Апрель месяц

...С окрестных гор уже снега

Сбежали мутными ручьями

На потопленные луга...

Снег белеется лишь в опушках да овражках, куда зимние вьюги намели его целые горы. По разливам около речки стадами плавают утки и далеко взлетают при приближении человека. По лужам бегают, поднимая хохолки, пигалицы, а вороны глубокомысленно обходят края их, пристально вглядываясь - нельзя ли чем поживиться. Кулик-пеган быстро носится над собакой и улетает далеко сесть на поле. Целые стада черноголовых рыболовок летают над водою с пронзительным криком и кроншнеп где-то плачевно свистит свою однообразную трель. Тетерева глухо бормочут на полянах и пустырях в лесу. Токов больших у нас не бывает, хотя тетеревов и много; пять, шесть, десять, редко более слетаются на один ток. Стрелять тетеревов на току можно; но я никогда не любил этот род охоты, так же как и стрельбу осенью из шалаша: тут делаешь из себя нечто вроде западни. Какая это охота?

Вальдшнепы тянут.

— Где бы нам сегодня постоять на вальдшнепов? — спрашиваю я Никиту.

— Где вам угодно, — отвечает он, — везде летают; вчера у нас через сад прохоркал. Да вы, сударь, отпустите меня с круговой уткой; мне ведь вальдшнепа не убить. Мне, как прилетит да сядет, да чтоб не больно вертелся, так я лопну (выстрелю). Вам, сударь, хорошо: только бы в меру летел, ну, и ваш.

Но здесь Никита бессовестно льстит мне, потому что стрелять вальдшнепов я вовсе не мастер и даю, обыкновенно, много промахов. Вальдшнепы, хотя действительно летают везде, но главный перелет их с одной уймы на другую - через соединяющую их перетужину, вдоль лесного овражка, поточины или дорожки. - Ну, полно, пойдем, - говорю я, - одному мне идти скучно; успеешь утром сходить с уткой; да и селезни худо летят вечером.

— Да что-то, сударь, утка-то плохо кричит у меня. Под печкой так и таращится, а только вынесешь на воду и замолчала.

— Не коротко ли у тебя путалище?

— Какое коротко: аршина в три.

— Верно, боится?

— Должно быть боится: я вчера уж в кулак называл; как только услышит, что селезень зашваркает, так и притаится — вся по воде и растянется.

— Ты просто ее закормил: ожирела. Однако пойдем, некогда разговаривать.

В теплый и тихий вечер вальдшнепы начинают тянуть за полчаса до заката или еще ранее. Тянут они всегда с перемежками; вот протянул один, два, три, и полчаса не слышишь ни одного; опять пролетели штук пять и снова пауза. Солнце начинает садиться и лес оглашается тысячью голосов; более всего слышно дроздов, набирающих разные мелодические колена... Бекас, поднимаясь кверху, как молотком отбивает двойные колена: тю-ти, тю-ти, и, быстро падая вниз, производит крыльями звук, похожий на блеяние овцы, почему и называется барашком. Бекасиные самки шипят в болоте, и вслед за тем вы слышите уже другой каданс в голосе самца: тю, тю, тю, тю... раздается, несколько учащаясь: это он спускается на землю. Но глаз не различает уже его в высоте; заря меркнет и луна с другой стороны тихо поднимает бледное чело свое над лесом. Далеко на реке раздается крик утки. Прямо над головою пронеслась пара чирков; но не успеешь схватиться за ружье, как они уже скрылись за вершинами деревьев и только слышишь посвистыванье быстро удаляющегося селезенька! Где-то далеко раздался выстрел.

— Слышал ты, Никита, — говорю я, идя домой, не убив ничего, но весьма довольный всем виденным и слышанным, — слышал ты, кто-то выстрелил?

— Это Семка-мельник, — говорит утвердительно Никита, — под Турдеевым на болоте сидит.

Почему это Семка-мельник, а не кто другой - я не решаюсь спрашивать у Никиты; в этих случаях я верю ему как оракулу.

— Хорошая погода постоит, — замечает Никита, идя сзади меня.

— Почему же это ты думаешь? — спрашиваю я.

— Больно лягушки распелись, да и слышите, как ухало-то ухает около Спору? Слышите, вот еще?

Но я ничего не слышу и верю, что постоит хорошая погода: Никита говорит.

Всякой день стоим мы по вечерним зорям где-нибудь на опушке или перетужине. Лес мало-помалу начинает одеваться, воздух наполняется ароматом свежей зелени; появляются рои комаров, совершающих свою воздушную пляску над деревом или кустом, которые им почему-то особенно полюбились. По всем направлениям жужжат зеленые майские жуки, глухо натыкаясь, как пули на излете, на ветки берез.

Иногда соберемся пять-шесть человек добрых приятелей-соседей; говором, шутками, смехом оглашается лесная тишь, выстрелы сыплются как на перестрелке с неприятелем... но все это без больших охотничьих результатов: охота на вальдшнепов не добычлива. Наслаждаешься пробуждением природы, упиваешься чистым благовонным воздухом и потом крепко, крепко спишь, что не всегда случается в длинные зимние ночи, когда от искусственно нагретого воздуха болит голова и кровь болезненно стучит в виски и сердце. Утром, только с постели, тотчас выходишь на балкон: что за свежесть в воздухе, как все кипит жизнью, - даже самые галки и вороны кричат как-то мелодичнее... О, весна!

Весна, весна - пора любви!

Нет, мне не грустно твое явление: я живу полнее.

— Велели бы, сударь, ниток напрясть, — говорит Никита, — невод-то надо учинить: — прикажете ловить, а он совсем не годится.

— Скажи старосте, чтобы засадил дворовых баб напрясть. Да что они делают? Может чем заняты?

— Что делают? А ничего не делают; греются на печке... Старый холостяк Никита не слишком благоволит к прекрасному полу и при всяком удобном случае не стесняется в выражениях своей антипатии. Зато и бабы не дают ему потачки, называя куликом, гурылем или старой плетью.

— Да уж пора бы, сударь, ловить рыбу-то, — продолжает Никита: — ведь эти Турдеевские черти всю реку процедят. Вчера, говорят, под Кощеевской мельницей ловили, да невод-то прорвали, так много рыбы ушло.

Река Теза вытекает около Волги и, пройдя поперек весь уезд, входит во Владимирскую губернию и впадает там в Клязьму. Рыбы в ее верховьях много: перехваченная частыми мельничными плотинами, приносимыми ежегодно весною, она очень захламлена; при ловле неводом задевы встречаются на каждом шагу. Неудобства ловли есть, вероятно, главная причина ее рыбности; притом она, будучи глубока сама по себе, изрыта еще более глубокими частыми омутами. В ней водятся щуки, налимы, кони, язи, огромные окуни и множество мелкой рыбы и раков. Какое раздолье представляет Теза для охотника удить; но мне чуждо это удовольствие; у меня не хватает ни уменья, ни терпенья в этой охоте, так поэтически описанной С.Т. Аксаковым. Читая его книгу об уженьи, я сочувствую чудному рассказу, я с наслажденьем слежу за каждым словом страстного описания; но, желая сам испытать эти чувства, которыми так волнует меня автор в своем рассказе, я ничего не нахожу на деле кроме утомления и скуки. «Охотником нельзя сделаться, охотником надо родиться» — изречение совершенно истинное. Может быть потому я так слабо развит в этом отношении, что всю свою молодость и юность провел окруженный совершенно сухими предметами — в прямом и переносном смысле...

Да, в те года, когда ребенок начинает сознавать окружающее его, когда так впечатлительны, так чутки все его чувства и инстинкты, обстановка много значит: она имеет влияние на всю последующую жизнь человека. Блажен, чья молодость протекла как волшебный сон, среди вечно шумящих лесов, цветущих равнин, на берегах тихо струящейся речки, кто вырос окруженный смолоду не душными стенами или безотрадною, лишенною всякой жизни местностью. Ему понятен таинственный говор природы, ему доступнее все прекрасное, возвышенное... Он живет вполне, находя наслаждение и очарование там, где другой не видит ничего кроме тоски...

Часто и мучительно приходят эти мысли мне в голову... не даром!

В первой половине мая вальдшнепы перестают тянуть; охоты нет никакой. Весь июнь месяц самая глухая пора для охоты; самки сидят на яйцах или только что вывели детей. Настоящий охотник не позволит себе сделать в это время ни одного выстрела. Не трудно переловить или передавить собакой маленьких несчастных тетеревят и убить мать, подвергающую себя явной опасности для сохранения детей; но это бесполезное и преступное убийство: молодые слишком малы, чтоб годились для стола; а матка, просидев три недели на яйцах, чрезвычайно худа. В это время подманить тетерю очень легко; на самое грубое подражание голосу тетеревенка она бежит без всякой осторожности. Материнская нежность до того развита в ней, что заглушает всякое другое чувство, даже чувство самосохранения и боязни. К стыду человечества надо сказать, что есть люди, пользующиеся этим священным инстинктом природы. Я не могу передать чувство негодования, овладевающее мною в те минуты, когда приходится слушать этих людей, хвастающих подобными подвигами, или встретить их занимающихся подобной охотой, уничтожающей, так сказать, в зародыше, глупо и кровожадно, без всякой пользы, целые поколения. Самцы в это время перелинивают и, чувствуя слабость своих новых перьев, забиваются в самые крепкие места: в болота, заросшие сплошною массою кустарника и деревьев, в густые молодые заросли, до того иногда частые, что сквозь них буквально надо продираться.

А.В-въ.

«Журнал охоты», 1858 год.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


9 + чeтырe =

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet