всего, рабочие качества самой собаки, что бы там не говорили. Борис признался позже, что сезона два Дельта работала в паре с опытным курцхааром его приятеля, егеря Орлино - Куйбышевского охотхозяйства и, будучи от природы умненькой, быстро освоила курс хорошей школы.

Когда она, скрывшись в густой траве, через время возвратилась и, умильно моргая глазками, уставилась на хозяина, демонстрируя безупречный анонс, у меня не осталось сомнения в ее даровитости. Борис сделал знак рукой. Дельта развернулась и повела. Перед запавшей птицей она остановилась. Ничего похожего на классическую стойку вышколенной легавой у нее и в помине не было. Замерев, она опустила голову долу и подрагивала, ожидая команды. Николай Иванович не сразу понял приглашение Бориса к первому выстрелу и замешался. Далее ждать было нельзя. Вырвавшийся из-под носа посунувшейся собаки вальдшнеп вертыхнулся вправо и, прорезав рядок раскрашенных осенью яблонь, сам налетел на нашего великана. После его пустого суетливого дуплета, порядка в наших рядах прибавилось. Дельта по-своему выразила ему неудовольствие: заскулила обиженно и отвернулась.

До конца сада мы сумели поднять еще трех птиц, из которых по одной взяли Борис и Николай Иванович. Мне на этот раз тоже пришлось почувствовать разочарование Дельты. И все же начало можно было считать пристойным. Как - никак пятьдесят процентов успеха, хотя Бориса это смутило. Неделей назад здесь некоторым его друзьям не хватило патронов. Но таков вальдшнеп. Сегодня есть, завтра - пропал, словно призрак, оставив охотникам лишь воспоминания и надежду. Они и надеются, мечтая о сказочных высыпках. Мы не были исключением. Но поскольку всей-то охоты прошло не более часа - в успехе не сомневались. Впереди целых два дня.

К оставленной на проселке машине возвращались по заросшему бурьяном увалу, жмущемуся на взлобке к саду, а внизу упиравшемуся в излучину Альмы. С козырька увала бурьян был реденький, плешивый, насквозь продуваемый ветрами. Там птица вряд ли станет таиться. Зато у подошвы он резко густел, делался выше и крепче стеблем. Дальше начиналась урема с зарослями кустарников, перехваченных таволгою и крапивой по руслу реки.

Не доходя до крепей, Дельта забеспокоилась, но вела себя не так, как прежде в саду. Пробегала вперед, резко поворачивала в разные стороны, останавливалась.

— Фазаны, — определил Борис, — и, поставив меня с Николаем Ивановичем, вроде как, на номера, с Дельтой стал обходить порядочный кусок чапыжника с умыслом потеснить петухов на нас, и поднять на крыло под выстрел.

Фазаний взлет не менее, если не более, волнующ, нежели вальдшнепиный. Но вряд ли уместно соображение о предпочтительности той или иной птицы в качестве трофея, - так приятны и дороги обе они сердцу любого охотника.

Там, где исчезли в зарослях Борис и Дельта, вскоре раздалось: «Ко-гок, ко-гок», и заполошное хлопанье крыльев. Следом затявкала собачонка. Прогремели выстрелы. Начался тарарам. Фазаны, не выдерживая собачьего напора и Борисовых покриков, с треском «зажигали свечи» над кустарниками и с разворота полого уходили под сад. Борис так ладно определил номера, что почти все они тянули меж нами. Стреляли по чистому и в меру, по очереди, не мешая друг другу, а то и разом, когда взмывало несколько птиц.

Фазаны ко времени вальдшнепиных перелетов сбиваются в стаи, придерживаясь, близь воды, крепких мест. И если кому удается набрести на их дневку - охота бывает успешной.

Вот и нам благоволила удача. Дельта шустро разыскала трех сбитых нами петухов. У Бориса, кроме петуха, оказался еще и вальдшнеп. Напуганный криком и шумом фазаньих крыл, недалеко поднялся таившийся долгоносик. При виде двух птиц, Дельта аж затявкала от растерянности. Борис, довольный редким и удачным дуплетом, умилялся и ласково трепал холку помощницы.

Нас она долго признавать не хотела и всю дичь таскала хозяину, будто не мы ее и стреляли. Он не грубо ее журил и собачка, словно извиняясь, ложилась у его ног. Все это напоминало какую-то игру, в которой действия участников заранее обусловлены ролью, а завершение предопределено дружеским соглашением. Только на привале, когда Борис разрешил собаке принять от нас угощение, и мы наговорили ей массу комплиментов, она оттаяла и, лизнув нам руки, тем самым, простила отсутствие приличных манер.

Всю вторую половину дня наша, теперь по-настоящему подружившаяся, компания, провела в редачах на склонах, где и вальдшнеп попадался чаще, и стрелять его было сноровистей.

К вечеру северный ветер опрокинул в море низкие распухшие тучи. Улыбнувшееся земной юдоли солнце обласкало ее теплым светом и, поиграв красками, медленно заскользило в окоем.

Наши вязки дичи потяжелели. В среднем, не меньше десятка вальдшнепов было у каждого, и мы подумали о возвращении в Бахчисарай. Но до заката оставалось еще пара часов, и неугомонный Борис предложил на десерт дивное охотничье удовольствие - «немую тягу». От самого сочетания этих слов веяло таинственностью и колдовством. Не алчность, конечно, двигала нами. Увидеть своими глазами: что оно такое, бывает гораздо весомее добычи. Слышать-то мы слышали, что есть, де, такой вид охоты на вальдшнепа. А вот отстоять «немую тягу» не доводилось, хоть не раз вечером случалось подстрелить осеннего вальдшнепа. Но встречи эти носили характер совершенно случайный. Теперь нам предстояло наблюдать и участвовать в самой охоте, как способе... «немая тяга»! Ну, кто ж отринет такую охотничью удачу?! Когда-то я читал у И.С.Соколова - Микитова о его охотах на «немой тяге» в Талышском районе Прикаспия и на Кавказском побережье. Даже читать об этом было фантастически интересно, а тут самому охотиться...

— Нам это по пути будет, у села Партизанского. И что интересно, — делился наблюдениями Борис, — что у Партизанского, что у Тырок, что у Сасыка, да и в других местах, летит вальдшнеп из года в год. А ведь это ж не местный, пролетный. Как понять такую привязанность? Надо только место подходящее выбрать: лучше всего на свежей пахоте у опушки, или на озими. Вылет начинается перед самым заходом солнца... Да мы уже и приехали.

Место, куда привез нас Борис, вполне соответствовало его рассказу. Редкоствольный лесок отделял собою изумрудное озимое поле от только что поднятой зяби. Закатное солнце освещало всю озимую половину, тогда как с пахотной части от опушки на нее падала широкая полоса тени. Мы разошлись. Ожидание чего-то необычного, долженствующего вот-вот произойти, накатывалось с исчезающим за горизонтом Ярилом. Не было весенней возни дроздов, не куковала вдали кукушка, не слышались голоса пташиной мелочи. Тихо. Только граили под селом гнездящиеся на ночлег вороны, да прокричал, возвестивший о начале своей охоты, сыч.

Заря родилась цветастой и яркой, потом, как бы застеснявшись своей красы, поблекла и застыла, сделав ранние сумерки долгими и чистыми. Наверное, в такие минуты покоя человеческое сердце и разум тоже должно посещать нечто светлое и радостное.

Вглядываясь в живописную палитру заревого неба, я словно тонул в оседающих на землю тенях - так контрастно разделились в эти мгновения земная твердь и полыхающий небосвод. И долго можно было любоваться игрою красок, но эхо гулкого выстрела, зайцем запрыгавшее вдоль опушки, разом нарушило умиротворяющую тишь. Было видно, как возник на закрайке поля и мягко пропал в подлеске силуэт Николая Ивановича. Ему улыбнулось счастье открыть «немую тягу». Я представил его лицо - довольное, доброе и, по-детски, лучезарное, какими, чаще всего, и бывают лица дородных людей: без тени угрюмости и налета блажи.

Пока я радовался за друга, громыхнул и Борис. Потом их стрельба стала переменной: то один бахнет, то другой отзовется. А мне и приложиться не было повода. Выходило не совсем справедливо. Видно, вальдшнепы не знали охотничьей этики. Их занимали дела житейские: где бы, поскорее отыскать на ужин сладкого и жирного червячка, да заморить им пустое брюшко.

Так бывает всегда. Радоваться за успешную стрельбу друзей можно до определенного предела. Потом, если вы только и делаете, что слушаете, как они упражняются, и пребываете в бесплодном томлении, волей - неволей, вас охватывает волнение, плавно перерастающее в досаду. - «Что же это за тяга такая, получается? - стал и я задаваться нелепым вопросом. - Видно и в самом деле «немая». Стоишь, как Герасим, даже чертыхнуться не перед кем!» Чуть не подумал, что Борис спроказничал, выставив меня тут наблюдателем. И в пору уж было: тени с опушки давно вытянулись, посерели и растворялись в завеси предночи. Как не тщился я разглядеть хоть что-нибудь на фоне все еще хрустального купола - ничего там не находил. Но в одно из мгновений уловил краешком глаза, будто копошнулось темное пятнышко в урезе межи и замерло. Вот и еще раз... Если перекинуть взгляд со светлого на темный фон, то не сразу и поймешь, что там творится: может ласка в мышиной норе колупается, или ежик вышел на промысел? Хотелось мне по мягкой почве шажок-другой сделать, как вдруг осенило: - Бат-тюшки! Это ж вальдшнеп шилом своим серебристую зорюшку к черному бархату землицы шьет! Ловко так управляется. Меня совсем не видит, хоть и не далеко вовсе. Толкнет шило, пощелочет им и дальше, будто строчку гонит в мою сторону. Никогда прежде не лицезрел я кормящегося красавца. Сказать нечего - залюбовался, как малец, впервые посетивший кино. Мне непонятно было: как удалось ему подлететь и опуститься незамеченным. Не пешком же он пришел? Вероятно, летел в полтени под лесом и не со стороны тлеющей полоски окоема, а над темнеющей пахотой.

Я шелохнулся. Ошалевший от испуга валешек фонтаном брызнул ввысь. И не сверкнула ему вслед молния, не пропела страшную песню дробь, не громыхнул гром в безоблачном небе. Не стрелял я и тех трех птиц, что протянули на чистом, пока дивовался кормящейся. И все же в сгущающихся сумерках охотник во мне поборол натуралиста: таки свалил я одного на нежную мякоть озими, скорее для ощущения реальности, чем из необходимости.

Чудная «немая тяга», молчаливый диалог с природой!

Встретившие меня друзья удивленно оглядели мой единственный за весь вечер трофей и Борис извиняющимся тоном спросил:

— Не тянули..., неужто место негожее?

— Тянули, вылет был хороший.

Из мрака опустившейся ночи фары уазика дважды выхватывали копошащихся на закрайке пролеска вальдшнепов. Птицы, ослепленные ярким лучом, замирали, становясь на какое-то время беспомощными. Легкая, легкая добыча... Взлетали они испуганно и мало не из-под колес. Дельта, при этом, беспокоилась и скулила. И.С.Соколов-Микитов, среди прочих способов охоты на осеннего вальдшнепа, описывал и такой - «на грязи», который он хорошо знал, но ни разу не применял в силу его не спортивности: настоящий охотник не станет стрелять в сидящую, тем более ослепленную птицу. Но те, кому важнее результат, а не процесс охоты, для кого не существует нравственных границ, преспокойно им пользуются, без всякой опаски быть уличенным в браконьерстве, ибо дозволено все, что не запрещено законом. Им всего-то и надо: отыскать место, куда вылетают вальдшнепы кормиться «на грязи», а там - бей сидячих птиц. Талыши Прикаспия придавали охоте «на грязи» свой шарм. Они ловили живых вальдшнепов сачками при свете фонарей.

— Так то, когда было, — протянул Борис. — У нас в Крыму современные «талыши» из-под фар не сачками, а ружьями добывают пролетную птицу. Им все одно, лишь бы побольше.

Проведя не урочные дни в Севастополе, к исходу пятницы, Николай Иванович и я возвратились в Бахчисарай. Погода порядочно испортилась. Всю долгую осеннюю ночь лил дождь. К утру субботы он перешел в мелкий бус. Теплая еще земля курилась туманом. Хотя сообщалось о кратковременности ненастья, перспектива бродить по сырости не радовала - когда ветерком продует? Охоты для нас оставалось два дня. Но Бориса сырость не смущала. Он собирался «угостить» нас еще одним способом поиска осеннего вальдшнепа - охоты «в капель». Кому-то «сырая» охота не по душе. Однако сырость не повод для уныния, а даруемая охотнику возможность. Борис так и пояснил:

— В лес не полезем. Птицы там нет. Вся на закрайки перекочевала. Шум капели ее пугает. Пофартит — найдем высыпку. Они чаще по таким погодам и случаются.

Но как мы не желали, высыпку в тот день так и не нашли. Вальдшнепа попадалось не много и все же на высыпки это никак не походило. К полудню Дельта, шустря в опушках лесопосадок, была мокрее - мокрого и, дрожа всем телом, жалобно заглядывала в Глаза хозяина: мол, хватит, домой пора. Да мы и сами были не лучше: по пояс - хоть отжимай, а в сапогах противная липкость. Повисшая в воздухе влага оседала на плечах, собираясь на головном уборе, время от времени срывалась холодящее - жгучими каплями и змейкой пробираясь взашей, вызывала состояние озноба и дрожь. Брр-р!..

Зато стрелять в капель оказалось проще, чем в сухую и ясную погоду. Вальдшнеп выглядел отяжелевшим, взлетал нехотя и лениво. В нем не было прежней юркости, не грохотали о ветки крылья. И количеством дичи «капельная» охота «сухую» превзошла. Никогда прежде ни мне, ни моему гостю так не улыбалась вальдшнепиная потеха. В конце концов, мы, солидаризируясь с Дельтой, тоже почувствовали зов домашнего уюта и... горячего чая.

Осенняя погода также не стойка, как и охотничье счастье. К ночи вызвездило. Ветер переменился, а вскоре и вовсе засмирел.

Отпарив озябшие тела в Борисовой баньке, мы долго и отчаянно рубились в нарды, строя планы относительно последнего дня охоты. Неожиданно, без всякого объяснения причин, Алия стала нас от нее отговаривать, дескать: и так хорошо поохотились, веничком помолодились - отдыхайте, а шашлык из молодого барашка с красным вином будут ей неплохой заменой. Борис отмахнулся:

— Шашлык до вечера подождет, а вальдшнеп не станет. И где это видано, чтоб охотник валешня на барана менял?!.

Скажи нам тогда, что сердце Алии предчувствует недоброе - кто бы из нас поверил, хоть и толкуют в народе о предрасположенности женщин, детей, собак к острому ощущению приближающейся беды.

Когда охота для мужчины всю его жизнь была самым дорогим и желанным удовольствием, в зрелом возрасте он ждет ее отчаянно и дорожит каждым прожитым на ней днем, как женщина последней любовью: вот минет она и не будет ничего, чтобы спасало и грело душу. Таков человек.

Обычно встречавшая по утру появление хозяина во дворе, Дельта, из своей конуры не вышла. Борис удивился, окликнул собачку и она нехотя показалась в проеме конуры.

— Когда ж ты притворяться научилась? Сегодня отохотимся — неделю отпуска получишь. Пошли вертихвостка.

Бельбек встретил теплом и солнцем. Все окрест прибралось и повеселело. Исчезла и квелость Дельты. Печальный ее взгляд сменился живыми искорками, стоило притормозить уазику, а Борису произнести магическое, как заклинание шамана слово - вальдшнеп.

Мы не стали обходить лесные опушки, сразу устремившись к пойменным редачам и кустарникам.

Дельта учуяла присутствие птиц сразу, стоило нам подтянуться к древесной мелочи. Ее особое возбуждение, чего мы не видели в предыдущие дни охоты, показалось необычным. Нам подумалось, что она натекла на фазанов, а Борис, сделав знак остановиться, сказал не сразу понятую нами фразу:

— Наконец-то!, — потом поинтересовался, как у нас с патронами. — Лучше вернуться к машине и прихватить их побольше. Высыпка здесь... вы-сы-п-ка! — протянул, улыбаясь. — Видите, Дельтушка вертится. С разных сторон запахи прихватывает.

Вальдшнепятники средней полосы, то и дело читающие ностальгические воспоминания коллег о давно ушедших временах осенних высыпок, могут, как никто лучше, понять состояние сродни тому, что испытывает, к примеру, старатель, вдруг осознавший себя открывателем золотоносной жилы.

Через четверть часа мы стояли перед Борисом с полными патронташами и вздувшимися карманами.

По долине Бельбека то там, то здесь уже слышны были выстрелы: крымчане не спали. Да и кто бы из охотников без причин усидел дома зная, что от побережья до побережья, вдоль рек и речушек, по садам, виноградникам и опушкам полуострова разметались вальдшнепиные россыпи.

Раз за разом чесали мы почти одни и те же участки припойменных мелочей, а вальдшнепы, словно из волшебной сумы, появлялись вновь и вновь. Борис с Дельтой, центром задавая всей команде направление движения, повернули правее, забираясь на склон, где некось редела, топорщились низкорослые кустики и белели плешинами выходы породы. Потом он скажет, что намеревался на взлобке устроить передых: солнце давно забралось на свой перевал и пригревало мало не по-летнему.

В какое-то мгновение я приостановился, чтобы смахнуть испарину и поправить соскользнувшие с переносицы очки. Тогда-то и случилось то, что, возможно, раньше предчувствовала обазартившаяся Дельта и чему неосознанно противилась с вечера Алия.

Близь горба склона из-под нашей труженицы всполыхнулась, один за другим, пара вальдшнепов, и Борис, обнеся ближнего, вторым выстрелом достал отдалелого. Вальдшнеп с перебитым крылом падал, завалясь набок. Как оказалось впоследствии, других ранений он не имел и шмякнувшись в траву не стал таиться, а дал деру. Метнувшаяся по команде хозяина за подранком Дельта вдруг взвизгнула и, высоко подпрыгнув, шарахнулась в сторону, будто всеми четырьмя лапами угодила на колючки шиповника. Подранка она добрала, но возвращалась к Борису не прямо, а как-то по дуге, обходя испугавшее ее место. Положив к его ногам прихваченную птицу, сучонка стояла, опустив голову. С вывалившегося языка текла жидкая слюна, ноги ее дрожали, а по телу, словно от подступающей тошноты, волною катилась судорога.

— Дельтушка, собачка моя, что с тобой? — наклонился над нею Борис.

Дельта легла и, откликаясь на поглаживание теплой хозяйской руки, опрокинулась на спину, явно желая показать, где болит.

В подбрюшине у последних сосков сочились сукровицей две маленькие ранки. Такие же виднелись в левом паху и на нижней губе.

— Господи, да тебя гады покусали, — ахнул Борис, — что же делать-то? — спрашивал он, то ли нас, то ли себя.

А мы и не знали, какие тут гады, и ядовитые ли они, что и озвучил Николай Иванович, желая успокоить Бориса.

— Сейчас поглядим, какие, — схватил Борис ружье и осторожно раздвигая бурьян, медленно пошел к плешине.

Прошло несколько минут и раз за разом хлестануло его ружье. Он быстро перезарядил его, и опять отскочившее от взлобка эхо комом скатилось в низину.

На время оставив собаку, мы устремились на зов Бориса. Несколько серо-коричневых с черным зигзагообразным орнаментом по спине гадов, разорванные в ветошь выстрелам, лежали перемешанные с известняком. У одной из них, уже умерщвленной, конвульсивно подергивался кончик хвоста.

— Их тут с десяток было, — показывал Борис. — Степная гадюка. Вот твари! Зимовать сползаются. Вишь, устроили гадюшник на завалинке. Дельта в этот клубок и вперилась. Птица смутила, иначе б не сунулась.

— Так они и нас могли хватнуть? — обеспокоился Николай Иванович.

— Вряд ли. Охотятся они на мелочь, а укусят, если наступить. Предпочитают скрыться. Врагов у них тоже хватает... Хотя, всяко бывает.

Рассуждать о вреде или пользе степной гадюки было некогда. Вред уже был налицо. В местах укусов тело Дельты отекло и посинело. Требовался, как минимум, ветврач, если не специалист герпетолог. Искать специалиста в селе, да еще в воскресный день - дело безнадежное. Мы поспешили в Бахчисарай. Борис нес Дельту к машине на руках. Она вся обмякла и затихла. Парализующее свойство яда начинало действовать. Широко раскрытые немигающие глаза собаки, полные мольбы и боли, глядели на Бориса так пронзительно, что он не выдержал и попросил:

— Подержите собаку, а я за руль сяду...

Дорогой он молчал, видимо понимая, что Дельту не спасти. Случаев смерти человека от укуса степной гадюки, как будто, не отмечали, но скот погибал. В собачонке весу меньше заячьего, а укушена трижды. До Бахчисарая мы ее не довезли. Незачем стало искать и ветеринара. Похоронили радость и горе Бориса Рогозина в посадке на берегу Альмы, положив на совсем не приметный в траве холмик три стреляных гильзы.

Жена Бориса, Алия, в этот вечер, сославшись на надобность, ночевала у родителей. Никто из нас не был виновен в гибели Дельты, — так распорядился случай, — но все мы тогда вдруг ясно ощутили какую-то пустоту и тяжесть. Смерть Дельты в одночасье испортила праздник вальдшнепиной осени. Но я знаю, что время подарит новый. И будет всегда, пока водится на земле длинноклювый красавец вальдшнеп.

На следующий год Борис сообщил, что у него подрастает подающий надежды щенок курцхаара, и через сезон с ним можно будет охотиться.

Иван Касаткин, г. Киев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


5 × сeмь =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet