День рождения

Плотва! Кто не знает этой вездесущей, повсеместно встречающейся рыбы? В редком озере или реке ее нет.

Серебристо-блестящая, похожая на только что отчеканенную монету, с темно-зеленой спинкой и приглушенно-оранжевыми плавниками, она выделяется особой красотой и хорошо узнаваема среди речных рыб. Как и полосатые окуни, это основная добыча удильщика.

Кто-то из рыболовов поругивает ее: мол, и мелка, и костлява, и уха из нее горькая, поклевки нудные и нерешительные, а насадку сбивает так, что никакого терпения не хватает. Другие не нахвалятся: набрел на плотву, не плотва — сказка. Пока ловил — душу отвел!

И каждый прав.

Конечно, когда ловятся бронзовые лещи и светло-серые подлещики, а потом вдруг нахально налетит плотва размером с лавровый лист и перебьет клев, то испытываешь одну лишь досаду и раздражение.

Но если обойдешь половину необъятного озера и, не найдя даже ерша, вдруг наткнешься на плотную стайку разнокалиберной плотвы, где неплохие экземпляры попадаются, то и доброе слово для нее найдется.

Всем известно, что плотвиная уха горчит, и варят ее от безысходности, когда другой рыбы нет. Ну так не варите уху — из нее можно наготовить таких блюд, что только пальчики оближешь.

Жареная, с коричневой глянцевой корочкой, когда неизвестно куда пропадают мелкие косточки, она на удивление вкусна и сытна. А котлеты, приготовленные из самой мелкой, пренебрегаемой рыболовами плотвы?! Нежные, сочные, отсвечивающие золотом, ароматные, но не пахнущие рыбой, практически без костей, они просто тают во рту...

А вяленая на весеннем солнце до медовой прозрачности и такой же желтизны, в меру подсоленная икряная плотва — неизменный спутник холодного пенного пива? А тушеная, желто-оранжевая, хрустящая икра с прозрачными каплями янтарного жира, которая по вкусовым качествам превосходит окуневую и даже щучью?!

Да, плотва — это именно та рыба, на которую не жалко тратить время.

Мерная плотва! У редкого рыболова не екнет сердце при упоминании о ней. Многие слышали и даже представляют, что это такое, но немногие действительно ловили ее.

Мерная плотва — это поэма в серых буднях рыбацкой прозы. Это редкая золотая жила в серебряной рыбьей россыпи. Это крупная, похожая на драгоценные слитки благородного металла, сияющая чеканной чешуей, отборнейшая плотва, где самая маленькая будет с мужскую ладонь, а крупная потянет и к килограмму.

Когда именно в бескрайних просторах Славянского моря шевельнется такая стайка и тронется на нерест, никто не знает, и только случай пересекает пути-дорожки удильщика и крупной плотвы. Стронутая с места прибывающей талой водой, она дружно идет вверх по реке, изредка останавливаясь в небольших заливах и устьях малых речек, чтобы передохнуть и подкрепиться. Вот тут не зевай и попытай скоротечного счастья, фартовый рыболов, потому что не скоро, ох, не скоро, совпадут потом ваши тропинки.

Вот поэтому ранним утром мы с надеждой катим на велосипедах по шершавому, потемневшему льду реки. Малая талая вода чуть приподняла его, отчего по краям реки кое-где образовались небольшие закраины, но схваченное легким утренним морозцем ледяное пространство реки выглядело монолитным и крепким, как бетон, хотя мы прекрасно понимали, что еще день-два — и пойдет ледоход.

Весна — вот уже она, и об этом жизнерадостно сообщали звонкие птичьи трели высоко зависших в небе жаворонков и нежно посвистывающих, деловито снующих в прибрежных кустах черноголовых синиц.

В общем-то, у меня сегодня день рождения, и я, как обычно, собирался провести его в кругу семьи, но, услышав от приятеля, что в заиленном старом русле реки, у Переметки, шевельнулась мерная плотва, поддался соблазну и решил закрыть зимний сезон отличной рыбалкой.

...Впереди, скрипя педалями и громыхая пустым ящиком, мелькает плотная фигура Игоря, заядлого рыболова, вечно попадающего в различные передряги и приключения.

— На выходе ручьев к берегу не прижимайся, лед талой водой разъеден, — предупреждает его закадычный друг Александр Викторович. Он-то и нашел уловистое место и по доброте душевной решил поделиться удачей с нами. Александр спокойно катит по черному, как асфальт, подмерзшему льду чуть ли не посредине реки, не обращая внимания на наши замечания, что лед уже слабый.

— Вчера еще на мотоциклах ездили! И обходилось! — коротко подводит он черту под нашими сомнениями. Всплывающее в редкой туманной дымке яркое солнце обливает нас густым теплым светом, вспыхивая огненными искорками, рубиновыми и изумрудными бликами в слюдяных чешуйках молодого ледка, подмигивая на изломах льдинок алыми стоп-сигналами, которые предупреждали и явно не пускали нас на глубину реки.

Впереди у противоположного берега одиноко маячит маленькая фигурка спокойно идущего рыболова.

— Егор к Осинцу подался. Там вчера окунь безобразничал! — уточняет Александр Викторович, знающий всех местных рыбаков.

Так, не спеша, перебрасываясь редкими фразами, объезжая опасные участки реки и оставляя за спиной невысокие берега, заросшие густым кустарником и скрученными полузасохшими деревьями, незаметно приезжаем на знакомое уловистое место. Весеннее солнце в ореоле легких облачков, слегка оттеняющих темно-фиолетовую тучу на горизонте, по-летнему припекает, обнимая нас теплыми лучами и заливая блестящий лед потоком света.

Проломив вафельную корочку прозрачного льда, степенно присаживаемся у лунок, благо их столько, что хватило бы не на один десяток рыболовов. Обширное ледяное пространство похоже на лунную поверхность — усыпано неровными кратерами заброшенных лунок и оплывшими на солнце серо-голубыми конусами лунок вчерашних.

Так что сверлить и пугать шумом осторожную весеннюю рыбу нет никакой необходимости. Ведь только начинающие да самоуверенные удильщики говорят, что плотва и окунь не боятся шума. Боятся и уходят, если рыболов будет без дела бегать, сверлить, шуметь и стучать на льду. Чем тише и естественнее ведешь себя на реке, тем лучше клев. Это проверено.

Быстро разматываю снасти и разбрасываю их по лункам. Две ощетинились тонкими антеннами поплавков, а на третьей, покачивая гибкой щетинкой кивка, расположился я сам.

Каждый период зимней рыбалки требует своего подхода, определенных снастей, подходящей насадки: перволедье — крепчайших лесок и проверенных отбалансированных блесен, глухозимье — мелких мормышек, тонких лесок, разных «бутербродов» с подсадкой мотыля, опарыша, репейницы, а по последнему льду, когда место проверено и не надо спешить, лучше поплавочных удочек нечего и пожелать. Поплавок не обмерзает, чутко реагирует на малейшую поклевку, а дополнительный крючок на поводке позволяет облавливать различные горизонты, помогая тем самым быстрее понять, где стоит рыба.

Плавно покачивая кивком, краем глаза наблюдаю, как в соседней лунке чуть вздрогнул и медленно переместился маленький поплавок, замер у ледяной стенки, легонько постучал тоненькой антенной и, будто собравшись с духом, резко нырнул в сумрачную глубину.

Быстро подхватываю удочку и чувствую упругое сопротивление рыбы. Вскоре на льду, отливая металлом, трепещет красноглазая плотва. Не успел я поправить насадку, как рядом без предупреждения утонул красноголовый пробковый поплавок — пришлось отбрасывать в сторону удочку и осторожно, чтобы не запутать леску, вынимать из воды пару плотвиц, сидевших на поводке с крючком и на мормышке.

Хорошая плотва степенно брала как на «ходовую», так и на «лежачую» удочки, но чувствовалось, что мы опоздали, основная часть рыбы все же ушла, поклевывала только редкая, подзадержавшаяся, проходная плотва. Иногда среди серебристых рыб попадались светлобокие чернохвостые подлещики, радуя глаз своими — размерами, а душу упорным, отдающим в руку сопротивлением. Увлекшись ловлей, я не обратил внимания на легкий шум, с которым оседал тающий потемневший лед. Слабый ветерок морщил воду и легонько гнал по небу кучевые облака. Мои приятели расстегнули куртки и азартно, с веселыми прибаутками, таскали мерную плотву бросая ее в небольшую ложбинку, заполненную талой водой. Плотва ворочалась, била хвостом, иногда пыталась проплыть, но не позволяла малая глубина и большая скученность.

Клев незаметно затих, я решил поменять место и неторопливо побрел к дальним лункам, звучно чавкая сапогами, глубоко проминая ледяную корку. Бросив мормышку, лениво созерцаю, как она светлой капелькой медленно погружается в прозрачную глубину. Вдруг, возле нее призрачными тенями, крутнулись полосатые окуни.

Остановив движение, начинаю тихонько поднимать мормышку вверх, обследуя верхний горизонт реки.

После хлесткого, с оттяжкой удара выдергиваю красивого окуня. Занятно!

Видно, малек поднялся под лед, и окунь последовал за ним.

Достал проверенную блесенку-«гвоздик» и послал в воду, внимательно наблюдая за ней. Сверкнув гранью, тяжелая приманка нырнула под кромку лунки и, скользнув по дуге, почти затихла, едва поворачиваясь вокруг оси. Тотчас же из-подо льда выплыли несколько крупных окуней и, легонько шевеля плавниками, полосатыми дирижаблями зависли у неподвижно висящей блесны, внимательно рассматривая ее радужными глазами.

Я решил спровоцировать их на хватку и слегка поддернул несколько раз удильником. Блесна медной молнией взмыла у них под самым носом и, скользнув за спины, плавно упала в темноту. Окуни постояли немного и, не видя приманки, возвратились под лед.

Ясно одно: окунь не желает брать блесну в светлом пятне лунки и не хочет перемещаться по вертикали. Подвязав легкую узкую блесну, любовно изготовленную из мельхиора, с насаженным на цевье крючка кусочком кембрика, опускаю в лунку. Как я и ожидал, легкая блесна сразу далеко ушла под лед, и тут же последовала решительная поклевка.

Поймав рисунок игры и закономерность клева, я вынимал одного окуня за другим, совсем как из бочки. Окуни шли мерные, с тугими, набитыми, как кошельки, желтовато-крапчатыми животами.

Вскоре, зацепив хорошую «мамочку», я как-то неловко стал выводить ее из лунки и, к своей досаде, оборвал леску. Пока возился, искал блесну, пока подвязывал, окуневая стая не стала меня дожидаться и ушла в неизвестном направлении.

Расстроенный этим досадным событием, я стал рассеянно посматривать вокруг.

Погода испортилась, из серых, похожих на туман туч посыпался мелкий, как песок, дождь. Скользя по ледяному полю равнодушным взглядом, я вдруг заметил маленький лохматый комочек, шустро перемещающийся по мокрому льду. Присмотревшись, я увидел, что это мышь.

С интересом наблюдаю, стараясь понять, что она делает тут, на льду, вдали от берега. Мне не раз приходилось встречать этих животных на озере, где, кроме льда и снега, ничего нет, а до ближайшего берега — не один километр. Чем питаются, где живут, что они делают здесь? Все это остается загадкой до сих пор.

Мышь деловито шныряла возле лунок и, обнюхав брошенных на льду ершей и обрывки червей, круто развернулась и, мелькая маленькими красными лапками, покатила прямо ко мне. Небольшая, в темно-коричневой шубке, похожая на заводную плюшевую игрушку, она по-хозяйски осматривала и обнюхивала все, что попадалось на ее пути, смешно шевеля подвижным розовым носом.

Неожиданно в пепельном небе черными крестами показались вороны. Услышав зловещее карканье, мышка заметалась по чистому льду в поисках спасительного укрытия. Заметив лежащий ледобур, она в панике забилась под него, прижавшись к стальному перу шнека. Вороны на бреющем полете скользнули над нами и, взмахивая крыльями, грузно полетели вдоль реки, угрюмо перекликаясь между собой.

Убедившись, что опасность миновала, мышь пушистой игрушкой выкатила на лед и, смешно переваливаясь с боку на бок, затрусила к берегу. Увидев перед собой широкую лужу талой воды, она не раздумывая бросилась и раздвигая грудью воду, оставляя за собой пологие водяные усы, смело переплыла ее и, отряхнувшись, продолжила свой путь. Наблюдая, как она уверенно преодолевает различные препятствия на своем трудном пути, я мысленно пожелал ей удачи.

Поиграв блесной и не увидев поклевок, решил пойти к приятелям, порасспросить насчет клева, времени и обратной дороги.

Энергично вскочив с ящика, я шагнул... и ноги, как нож в масло, ушли в раскисший лед. Я тихо побрел, настороженно глядя вниз. Лед шипел и выжимал воду, как губка.

Друзья сосредоточенно и молча промышляли хорошую плотву, не видя ничего вокруг. Услышав неприятную новость, они враз поскучнели и стали торопливо собираться. Мы быстро подхватили велосипеды и медленно пошли по ненадежному, предательскому льду, трезво оценивая ситуацию: впереди нас ждали речка и два воротка, форсировать которые надо чуть ли не посредине русла, где течение уже внесло свои коррективы.

Идущий, как всегда впереди, Игорь зачиркал спичками, пытаясь закурить на ходу. Отсыревшие спички стреляли, ломались, трещали и не желали зажигаться. Он все же высек огонек и, остановившись, прикурил.

Черной вороной мелькнул падающий велосипед, Игорь без шума, как пешня в лед, провалился в промоину, едва успев раскинуть руки. Застыв от неожиданности, мы тупо соображали, что делать, но в это время Игорь, оттолкнувшись ногами от края полыньи, вылетел на лед и, быстро работая локтями, шустро пополз к нам.

— Дружок! Да с тебя надо снимать учебно-показательный фильм, как грамотно выбираться из полыньи! — восхитился Александр Викторович. Игорь, мокрый как мочалка, молча встал и с грустью посмотрел на одиноко лежащий велосипед.

По всему было видно, что комплименты товарища до него не доходят. Посовещавшись, мы связали ремни и шарфы и, привязав черпачок, выудили велосипед, который в одну минуту из верного помощника превратился в тяжелую обузу.

— Надо избавляться от велосипедов и тем берегом добираться до «зимника», а по нему перейти реку! — предлагает рассудительный Александр Викторович, показывая на противоположный берег реки.

Мы молча согласились. Найдя подходящее место, вытащили велосипеды на берег. Над головой, в густом переплетении веток, на высоте поднятой руки, грязными космами висели пучки прошлогодней травы, засохшие пряди тины, шевелящиеся обрывки лент, различный мусор, наглядно показывая высокий уровень прошлогоднего паводка.

Мы с трудом наклонили высокое тонкое деревце, к вершине которого Александр Викторович привязал тряпку, чтобы после ледохода приплыть на лодке и багром вытащить нашу двухколесную технику. Теперь нам надо пробираться на противоположный далекий берег реки.

— Надо идти! — говорит нетерпеливый Игорь.

— Правильно! Пойдешь первым — ты самый тяжелый! Где ты пройдешь, там мы, как пушинки, проскочим! — мгновенно соглашается Александр Викторович. И я подивился мудрости его слов.

Осторожно бредем по качающемуся, как болотный мох, льду, на каждом шагу замирая, тревожно нащупывая ногой твердую поверхность в рыхлой ледяной каше. Переходя середину реки, чувствую, как нога по колено, без малейшего усилия уходит в глубину. Грузно падаю, спешно откатываюсь и, толкая впереди себя ящик, ползу по сырому льду. Друзья, не раздумывая, выполняют аналогичный маневр и мы, как пластуны-диверсанты, гремя ледобурами и «чемоданами», вихляясь и шлепая покрасневшими руками и изредка шмыгая носами, лихо преодолеваем все водные препятствия на нашем авантюрном пути.

Прозрачная ледяная вода вольготным широким потоком устремляется в открытый ворот рубахи, слегка охлаждает разгоряченную грудь, ласково омывает живот, слегка массирует ноги и уже очищенная, отфильтрованная и нагретая, плавно уходит где-то в районе коленок. Но на эту мелкую неприятность и дискомфорт уже не обращаешь внимания, остро чувствуя, как под ветхим шевелящимся одеялом старого льда энергично бьется и шумит талая, весенняя вода.

Александр Викторович, неожиданно очутившийся впереди, сильнее, чем следует, толкнул ящик, и тот, скользнув по льду, пролетел метра полтора, сунулся в коричневое пятно прогнившего льда, застрял, слегка наклонился и стал оседать на один угол. Игорь, а вслед за ним и я, резко изменили курс и обошли опасный участок. Вскоре мы выползли на берег.

Отрешенно-молча отдыхали, а Игорь из-под руки долго смотрел на едва виднеющийся ящик, который вскоре исчез. После паузы в темном пятне промоины вода вспучилась, и с пузырем воздуха что-то блеснуло, звякнуло и пропало.

— Китайский термос из нержавейки уплыл, — едва шевеля замерзшими губами, прошептал его хозяин...

Слегка отдохнув, спешно, чуть ли не бегом, пошли мы берегом, размешивая ногами клейкую, как замазка, песчано-серую грязь, стараясь до темноты выйти до пологой излучины и засветло перейти реку по знакомой наезженной зимней дороге. По пути догоняем неторопливо бредущего Егора, сжимающего в руке тяжелую, как копье, рыбацкую пешню. Увидев нас, он свистнул и бойко прокомментировал наш непрезентабельный вид, пересыпая веселую речь часто употребляемыми специфическими выражениями. Но, услышав о наших злоключениях, посерьезнел, трезво оценивая ситуацию.

— Надо у баржи переходить, там лед дольше всего держится, — уточнил он.

Вскоре через реку в туманной дымке показались добротные избы, каменные дома и высокие административные строения некогда богатого рыбацкого поселка.

Заметив на берегу брошенную рыбаками сломанную длинную жердь, при помощи которой они проталкивают подо льдом сети, я прихватил ее и, волоча по земле, подошел к остановившимся у самой кромки льда ребятам.

Александр Викторович властным взглядом окинул нашу разношерстную компанию и остановил взгляд на Егоре:

— Ты самый легкий, и у тебя пешня, ты иди впереди. Где ты не пройдешь, там и нам делать нечего, а если что, мы тебя, как пушинку, выдернем!

— Да пошел ты, тоже начальник!.. — зло взорвался Егор. — У меня трое пацанов, кто их кормить будет?!

— Иди, нам без тебя не выйти.

Егор оглянулся. Возле него молчаливым плотным забором стояли озабоченные серьезные попутчики.

По-детски тяжело вздохнув, он шагнул на живой, колышущийся лед и, мелко постукивая пешней, как слепой, побрел через реку. За ним, повторяя все его движения, черной сороконожкой двинулись и мы. Впереди, в туманном мареве, сверкая огнями, как океанский лайнер, маячил рыбацкий поселок. Собаки с далеким лаем беспечно носились по улицам, синенькими огоньками светились в окнах включенные телевизоры, люди спокойно провожали воскресный день и никому не было дела до застрявших на реке запоздалых рыболовов.

Егор, постукивая пешней, все чаще и чаще останавливался, иногда без малейшего усилия пробивая лед, как картон.

Он уже подходил к берегу, как путь ему преградила широкая, метра в три, полоса колотого льда. Попробовав пешней качающиеся, как поплавки, щербатые льдины и взглянув на застывших ребят, Егор сказал бесцветным голосом:

— Все, приплыли!

— Егор, не стой на месте, лед не резиновый, смотри, нырнешь! — предупредил его наблюдательный Игорь.

— А ты что, на бугре стоишь?! — огрызнулся Егор, примечая, как под ногами приятеля образуется небольшая ложбинка, быстро заполняющаяся водой.

Бросив на лед жердь, мы, как воробьи, вскарабкались на нее и, опираясь на ледобуры, с надеждой и вожделением смотрим на такую близкую и такую далекую деревню.

— Надо кричать! — подает дельную мысль наш лидер.

И вот в прохладной, ватной тишине весеннего вечера над туманной рекой раздался оглашенный крик возбужденных пронзительных голосов, как будто стая гигантских лягушек решила перекричать пароходную сирену.

Противней криков мне не приходилось слышать, и впредь не желаю.

Минут через пятнадцать, когда мы уже выдохлись и основательно охрипли, стукнула калитка и из ближайшего дома выскочил легко одетый мужичок.

— Александр Викторович, ты! — уточнил он, пристально вглядываясь в темноту.

Можно было подумать, что если бы не было Александра, он спокойно пошел бы досматривать телепередачу.

— Ты что там кричишь? Давай сюда! Утром еще на мопедах ездили! — жизнерадостно продолжал он, подкрепляя слова жестом руки.

— Так то утром, а сейчас — вечер! Да не тяни, невмоготу, — откликнулся наш товарищ, неуклюже балансируя на жердочке.

Мужичок, видно, по голосу почувствовал серьезность ситуации и развил кипучую деятельность. На берегу замелькали тени, раздались голоса знающих свое дело бывалых рыболовов.

Мы терпеливо ждали, переминаясь с ноги на ногу, но тут хлипкая жердь предательски треснула и с громким хрустом переломилась. Бросив на лед ящики и буры, балансируя на обломках жерди, мы с нетерпением смотрели на приближающихся деревенских спасателей, споро перебегающих по длинной лестнице и умело толкающих несколько широких досок.

Наконец, длинная доска легла на лед возле меня, и я, коротко выдохнув, вступил на пружинистую надежную широкую опору. На берегу опустошенно присел на перевернутую лодку и с наслаждением закурил.

Егор, задумчиво глядя в темноту и пуская тонкие струйки дыма, доверительно сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Приеду в город — и сразу в церковь, свечку поставлю!

Я с содроганием посмотрел на чернеющую в тумане реку, на белеющие в темноте длинные доски, на уставших и промокших до нитки мужичков, на сверкающую разноцветными огнями, призывно манящую вывеску вечернего магазина, гостеприимно приоткрывшего двери, и вдруг вспомнил:

— Ребята! А у меня сегодня день рождения!

В. Пухликов, Новгородская обл. Журнал «Рыболов», 2002 год.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


+ oдин = 6

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet