Дикие копытные: охотничья добыча и неохотничьи потери

Ежегодно при распределении квот на отстрел диких копытных разыгрываются нешуточные «баталии» между пользователями животным миром и государственными охотничьими надзорными органами, а в последнее время в этот процесс включена и федеральная экологическая экспертиза. Споры ведутся обычно за дополнительные 1-3% лимитов добычи от общей численности видов. Квоты «выбивают», используя связи, прессу, угрозы и т.п. И горе тому федеральному и региональному чиновнику или эксперту-ученому, который осмелится настаивать на сокращении квот, стремясь сохранить скудные ресурсы! В то же время только ежегодные неохотничьи потери копытных из-за скверной работы отечественного охотничьего хозяйства во много раз больше выделяемых лимитов, что я попытаюсь показать на примере основных видов, используя при сугубо ориентировочной экспертной оценке официальные данные Государственной службы учета охотничьих ресурсов. Научное обоснование приводимых цифр потерь содержится в моих монографиях: «Оленьи» (1999), «Свиные» (2002) и «Дикие копытные в охотничьем хозяйстве» (2006).

Лось. В популяциях лося беременные самки составляют около 25-30%, каждая приносит в среднем 1,3-1,6 теленка, из которых из-за высокой смертности до осени доживает далеко не каждый. Хозяйственный (осенний) прирост обычно близок к 30% от весенней численности. Это — ежегодный дебет.

Ежегодная официальная добыча лося в России в последние годы — 10-17 тыс. голов, или 2-3,5% от общей численности в 550-600 тыс. особей. Примерно столько же, вероятно, берут браконьеры. В целом охотничье изъятие близко к 5-7% от численности. Куда же в таком случае исчезают остальные 23-25%? Попытаемся найти «пропажу».

Сразу же замечу, что плодовитость самок копытных при умеренной плотности населения, хороших кормовых условиях и ненарушенных промыслом половой и возрастной структурах популяций относительно стабильна. Смертность особей промысловых видов от старости незначительна — животные обычно не доживают до предельного возраста. Удельный вес смертности лося от истощения крайне мал (всего доли процента), особенно по сравнению с другими копытными. Неизбежные трагические случаи и естественные факторы (наезды транспорта, травматизм, провалы под лед, отравления, болезни, паразиты и т.п.) уносят около 1 — 2% жизней. Часть ресурсов вида, несомненно, утилизируют крупные хищники. Посмотрим, какова их доля?

Волк, как известно, весьма умелый охотник — лося могут давить не только стаи, но и одиночные звери. Всего в России насчитывают 40-45 тыс. волков и 150-160 тыс. бурых медведей. По самым скромным расчетам (исходя всего из 3 голов на одного хищника в год), волк давит до 120-135 тыс. лосей и не менее 15 тыс. особей уничтожает бурый медведь. Ежегодные совокупные потери популяций лося от крупных хищников, следовательно, достигают 135- 150 тыс. особей (около 23-25% от численности), что с учетом охотничьего изъятия (5-7%) равно уровню воспроизводства вида (30%) или превышает его.

Именно этот фактор, наряду с охотничьим изъятием, и определяет динамику численности лося, опровергая прогнозы ученых, проповедующих «трофическую» гипотезу динамики его населения. Очевидно же, что решение проблемы сохранения и увеличения ресурсов лося и, соответственно, увеличения уровня лицензионного отстрела упирается не в климат и растительные корма, как утверждают специалисты «Центрохотконтроля», а в «волчью напасть» — одну из традиционных российских бед, которую, как и откровенное разграбление природных ресурсов, отечественные чиновники, увы, стараются не замечать.

Европейская и сибирская косули. Доля сеголетков в популяциях европейской и сибирской косуль сразу же после периода отелов может достигать 45- 50%, но затем быстро уменьшается с каждым месяцем. Осенью и ранней зимой в период промысла их 30-42%.

Размеры официальной добычи косуль в России в последние полвека мизерные (8-26 тыс. голов, или 2-6% от послепромысловой численности, составляющей 300-800 тыс.). Однако с учетом масштабного браконьерства и непомерно большого числа погибших подранков (косуль у нас до сих пор стреляют картечью и дробью!) из популяций в результате охоты, по экспертной оценке, изымают не менее 20-30% поголовья.

На долю неохотничьих факторов смертности приходится в среднем около 10-20%, что составляет в последние годы при численности в 670-730 тыс. особей и официальной добыче в 13-16 тыс. от 70 до 150 тыс. Основные неохотничьи потери косуль, в отличие от лося, — не только от хищников (волка, рыси, бродячих собак, лисицы), но и от недостатка кормов. Особенно велики они в многоснежные годы, причем повсеместно преимущественно гибнут сеголетки. Общие потери курганской популяции многоснежной весной 1998 г., например, оценены в 45-50 тыс. особей, из них не менее 80% составляли сеголетки (см.: Охота и охотничье хозяйство, 1998, N 7; Экология, 2000, N 6). Тысячи особей погибли и в соседних Челябинской и Свердловской областях. Пять многоснежных зим в период с 1996 по 2005 гг. свели на нет все усилия уральских охотников по восстановлению ресурсов этого вида.

Почему чаще гибнут сеголетки косуль? Прежде всего потому, что их растущий организм практически не накапливает осенью жировые резервы и, кроме того, они не имеют достаточного опыта для самостоятельного существования. Ищет корм и раскапывает снег обычно мать, а телята, как правило, пользуются остатками пищи в кормовых лунках. В глубокоснежье они не в состоянии самостоятельно эффективно добывать влажный подснежный корм. Другие семьи и группы косуль не принимают осиротевших детенышей, и те вынуждены жить поодиночке или объединяться в компактные группы. В любом случае после смерти матерей сеголетки обречены на гибель от голода или от хищников. Ежегодная их смертность только по вине охотников, убивших их матерей, исчисляется десятками тысяч особей!

В целом в России потери и европейской, и сибирской косуль в многоснежные зимы значительно выше, чем от охотников, браконьеров и хищников вместе взятых, и на это в охотничьем хозяйстве нужно обратить особое внимание.

Благородный и пятнистый олени. Олени — тоже сравнительно легкая добыча для волка, который давит жертву в больших количествах независимо от ее физического состояния, пола и возраста. Как и косули, эти виды весьма остро реагируют и на изменение кормовых условий. В многоснежные годы локальные группировки во многих регионах сокращаются на 30-60%.

При нынешней численности благородного оленя в 160-170 тыс. особей охотники легально изымают ежегодно 3-4,5 тыс. (2-3%), а нелегально, по экспертной оценке, добывают минимум в 2-3 раза больше (не менее 10 тыс.), потери от крупных хищников и в многоснежные зимы — более 20 тыс.

При общей численности пятнистого оленя в 15-18 тыс. особей охотники легально отстреливают 400-700 особей (около 3%), добыча браконьеров не менее 1 — 1,5 тыс., ежегодные потери от хищников и в многоснежье — около 1-2 тыс.

Кабан. Потенциальный биологический прирост у дикой свиньи, приносящей ежегодно в среднем по 5-7 поросят, колеблется в пределах 100-200% от весенней численности популяции, достигшей 200-280 тыс. особей. Охотники ежегодно легально изымают 15-20 тыс. (7%), нелегально — не менее 50-80 тыс., неохотничьи потери превышают 100-200 тыс.

Регистрируемые потери диких свиней от волка сравнительно невелики, хотя во многих районах этот хищник стал основным их потребителем. Основная причина низких фиксируемых потерь кроется в сложности обнаружения остатков животных, предпочитающих жить в хорошо защищенных местах. Кроме того, хищники съедают поросят практически полностью. Я наблюдал в Тульской области, как три волка в декабре утилизировали крупного поросенка за одну трапезу, оставив лишь раздробленные лопаточные кости. Начало интенсивного роста поголовья кабана в XX в. в России совпадает с периодом сокращения и максимальной депрессии численности волка, а периоды стабилизации и уменьшения ресурсов коррелируют с увеличением населения этого хищника. На Дальнем Востоке популяцию диких свиней существенно сокращают тигр и бурый медведь. Совокупная добыча копытных этими хищниками, по наблюдениям зоологов, значительно превышает объем их добычи местными охотниками.

Практически на всем ареале и всеми исследователями в той или иной мере отмечается зависимость уровней плодовитости и смертности кабана от урожайности дуба, бука, кедра, лещины, яблонь. Пики его численности наблюдаются после урожайных лет, резкий спад, соответственно, после неурожайных и голодных. В целом доля гибели диких свиней от недостатка кормов и истощения на территории России составляет примерно треть от всех непромысловых потерь (от 3 до 96% в разных районах), а в особенно голодные зимы многие стада и локальные группировки вымирают полностью. Ежегодные потери, по приблизительным расчетам, колеблются в пределах 20-130 тыс. голов, что тоже во много раз выше уровня лицензионной добычи.

Порой значительны потери кабана и от болезней. Доля этого фактора в общей смертности вида составляет в разных районах от 1 до 40%, что все же существенно меньше уровня гибели от истощения. Поросята часто гибнут от пневмонии и острых желудочно-кишечных заболеваний, вызванных употреблением некачественного корма на подкормочных площадках, но особенно ощутим отход диких свиней (до 70% в отдельных группировках) от чумы.

Гибель копытных непосредственно от гельминтозов, за исключением метастронгилеза у кабана, наблюдается сравнительно редко. Тем не менее паразиты играют важную роль в поддержании стабильности биоценозов как регулирующий фактор. Их воздействие чаще носит косвенный характер, вызывая ослабление организма хозяина и популяции. Ущерб от гельминтов выражается в снижении уровня воспроизводства и выживаемости ослабленного молодняка, увеличении смертности от других факторов среды, уменьшении массы тела и упитанности и, в целом, в снижении продуктивности популяции, ее трофейной ценности и качества мясной продукции.

Обобщим полученные цифры (см. таблицу). Ежегодная легальная охотничья добыча всех перечисленных выше видов диких копытных в России в начале XXI в. составляла всего 41-58 тыс. голов, браконьеры изымали, видимо, 190-310 тыс., хищники — около 250-360 тыс., от голода гибли 80-210 тыс. Совокупные ежегодные неохотничьи потери, по экспертной оценке, достигают 330-570 тыс.

Возможно, кому-то из специалистов эти ужасающие цифры потерь покажутся преувеличенными. Произведем расчет иным способом. При общей численности указанных выше видов копытных в 1600—1800 тыс. и усредненном уровне их воспроизводства в 40-50% (с учетом высокой плодовитости кабана) ежегодный биологический прирост должен быть близок к 600-900 тыс. Если ежегодная официальная добыча не превышает 60 тыс. и почти нет роста численности, то где же остальные сотни тысяч особей, которые могли бы стать ресурсной основой экономики охотничьего хозяйства?

Некоторые охотоведы, оценив масштабы неохотничьих потерь, предлагают значительно увеличить лицензионную добычу копытных, «чтобы и волку, и зиме, и браконьеру досталось меньше». Вроде бы резон в этом есть. Но вот беда. И волк, и браконьер свое возьмут непременно — они «профессионалы». С многоснежьем и бескормицей отечественное охотничье хозяйство, как показала практика, тоже справиться не может. Лишь в редких хозяйствах зверей действительно кормят, тогда как подавляющее большинство пользователей их только «пользует», а биотехния, как и охрана, остается «бумажной». О ситуации в незакрепленных угодьях не стоит и говорить — здесь фактически нет ни того, ни другого. Собственно, в плохо организованном и скверно управляемом производстве по-другому быть и не может!

Особо замечу, что крупных хищников в российских охотничьих угодьях сейчас не намного меньше, чем копытных (численность благородного оленя и бурого медведя, например, одинакова), и они добывают копытных гораздо чаще и больше, нежели охотники. Более того, в настоящее время уровень годовой добычи лося (10-17 тыс.) и волка (13-15 тыс.), а также благородного оленя (2,7-4,6 тыс.) и бурого медведя (3-4,3 тыс.) практически одинаков. Складывается впечатление, что отечественное охотничье хозяйство специализируется именно на разведении крупных хищников, волка в особенности. В осенне-зимний сезон охотники «подкармливают» его дикими копытными: ранеными или погибшими от ран; сеголетками, оставшимися без матерей и представляющими легкую добычу; животными, завозимыми из других районов в целях обогащения фауны, а фактически — ему на прокорм. На моей памяти несколько случаев, когда бригады городских охотников под руководством местных егерей и охотоведов устраивали загоны на копытных, игнорируя при этом предложения об организации коллективной охоты на стаи волков, расположившихся на дневки неподалеку. И самое главное, чиновники, разрушившие весьма эффективную страховую систему вознаграждений за добычу этого хищника, теперь в упор не замечают многомиллионные убытки от него сельскому и охотничьему хозяйству и ничего не предпринимают для сохранения ресурсов диких и домашних копытных на государственном уровне. Более того, в 2005 г. волк причислен Министерством сельского хозяйства к особо ценным в хозяйственном отношении объектам животного мира наряду с копытными!

Чиновникам и пользователям животным миром, ратующим за увеличение добычи копытных и громогласно осуждающим «прижимистых» экспертов-экологов, «режущих» квоты, напомню также, что совсем недавно, в конце 80-х — начале 90-х годов XX в., в России уже был осуществлен подобный крупномасштабный эксперимент. Очень хотелось тогда нашим специалистам от охоты «догнать и перегнать» Швецию или хотя бы Норвегию. Добыча лося в этот период при высоком уровне неохотничьих потерь выросла до рекордного уровня в 90 тыс., кабана — до 50 тыс. особей. Игнорируя протесты академических ученых, не только чрезмерно много изымали, но и отстреливали в основном крупных взрослых особей, а сеголеток оставляли на съедение хищникам и воронью. Закончился этот ведомственный эксперимент, как известно, крахом: поголовье копытных уменьшилось на миллион, затем была 15-летняя депрессия численности большинства видов, сопровождаемая запретом или ограничением охоты почти повсеместно. Некоторые виды, сайга в частности, и вовсе оказались на грани исчезновения. В конечном счете недальновидные охотничьи чиновники и ведомственные ученые, управлявшие биологическими ресурсами в конце XX в. (некоторые из них функционируют до сих пор), нанесли экономике охотничьего хозяйства колоссальный ущерб, превышающий урон от всех браконьеров и хищников, что в значительной мере способствовало деградации отрасли.

Очередной охотничий «удар» изрядно поредевшие и еще не вышедшие из депрессии популяции не выдержат! Пора бы осознать, что увеличить объем лицензионной добычи копытных можно лишь при условии резкого сокращения чудовищных потерь, сохранения и преумножения ресурсов. А для этого необходимо кардинально реформировать структуру и управление охотничьим хозяйством, улучшить охрану животных, организовать зимнюю подкормку, не истреблять репродуктивное ядро популяций и оперативно регулировать численность крупных хищников.

Задумайтесь: при уменьшении численности волка хотя бы до 10 тыс. особей (всего лишь до уровня, имевшегося в России во второй половине 60-х — первой половине 70-х годов XX в.) наши охотники, даже при нынешнем мизерном поголовье лося, имели бы потенциальную возможность легально добывать около 70-80 тыс. особей ежегодно, что почти на порядок больше, чем в настоящее время.

И только в этом случае охота на копытных, в том числе и трофейная, станет доступна не только главам администраций, «новым русским» и их окружению, но и большинству рядовых охотников, которые, что удивительно, до сих пор не потеряли веру в социальную справедливость, охотоведческий профессионализм и надежду на возрождение охотничьего хозяйства!

А. Данилкин, доктор биологических наук, профессор.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


дeвять − 6 =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet