...Цвета «кофе с молоком»

Вне столь далекие годы, когда моими спутниками на природе были не ружье с боеприпасами, а бинокль да записная книжка, я был исключительно натуралистом и буквально не вылезал из леса, наблюдая за теми или иными животными. Очерки о зверях и птицах в моих толстых подшивках пополнялись с каждым днем. Именно в те времена куница стала для меня пределом мечтаний, но она не хотела попадаться на глаза. Встречи с ней были лишь мимолетными мгновениями, и попадалась она куда реже, чем другие ее соплеменники — горностаи и хори. О ее появлении в тех или иных лесных угодьях с поздней осени и до конца зимы говорили только следы ее прыжков по снегу, бесконечно тянущиеся по лесным сугробам и заснеженному бурелому. Только у нее одной шуба к зиме становится цвета «кофе с молоком». Позже, когда к моим привычным походным атрибутам прибавилась и охотничья амуниция, объект моих поисков быстро превратился в желанный бесценный трофей. Как-то я встретил знакомого охотника. Около своего дома в обширной вольере он содержал несколько пород собак и был опытным, закаленным охотой человеком. Я еще только обучался охотничьему ремеслу и поэтому мучил собеседника своими нескончаемыми вопросами. Естественно, я не мог не заговорить о кунице. Его ответ на мой вопрос о количестве добытых им куниц поразил меня.

— Да вот только этой зимой девять куничек взял, — совершенно спокойно, без лишней гордости ответил он.

— Девять? — изумленно переспросил я.

И хотя главенствующая роль в его охотах отводилась лайкам, натасканным по белке и кунице, все же такой ответ утверждал охотника как непревзойденного мастера своего дела. За сотни километров, проложенных по лесам, я не мог толком даже увидеть этого хищника, не то что добыть, а тут на тебе, такой удар — «девять куничек»! После таких слов еще больше начинаешь уважать человека.

А каково же мне, бессобачнику? Чтобы вытропить, а тем более обнаружить осторожную куницу, требуется немалое мастерство, либо это дело случая. Но уж если добыл, то все по-честному, один на один, заслуга только твоя. Так и мне после нескольких неудачных троплений оставалось надеяться на счастливый случай. Из года в год на своих верных охотничьих лыжах я торил себе дороги по заснеженным лесам в поисках драгоценного зверя. Время шло, но куница отлично пряталась. И одна только фраза, услышанная от того охотника и так крепко засевшая в мозгу, была мощным энергетическим зарядом в моих странствиях по зимнему лесу.

И в один прекрасный день мне повезло. Это была поздняя осень 2003 года. Последние месяцы принесли радость не только мне. Этот период был ознаменован в летописи Природы одним колоссальным событием, изменившим судьбу многочисленных лесных обитателей в лучшую сторону.

Массово плодоносила ель. Зима 2003—2004 годов принесла в лес полноценный корм. Колоссальные гирлянды шишек, свисающие с вершин елей, были заметны еще с лета, и такое же обилие демонстрировали городские деревья. Поедатели еловых семян торжествовали. Недозрелые шишки с зелеными чешуйками потреблялись белками в огромных количествах уже с конца августа. Во многих лесных массивах в связи с бешеными ветрами, буйствовавшими в начале октября, было повалено немало елей, отягощенных обильным урожаем. Приметив это, белки подбирались к шишкам прямо по земле, где и кормились, покрывая подстилку ковром из чешуи и обглоданных стерженьков. Белки знали, что готовил им текущий год, поэтому многие семьи делали по два выводка за лето, и молоденькие зверьки, еще в летней рыженькой шкурке, встречались вплоть до ноября. Знала об этом и куница. И шла следом за своей добычей. Впрочем, белка, за редким исключением, не является основной добычей этого хищника. Оба эти млекопитающих — древолазы, из чего выходит, что дерзкая и кровожадная куница должна безустанно преследовать свою жертву по ветвям деревьев. Но поймать юркую белку даже для куницы довольно трудно. Последняя, правда, при случае врывается в беличье гнездо и убивает грызуна, устраиваясь затем в уютном гнездышке на дневной отдых. В сильные морозы в искусно сделанном беличьем гайне всегда намного теплее. Более доступной добычей лесной куницы являются мышевидные грызуны, такие как красные и рыжие лесные полевки, населяющие лесную подстилку. Прошлой зимой я нашел начисто обглоданные куницей останки рябчика, а значит, и остальные птицы леса, такие как дятлы, сойки и синицы, не застрахованы от нападения этого хищника. Все же в этом сезоне соблазн полакомиться бельчатиной для куницы был велик, и она всегда была там, где жировала белка. Мои наблюдения и осмотр следов подтверждали высказывания охотников, частенько встречающих хищника на своем пути. Одна кунья пара временно загнездилась в заброшенной деревушке недалеко от города, но главное — поблизости от крупной кормовой стации белок. (Заранее хочу сказать, что уже к Новому году исчезли все белки: хищники либо уничтожили их, либо угнали далеко за пределы территории.) Неоднократно перебегающие дорогу куницы в этом местечке были замечены уже с начала осени. И только с первым снегом, идя по следу, я обнаружил их убежище. Оно располагалось в высоком дупле огромной липы, настоящим колоссом стоящей недалеко от развалин церкви. Все это говорило о том, что процент встречаемости куницы был велик, то есть мне предоставлялся отличный шанс добыть зверя, и надо было использовать его на всю катушку.

Весь октябрь лили дожди и буйствовали ветра. Мерзопакостная, грязная погода вынуждала сидеть в четырех стенах. Казалось, что это никогда не закончится. Месяц завершался. Но в тот день, когда мы с другом Володькой все же решились выйти на охоту, все резко изменилось. Еще затемно я вышел из дома и обомлел. Кругом было белым-бело. Выпал первый снег. Несмотря на ранние часы — практически ночь, — вокруг было светло от стерильной белизны. Снег лежал всюду: на крышах домов, на опавшей листве. Заснеженный асфальт дорог еще не был прочерчен колесами автомобилей. Деревья стояли неузнаваемыми под снежным одеянием. Было тихо. Городские птицы еще спали. Чувствовался несильный морозец. Утро было многообещающим и сулило удачную охоту...

Рассвет мы встречали уже далеко от дома. Утро оказалось пасмурным, небо затянулось серой пеленой, но осадков не было. Ветер наконец-то успокоился и за целый день не качнул ни одной веточки. Ветви осин и елей почувствовали холодное прикосновение первого снега. Я знал, что он не вечен и вряд ли доживет до завтрашнего дня.

Но не только белая мантия облагораживала осенний лес. Звонкоголосые клесты-еловики будили этот тихий день. Некоторые стайки прилетали рано и вовсю налегали на свисающие шишки. Шум падающих шишек, рассекающих хвою и ударяющихся о ветки, перемешивался с хором голосов самих птиц. Большие пестрые дятлы, которым за три года приелись сосновые шишки, теперь таскали массивные еловые и втыкали их в свои «кузницы». Здесь же, неподалеку, орудовала стайка оседлых пичуг. Буроголовые гаички, большие синицы и поползни собирали рассыпанные по снегу еловые семена, наполняя холодный воздух своими звонкими перекличками.

Что касается белок, то мы их не видели, но бесчисленные перебежки зверьков по первому снегу были налицо. Спустя какое-то время мы пересекаем куний след. По сравнению с беличьим отпечатки мохнатых лап-снегоступов этого хищника просто огромны. В дальнейшем прыжки куницы встречались систематически, а порой лес был настолько опутан ее следами, что о каких-либо попытках тропить хищника не было и речи, и я отказался от этой затеи. А позже и вовсе забыл о своем ценном трофее. Вопреки моим прогнозам этот день проходил не лучше остальных, снова приходилось возвращаться ни с чем. Честно говоря, с этим я смирился давно и уже не отчаивался.

Мы с Володькой выбрали определенный маршрут, состоящий из старых лесовозных дорог, и вовсю наслаждались предзимним лесом, уже не думая ни о какой добыче. По пути я изредка посвистывал в рябчиный манок, раньше одиночные петушки подлетали и даже зимой, но только не в этот день. Рябчики отзывались, но не показывались, значит, всюду уже были сформированы парочки. Обогнув верховое болото, мы вышли на огромный деревенский луг; высокие голые тополя и липы стояли в сторонке на крупном холме. С середины луга, из высокого увядшего бурьяна, спугиваем здоровенного тетерева. Рефлекторно скидываем с плеч ружья, но косач поднимается более чем в восьмидесяти метрах от нас и, тяжело взмахивая крыльями, грузно летит низко над землей. Мы только переглядываемся.

Время переваливает заполдень, и нам надо найти местечко для длительного отдыха. Ружья разряжать пока нельзя: а вдруг какой-нибудь очередной сюрприз?

Вот тут-то все и началось. Издали я заметил гнездо. Растрепанный шар размером с футбольный мяч ярко выделялся на высохшей елочке. На первый взгляд трудно было поверить, что этаким маяком посреди лесной опушки было убежище белки.

— А я думал, это воронье гнездо, — поразил меня мой друг.

Ну ему простительно, он без году неделя как в охотниках, да я сам немного опешил, когда увидел беличье творение, выставленное напоказ.

Вороша ногами опавшую листву, Покрытую первым снежком, мы из любопытства приблизились. До убежища было рукой подать, оно висело вплотную к стволику, чуть выше трех метров. Несколько развалившееся, оно оказалось брошенным. Вероятно, белка покинула его при первых признаках гибели дерева, как только с него начала осыпаться хвоя и демаскировала спрятанный некогда дом. Бросив взгляд на гнездо в последний раз, мы было продолжили поиски удобного местечка для привала, как неожиданно я заметил свежий след лесной куницы. Он вел к елочке. Мы снова под гнездом. Последний парный отпечаток лап чуть ли не упирался в еловый ствол — это означало, что куница прыгнула на елку. Я знал, что куницы любят на день хорониться в уютных беличьих гнездышках, но еще лучше я знал, что, идя на дневку, хищник путает свой след, зачастую передвигаясь верхом. В данном случае прямой заскок на дерево мог означать лишь беглый осмотр этого старого гнезда, а затем его скорое покидание. Но где же след спрыгнувшей куницы? Никаких признаков выходных следов тоже нет... Огонек надежды вспыхнул у меня внутри, но тотчас же начал остывать: глянув на разворошенные нами же листья, я понял, что мы, скорее всего, уничтожили все ее былые следы, когда подошли к гнезду. От досады я пнул по елке ногой — в ответ меня обдало небольшой порцией свежего снежка, покоящегося на ветках. Вроде бы вот она, куница, а поди ты — нету ее! Очередная иллюзия. И на этот раз ушла. Владимир успокаивал меня.

— Да, не везет, так с детства! — досадно вздохнул я и с еще большей злостью и силой ударил по стволу. На этот раз целая лавина обрушилась на меня, заставив от неожиданности резко пригнуться чуть ли не к земле. Сквозь сухой шум осыпающейся снежной пыли слышу какой-то глухой шлепок и моментально вздрагиваю от выстрела моего напарника, стоявшего рядом.

— Ты что, не видишь, что ли? — кричит как бы разочарованный во мне Вовчик.

Я не могу прийти в себя и вообще не понимаю, что происходит, стряхиваю с головы и плеч осыпавшийся снег и гляжу на друга.

Володя стоит в полной боеготовности, с вытаращенными глазами и, не опуская ружья, как бы собирается выстрелить вновь. Нацеленные в сторону и вниз стволы показывают, куда надо смотреть. Там, в десяти метрах, на первом снегу, извиваясь, как змея, корчится в предсмертной агонии драгоценная куница. Я не могу поверить в то, что вижу, мои руки начинают трястись от волнения и несказанной радости, словно этот выстрел был мой. Забыв про ружье, я бросаюсь к кунице. Жизнь быстро покидает ее роскошное тело. Острый взгляд полон злобы, пасть раскрыта и готова в последний раз намертво сжать челюсти при удобном случае... Но скоро блеск в ее глазах пропадает, и я могу впервые в жизни насладиться фантастическим мехом вблизи. Пальцы дрожат, перебирая ее теплый и мягкий волос. Светло-желтое пятно на горле прекрасно гармонирует с молочно-кофейным цветом шкуры. Дробовой сноп с близкого расстояния перебил ей всю заднюю часть, волос в этом месте слипся от крови.

Подходит Володя.

— Ты что не стрелял-то? — с возмущенным и одновременно улыбающимся лицом повторял напарник. Он был и шокирован, и обрадован не меньше меня.

— Я вообще даже не представлял, что она там, думал, что ушла. Молодец, не растерялся! — хвалил я Володю.

— Не помню, как и выстрелил, ружье выхватил как-то автоматически, не соображая.

Действительно, появление куницы было неожиданностью для нас обоих. Мой друг был счастлив не меньше. Он так же, как и я, впервые держал в руках настоящую куницу. Надо же — все это время сидела в беличьем гнезде и терпела не только наши разговоры, но и такие удары по тонюсенькой елке! Все же нервы не выдержали и заставили зверя выпрыгнуть с трехметровой высоты на землю. Володькин выстрел по убегающей кунице осуществил наконец-то мою многолетнюю мечту.

— Ну что, забирай ее, она твоя, — толкнул меня товарищ.

— Подожди, стрелял-то ты? — не понял я.

— Бери, бери, без тебя никогда в жизни бы ее не убил, был бы один, вообще не подошел бы к этому «вороньему гнезду», теперь хоть знать буду!

Мой друг знал о моих скитаниях и неудачных попытках добыть зверька и был рад отдать мне вроде бы свою, законно добытую, куницу.

От радости я забыл про все на свете. Моя душа пела. Аккуратно завернув теперь уже свой трофей в бумагу, я убрал его в рюкзак, чтоб тщательно снять шкурку дома. От усталости, которая еще совсем недавно одолевала нас, не осталось и следа. Я чувствовал необыкновенный прилив энергии. Этот тихий день стал одним из самых счастливых в моей жизни!

На следующий день обо всем происшедшем я поведал моему знакомому охотнику, с которого я начал свой рассказ.

— До твоих «девяти куничек» мне пока далеко, — смеялся я, — но одну, первую, вчера с трудом взяли.

— А ты по следам посмотри, если путают около беличьего гнезда, сразу в него бей! Обычно куница в нем лежит; стрелянная, выскакивает в горячке — считай, что твоя!

Знать бы раньше, отошел бы от гнезда подальше — шкурка целей бы была.

Но на этом мои поиски драгоценного зверя не закончились, а наоборот, я их продолжил с еще большим энтузиазмом. Каждый выходной я посвящал охоте на куницу. Хотелось именно вытропить этого хищника, исключить всякую случайность и, приложив все знания и усилия, получить желаемый результат. Однако не так-то все было просто. За зиму я стрелял не в один десяток старых беличьих гнезд, но ни в одном не было куницы, хотя следы ее вокруг были многочисленны. «Ну вот тебе, Василий Александрович, и «бей в гнездо», — вспомнил я своего знакомого-наставника, — видимо, с куницей везет только тебе».

Однажды я отправился на охоту с моим давним другом, Вадиком Пуховым. Идя по следу небольшой куницы, скорее всего самки, я уперся в мертвый ствол черной ольхи, лишенной кроны, проще говоря, в здоровенный пень сантиметров сорок в диаметре. Заскок куницы на дерево был очевиден. Отойдя от пня и подняв голову, на высоте пяти метров мы заметили дупло; сравнительно небольшие размеры летка могли впустить только небольшого зверя, а наш был именно такой. Поразительно, но все сходилось. Прыжков с дерева тоже не наблюдалось, ближайшая ольха стояла в трех-четырех метрах. Значит, куница засела внутри пня. Почесывая затылки, мы начали думать, что делать дальше. После раздумий я скидываю лыжи и, утопая по колено, а то и по пояс в сугробах, сквозь бурелом лезу к одной-единственной елке. Из ее очищенного от веток стволика я делаю колот; упершись его тонким концом в ольховый комель, что есть силы ударяю противоположной массивной частью по пустотелому пню. Грохот будоражит лес! Пень представлял собой гигантский барабан — такого резонанса не выдержал бы даже сидящий внутри медведь, не то что куница. Я бил, пока не выдохся, Вадим менял меня, в итоге, вспотевшие, мы бросили эту затею. Или куница так крепко засела, или ее хватил удар от такого шума? По-прежнему выходных следов вокруг не было найдено. У нас созрел другой план: свалить дерево. Топоров с нами не было. И тогда Вадик достает свой охотничий нож, чуть больше перочинного, и начинает подрубать дерево. «Это все равно, что грызть его», — смеялся я, но потом спохватился и понял, что мой друг прав: ведь пень-то крепкий только снаружи, внутри него одна труха, и достаточно подрубить твердую оболочку этого барабана. Позже и я пришел ему на помощь. Должен сказать, процедура по добыче куницы затянулась на часы! Еще бы немного, и этот день мог бы стать красным днем на страницах моего охотничьего календаря, если бы...

Если бы не одно обстоятельство. Когда Вадик сменил меня по рубке, а точнее кромсанию пня, я в который раз пошел посмотреть следы. Сделав более обширный круг, наткнулся на свежие отпечатки лап нашей небольшой кунички, которые уходили прочь от нашего пня. Честно говоря, я был в недоумении. Я проследил зверя всего метрах в пяти и... остолбенел. Я только сейчас выяснил, что одними ножами мы чуть было не свалили дерево, в котором никого и в помине не было. Каким-то чудом куница допрыгнула с вершины десятиметрового пня до тонких веточек ближайшей ольхи и, непонятно как уцепившись за них, добралась до другого дерева, с которого также верхом пошла по остальным и спустя метров тридцать сошла на снег. Я не переставал ругать себя, ведь можно было обрезать след и раньше... Я прокололся как следопыт, за моей спиной столько троплений, записей и рисунков, посвященных следам жизнедеятельности животных, а тут такое!

Но в то же время мои охотничьи экскурсии с Вадиком Пуховым, кроме смеха и разочарований, иногда приносили и незабываемую радость. И одна из таких совместных охот произошла на исходе зимы. Ее описанием хочу завершить свой рассказ.

Специально ради последних дней зимней охоты я взял отпуск в феврале. С первых дней моего отдыха установилась замечательная погода. Зима внезапно превратилась в раннюю весну. Сильные утренние заморозки скоро подавлялись теплом восходящего солнца. Утренние лучи до боли в глазах озаряли лес. К полудню солнце не уступало апрельскому, значительно скрашивая наши приключения по заснеженным лесам. Иногда, правда, лыжи начинали прилипать к снегу.

В тот день мы не собирались рваться за десятки километров и решили просто отдохнуть, не спеша прокатиться по ближайшим лесам и посмотреть следы.

Целый день мы торили единственную лыжню, двигаясь друг за другом, как в один прекрасный момент, почти на самом выходе из леса, нам пришлось разбиться в стороны — путь преградила рухнувшая еще по осени огромная ель. Вадим свернул влево, а меня какой-то силой потянуло вправо. Мы находились в зоне высокоствольного елового леса весьма преклонного возраста. Я уже огибал лежащую крону нашей общей преграды, как вдруг внезапно остановился...

Я не знаю, что заставило меня поднять голову и застыть, словно в гипнозе. Я смотрел в глаза куницы, замершей на еловой лапе старого дерева, в тридцати метрах от меня. Зверь сидел почти в кроне и, очевидно, задолго до того, как был обнаружен, сверлил меня взглядом. И это не было случайностью, куница словно загипнотизировала меня, заставив на свою погибель себя выдать.

Но отработанные годами охотничьи рефлексы пересилили чародейство и сделали свое дело... После выстрела раненная куница, в шоке, замерла на месте, припав к ветке. Боясь, что она скроется в хвое, я не мешкаю со вторым выстрелом. На этот раз зверек в роскошной кофейно-молочной шубе, сшибая снег с ветвей, падает вниз. Я крикнул Вадима.

Какое-то время я еще оставался на месте, доставая из стволов дымящиеся гильзы, и переваривал случившееся, выходящее за рамки разумного восприятия. Как можно бросить взгляд именно на то дерево и, мало того, прямо в глаза зверя? Я слышал о силе чужого взгляда. Почувствовал его и я.

Я подхожу к дереву и достаю провалившуюся в окропленный кровью снег добычу. Ее шкурка несколько светлее, чем первая. Поразили непомерно большие треугольные уши, с которыми вся ее мордочка напоминала физиономию африканской большеухой лисицы.

— О, наконец-то! Долго ты за ней гонялся, — крепко жмет мне руку Вадик. — Поздравляю!

Алексей Субботин. Журнал «Охота и рыбалка XXI век», 2006 год.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


+ 2 = вoсeмь

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet