Если чернотроп в душе

Конец того, давнего октября выдался для средней полосы классическим. Тверские леса надели свои лучшие одежды. Камуфляжный летний наряд деревьев сменился пестрым цыганским юбочным разноцветьем.

Утренний морозец, словно маститый художник-академик несколькими штрихами в этюде студента, подчеркивал хрупкую красоту листвы осин, спелость ягод брусники, пожухлость травы.

Грязь лужиц, покрытая морщинистым, затейливым узором льда, как и гортанные печальные крики гусей в вышине, напоминали о том, что золотая осень скоро закончится.

Но это не огорчало бригаду охотников, а вселяло в них надежду на более удачную охоту по снегу. Уже третий выходной коллектив егерей общества охотников проводил в охотугодьях, но четыре мясозаготовительных лицензии на кабана лежали в моем председательском планшете, словно лотерейные билеты, на которые никак не может выпасть выигрыш... — Скорей бы пороша, надоело в темную загоны делать, — больше для себя, чем для других сказал на привале егерь Степаныч, хозяин участка, где мы охотились.

Он любовно трепал по холке высокую рыже-белую лайку с таежной кличкой Вайгач. Собаке шел второй год, но она еще не работала, как говорят охотники, по-настоящему. У Степаныча не было детей, и к Вайгачу он относился по особенному тепло. Дома собаку баловали, кормили у стола, отдавая лучшие куски.

На привале Вайгач бегал от одного к другому, выпрашивая что-нибудь вкусненькое. Заметив, что я достал вареную курицу, нахально стал требовать «свою долю». Разделив курицу на куски, я угостил товарищей, а одну ножку, на которую, не отрывая янтарных глаз смотрел Вайгач, положил в пакет и сказал: «Это тебе, если выгонишь на меня кабана». Вайгач несколько раз коротко тявкнул, видимо, желая меня разжалобить, и потянулся к рюкзаку.

— Смотри, как работает, — послышались смешки, — чутье хорошее... А голос какой звонкий!

— Сработает, если кабаны в загоне будут, — рассердился Степаныч.

— Так где же они? Ведь участок-то твой, — заметил охотовед.

— Щас будут, — уверенно, впрочем, как и множество раз до этого, кивнул Степаныч и, немного помешкав, добавил: — Надо «орешниковую гору» прогнать. Там секачина живет во какой, — и он показал на автомобиль УАЗ, именуемый в народе «буханкой», видимо, из-за внешнего сходства.

Дремавший до этого водитель Сашка встрепенулся, взял в руки старую «тулку» Степаныча, ощупал пальцами и, окинув ее бегающими цыганскими глазами, ухмыльнулся:

— Ну, ты, егерь. Собака у тебя молодая, ружье — старое, — прикинул к плечу: — Как ты из него стреляешь? Как из этого ружья ваще можно в зверя попасть? — все больше распалялся Сашка. — Вот я из своей пятизарядки не то что в бутылку — в пробку могу попасть.

— Ага, если ее вместо пыжа положить, — заступился за друга егерь соседнего участка Тереха. — Ты у нас вроде водитель? Так машину бы пока посмотрел или правила охоты почитай, а то опять выстрелишь в сторону номеров. За такими «шнайперами» беда следом ходит...

«Орешниковая гора» представляла собой невысокий холм, поросший лещиной вперемешку с ольхой. С трех сторон «гору» окружали поля, а с одной — молодой щетинистый ельник, переходящий в сосновый лес.

Номера решили поставить от кромок полей вдоль соснового леса и ельника. Как только начались еловые посадки, мое внимание привлекла одинокая сосна, которая, словно отбившаяся от стаи гусыня, стояла в окружении куликов и свысока посматривала на окрестности. Кора сосны на высоте пояса очень даже не маленького человека была испачкана засохшей грязью с торчащей кое-где кабаньей щетиной. Видимо, секач чесался о сосну после «принятия ванны».

Звериная тропа, почти незаметная для грибников и ягодников, но угадываемая охотниками, вела вправо от сосны к кустам ивы, где виднелась грязевая яма, по форме и размерам напоминающая обычную ванну, а влево терялась в мелком ельнике.

Сердце у меня екнуло и, поддавшись охотничьей интуиции, я остался на тропе, показав жестом руки, чтобы остальные шли дальше. Мой взгляд вернулся к метке секача на сосне, и, еще раз оценив ее «уровень», я уже с заметным волнением снял с плеча карабин.

Едва уловимый запах кабана, доносившийся от грязевой ямы, заставлял искать глазами возможные «пути отступления» в случае промаха или неудачного выстрела. С необъяснимым удовлетворением я отметил, что никаких сучьев на сосне нет, других деревьев, на которые можно было бы забраться, тоже...

Сознание фиксирует чуть подрагивающий большой палец правой руки, толкающий предохранитель. По привычке прикидываю карабин к плечу. Одежда не мешает, линзы оптического прицела не загрязнены. В объективе красота осени прорисовывается отчетливей. Замечаешь мелочи, ускользающие от внимания невооруженного глаза.

Чуть усилившийся ветер, почти не ощущаемый у земли, вызвал в соседнем березняке мерцающую круговерть. Сверкая бронзой, золотом, медью, листья отделялись от черных веток и, озаряя бликами мраморные стволы, падали каплями в море упавших ранее. Березы были похожи на лебедей, купающихся в старинных монетах. Брызги-листья, подхватываемые ветром, долетали до ельника, на краю которого послышались крики загонщиков.

Степаныч шел посредине загона и зычно подправлял идущих по краям:

— Тереха, не жмись к полю. В молодняк заходи, в молодняк.

— Саня! Санек, низину захвати. Больше, больше.

Изменяются законы времени: секунды кажутся часами, минуты — сутками. Слух ловит любой шорох, зрение отмечает и близко упавший лист, и играющих в бледно-синем небе воронов, и упругие колебания кабаньей щетины, прилипшей с грязью к сосне.

Постепенно усиливается напряжение на линии стрелков. Кажется, прошла вечность. Голоса загонщиков слышны совсем близко, и когда ожидание готово уступить место разочарованию, в каждом охотнике включается режим «надежда на чудо». И... лай Вайгача раздается совсем рядом.

Несмотря на то, что раньше никто не слышал работу собаки по зверю, определили сразу: Вайгач кого-то нашел и держит.

Этой минуты мы ждали несколько дней. Мы приближали ее, накручивая на кардан автомобиля сотни лесных километров, прогоняя впустую десятки гектаров охотугодий.

Радуюсь за молодую собаку. Какой звонкий голос, как щедро отдает его. Лай Вайгача несколько минут звучит на одном месте, и сразу ужом закрадывается сомнение: вдруг это енот или хорь...

Степаныч заметно повеселевшим голосом подбадривает любимца: «Держи, Вайгаша, держи. Щас мы до него доберемся». Лай плавно стал смещаться вправо от меня на линию стрелков. Не успел я огорчиться по этому поводу, как гон изменил направление и стремительно стал продвигаться в мою сторону. Впереди зашатались макушки елочек, в которых терялась звериная тропа. Через мгновение, зло клацая клыками и утробно хрюкая, из ельника выскочила серо-бурая вздыбленная масса.

Я добыл не один десяток кабанов, но этот секач поразил своими размерами. Туловищем он был с лося, но на коротких крепких ногах. С удивительной грациозностью, словно вальсируя, он развернулся на месте, пытаясь поймать клыками бегающую вокруг лайку, и тут же продолжил бег.

Он бежал на меня в штык, постепенно занимая в прицеле весь угол зрения. Поймав в перекрестье морду «с зубами наружу» и опустив его чуть ниже пятачка, нажал на спусковой крючок.

Стремительность, с какой секач исчез в ельнике, потрясла и заворожила, словно трюк искусного фокусника. Только что была карта, а вот ее уже нет...

И только азартный радостный лай Вайгача говорил о том, что кабан не исчез, а, сделав огромный прыжок в ельник, старается обойти меня слева, но его карта бита: он ранен.

Вайгач лаял почти на месте. Я побежал наперерез. За одной из елочек в нос ударил характерный запах кабана, а на золотисто-желтой траве отчетливо виднелась красная дорожка крови.

Голос Степаныча звучал, как духовой оркестр на параде. В разных тональностях он с трудно скрываемой торжественностью повторял: «Ай, молодец, Вайгач! Ай, молодец!». Тереха вторил другу: «Умница, Вайгаша! Держи его, держи!». Местами ельник был настолько густой, что пробираться мне можно было только на четвереньках. Чертыхаясь на бесполезную в чаще оптику и к тому же цепляющуюся за ветки, я заметил, что наконец стали встречаться сосны. Значит, секач «тянет» в болото, расположенное за сосновым лесом.

Но силы оставляли зверя. Было видно, что местами за ним тянулась полоса всклоченного мха и приглаженной многопудовой массой травы. Видно, пуля прошла через все туловище и застряла где-то в позвоночнике. «Лучшей возможности притравить молодую собаку не бывает», — подумал я и в этот момент увидел секача, который, словно в замедленном кино, перебирался из одной куртины елок в другую.

Вскинув карабин, я увидел за кабаном Вайгача и стал выжидать более удобного расположения собаки относительно зверя. Вскоре кабан замер. Раздавшийся выстрел и визг Вайгача застали меня врасплох. С недоумением и ужасом я смотрел, как забилась с плачущим лаем собака рядом с неподвижным секачом.

Оглянувшись, вижу водителя Сашку, медленно опускающего ружье.

— Я это... никак... того... никак его собаку того, — бормотал он.

Стали подходить остальные охотники. Все всё без слов поняли, и никто не приближался к кабану. Не потому, что огромный неподвижный секач был кому-то страшен, а потому что рядом с ним стонал и ворочался Вайгач.

Наконец, преодолев оцепенение, мы подошли к собаке. Перебитая передняя лапа болталась на лоскутке кожи, а пуля вошла куда-то в живот. Затравленно подвывая, пес переводил глаза на каждого подходившего, как бы спрашивая: «Почему так больно? Почему?».

Вскоре собрались все, кроме Степаныча. Водитель Сашка сбивчиво рассказывал все новые и новые версии:

— Я, значит, бегу и вижу: кабан несется. Ну, думаю, уйдет. Прикладываюсь и...

— Несется, говоришь, — хмыкнул Тереха и показал на полосу земли, мха и крови, тянувшуюся от секача, — да он на одних передних ногах полз, а когда ты стрелял, вообще лежал...

— Что с собакой-то будем делать? — махнув на Сашку рукой, спросил охотовед.

Вайгач, рыча, крутился на трех лапах в брусничнике. И уже не понять было, где ягоды, где капли крови собаки. И не понять было чувств охотников. За несколько дней охоты удалось добыть редкого по величине зверя, а радости нет, потому что всем было понятно, что это первая настоящая охота Вайгача и... последняя. Инстинкт и порода открыли в нем возможности и наделили умением. Он сделал все так, как должен был сделать. Нашел, показал зверя голосом, выгнал на стрелка, преследовал после выстрела.

Я вспомнил о куриной ножке, оставленной для Вайгача, и о договоре.

Вайгач на курицу даже не взглянул. Его глаза искали среди нас Степаныча.

— Эгей, Степаныч, мы здесь, — кричал Тереха, поворачиваясь в разные стороны.

А Степаныч, почувствовав, что ноги стали ватными, сидел на пне в сорока шагах от нас в островке молодого сосняка, обхватив голову руками. Крепкие, словно выструганные из дерева, пальцы с силой вдавили в широкие ладони пепельно-седые, но еще густые волосы. Он все слышал и все понял. В его глазах был тот лее вопрос, что и у Вайгача: «Почему так больно?».

Когда Степаныч подошел к месту трагедии, все замерли. Вайгач молча смотрел на Степаныча, судорожно и прерывисто дыша.

— Не надо мучить собаку, не выжить ему, — сказал охотовед и, сделав вид, что закашлялся, спросил: — Сам сможешь?

— Нет, — с трудом выдавил сухими бесцветными губами Степаныч, — лучше ты.

Выстрел положил конец страданиям лайки. По охотничьей традиции, похоронили Вайгача с ружейным салютом. Дробь срубила в кронах сосен небольшие веточки и листья-иголки. Они тихо осыпались на желтый песчаный холмик могилы и головы охотников.

Бывая на выставке охотничьих трофеев, я подолгу стою у стендов с клыкастыми кабаньими головами, и всегда невольно вспоминается рекордный по размерам секач, добытый с помощью собаки, впервые увидевшей зверя на этой охоте. Еще вспоминаются слова Терехи, сказанные для Сашки на могиле Вайгача: «Трудно охотиться по чернотропу, особенно если он в душе».

Владимир Самуилов, Тверская область.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


− 2 = сeмь

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet