Алешкины овсы

В июне из Красноборска, что лежит на левом берегу Северной Двины, километрах в ста пятидесяти от Котласа, пришло письмо. На конверте была обозначена фамилия адресата: Шмелев Алексей Калистратович. Оно явилось для меня в той мере неожиданным, когда надежда на осуществление задуманного почти растаяла, как вдруг...

«Здравствуйте, товарищ капитан 1 ранга, - писал Алексей Шмелев, бывший командир отделения боцманов большого противолодочного корабля «Образцовый». - Вы, наверное, за болтуна меня посчитали? Ведь скоро полтора года минет, как пригласил я Вас на овсы, а сам будто от своих слов и открестился. Но не обманывал я Вас. Все получилось против моей воли...». Я на минуту отрываюсь от письма. Нет, не думал я об обмане, не грешил на него, знал честным, без червоточины человеком, лучшим боцманом соединения, а еще отважным и смелым моряком. Ведь это он, Алексей Шмелев, спас старпома в Средиземке. Выбирали зацепившуюся за лапу якоря цепь. Старпом, не успев выпустить ломик из рук, был выброшен с плотика и увлечен в морскую толщу бегущей по киль якорь-цепью. У всех, кто был на баке и мостике, застыло дыхание. Лишь только заметили, как мелькнула следом и исчезла в толчее волн белая роба Шмелева. Помнится, наградили тогда смельчака медалью Ушакова.

Встреча наша произошла не скоро. И случилась не в море, как предсказывал Лешка. Волею судьбы «старпомов крестный» снова на время оказался в моем подчинении. Возглавляя курсы офицеров запаса, я принимал очередной набор. В дверь постучали, и вошедший молодой человек по-военному четко представился:

— Старший лейтенант запаса Шмелев на учебные сборы прибыл.

— Шмелев?..

Поговорили мы весь вечер, и я узнал, что Алексей после увольнения в запас плавал матросом, окончил мореходку, лет шесть трудился механиком в Камчатском морском пароходстве, что давно женат и имеет двоих детей - сына Юрку и дочь Катеньку, что довелось ему ходить на танкере «Маршал Устинов» в Персидский залив и подрываться на мине при подходе к Кувейту, что к медали Ушакова добавился орден «Знак Почета» и что сейчас он силою обстоятельств вынужден списаться на берег и, уговорив жену, поехать к одинокой старушке матери в Красноборск.

— В совхозе теперь работаю, и тоже механиком, а жена в школе учительствует. Ничего, живем нормально, — рассказывал Алексей.

Беседа с житейских вопросов незаметно перешла на дела охотничьи. Леша смалу был заядлый охотник, вырос среди архангельского промыслового люда и еще до службы хаживал с отцом на медведя. Он не раз звал поохотиться в родных ему местах, приглашения отца передавал. Только не мог я тогда и мечта об этом. С семьей и то редко виделся, бывало - от отпуска до отпуска. Выходные жена по календарю отмечала.

И опять Алексей вернулся к заветной теме:

— А Вы все ж таки на медведя приезжайте. Я теперь каждый год на овсах парочку беру. Одного себе, другого сдаю. И мне и государству польза, лицензии хоть и дорогие, но выгода есть, а уж душа-то как рада-а...

Снова мой взгляд ловит бегущие, чуть кривоватые строки, и почти с каждой радость моя улетучивалась от рассказа, который поведал мне однополчанин.

В последние годы на совхозных овсах взять медведя стало трудно. Больно сторожек. Настеган охотниками. Не только своими, сельскими, но и городскими. То из Котласа приедут, то с Коряжмы.

Вот и задумали Алексей с напарником Маркушиным свою делянку возделать подальше от жилья. С весны по раскисшим снегам высмотрели полянку. Когда подсушило и прогрело землю, подкорчевали кое-где, расчистили, запахали и засеяли сотки три-четыре. Лес вокруг делянки закоряженный, человеку малодоступный. Самая медвежья закуть.

К западу делянка вытягивалась, «жалом» вклиниваясь в гущару. На нее-то скорей всего и станет выходить зверь, продвигаясь к середке. Напротив «жала» и лабаз ладить решили, чтобы заходящее солнце как можно дольше освещало овсяную полоску, а в лунную ночь не было широкой тени. Несколько старых бронзовых сосен с разлапистыми кронами кучкой стояли в метрах десяти от границы сплошного высокостволья, как бы сами себя предлагая охотникам. К соснам на высоте метра три прибили сохири, соединив их толстыми переводами. Для сиденья - четыре жерди, очищенные от коры, чтобы потемнели ко времени и не шуршали под охотником. Чуть ниже - упор для ног. Да еще одну жердину под спину и перед собой - подвижную, маскирующий лапник вешать. С боков надежно укрывали сосновые ветки. По стволу, что потолще, лесенкой тянулись к лабазу поперечины. Все друзья смастерили с умыслом и наперед. Со стороны, если не знать, нипочем не разглядеть охотника, ему же вся поляна как на ладони.

Овсы по целине поднялись высокие и густые: от ветров поляна укрыта, влага хорошо держится. Леша с Маркушиным попеременке навещали заветный уголок, верхом на лошади тихонько объезжали его по краю и исчезали. И чем быстрее спели крупнозернистые овсы, тем зудливее мучил Алексе вопрос: выйдет ли зверь в перволеток? Но как-то в середине августа поутру ворвался к нему запыхавшийся Мокрушин и затараторил:

— Пошли, Лех, пошли. Недалесенько от лабаза медведица с малым шастала. Чуть шибуршнулась — и назад, осторожничает небось.

— Да не части! Ты толком говори, — перебил Алексей. — Все поле объехали?

— Только у болотины. Следы их увидел — сразу к тебе.

Взяв у друга кобылу, поехал Леша в лес и сам тщательно все осмотрел. Где указывал Маркушин, обнаружил небольшие заломы овса и приметные на земле следы когтистых лап: большие и в сторонке маленькие.

«Медведица, - подумай Алексей, - а малыш один. Видать, приходила на поле первый раз и была недолго, не освоилась, а может?..». Он тронулся дальше, «к жалу», и, еще не доезжая до него, приподнявшись в стременах понял, почему медведица так быстро ушла. Все узкополосье, от острия и по краю, было измято, взбаламучено, местами будто выстрижено. Отпечатки лап говорили, что медведь велик. Высмотрел Алексей и метки его. Помет был его светло-желтый, с полупереваренными зернами. Значит, кормится уже не первую ночь, долго, непуганый.

— Недосмотрели мы с тобой, Петруха, он не первый раз там, — сказал Алексей встретившему его другу. — А медведица ушла потому, что «батюшка» появился.

— Не тот ли это скотинник, что с осени Власьича корову порвал?

— Может и тот... Ну, да мы и не таких брали. На Камчатке одного поболе чем на полтонны завалили.

Друзья согласились: садиться надо ввечеру, пока не стронут медведь. И ветерок тянет на лабаз. На вопрос Алексея, кому идти первому, Петруха как-то уступил, сославшись на немочь:

— Давай, Леха, ты... у меня что-то горло побаливает и ноги крутит, простыл малость. Я на зорьке подгребу.

Алексей не возражал. Готовился споро. Из сеней вынес на ветер суконные брюки и куртку, на плетень напялил мягкие ватные бурки. Разобрал старые патроны, извлек из них самим точенные пули, другим он просто не доверял на медвежьей охоте. Достал новенькие капроновые гильзы и очень аккуратно зарядил. На медведя и лося он охотился только с МЦ-21-12. В мастерской по его просьбе у ружья обрезали чок и перенесли мушку. Получился цилиндр. Бил с него он уверенно, но дальше тридцати шагов не стрелял. Медведя целил всегда в грудь и только совсем с близкого расстояния — в голову. Никогда не брал мушку по корпусу, точно зная, что рана в живот и по заду медведя не положит, прости-прощай уйдет и без доброй лайки его не сыскать. А получив самоделку в башку, даже самый крупный медведь падал недвижим. Пуля прошибала кость с любой стороны. Но посланная в грудь могучего зверя, если и не убивала сразу, то творила такое, что подняться он больше не мог. Да и патронов в ружье — пять. Планку и мушку Алеша оклеивал белым пластырем. К полю они подъехали, когда солнце скатывалось к горизонту. Не слезая с лошади, Алексей взобрался на лабаз, принял у Петра нарубленную у околицы охапку лапника, топор и фонарик. Сосновые ветки нацепил на жердину перед собой, немного привязал к сидушке: не дай бог, упадут! Из кармана куртки достал тонкий шнур, хитроумно завязанный «бегущим» узлом. Петлю затянул под мышкой правой руки. Второй конец шнура прочно закрепил на антабке вместо ремня. Получалось, что ружье всегда при охотнике. Если бы он и заснул, оно никак не могло упасть на землю. Алексей отвел предохранитель и замер, превратившись в слух и зрение.

Справа щелкнул надломленный сушняк. Алексей спружинился. Он ждал появления медведя, но из кустов выперлась горбоносая лосиха и долго стояла, втягивая широкими ноздрями воздух. Затем стронулась и, мерно колыхая боками, поплыла над овсами. За нею, семеня ножками — ходульками, направился лосенок. У края поляны лосиха оглянулась, попрядала ушами, и звери растаяли в сизом сумраке.

«Вот время и на ночь вертается», — подумал Алексей и стал всматриваться в лесную темень. Там где была она чернее и гуще, что-то шевельнулось и быстро пропало, донесся треск валежины. Сомнений не было — приближался медведь. Но умный и хитрый зверь не появился на поле сразу, долго все обследовал и вынюхивал. Охотник слышал, как дважды он заходил под ветер, громко фумкал, углублялся в крепи, и оттуда долетали его охи — вздохи. Прошло еще с полчаса. Уверенности, что медведь не учуял, у Алексея не было. И все же годами выработанное упорство и выдержка заставляли ждать.

Разглядел он медведя внезапно. Нечеткие очертания зверя смутно маячили вне выстрела. Стоял он торчмя как, пень с ряснутого молнией дуба, и молча взирал на овсы. «Батюшка... батюшка», — неслышно шептал Леша.

Медведь опустился на передние лапы и принялся, чавкая, «бруснить» овес. Иногда он садился и, лишь начисто обсосав колосья вокруг, продвигался дальше. Близился он к лабазу гораздо медленнее, чем уходили последние остатки предночи. У Алексея затекли руки. В глазах все рябило и расплывалось. Мысленно он ругал себя за забывчивость: «Ведь чего проще было выставить вехи дистанции». Временами казалось, что «батюшка» совсем рядом, можно смело стрелять, и Алеша поднимал ружье, как, моргнув, видел все по-другому и опускал.

Однако ждать, когда медведь, нажравшись овса, уйдет восвояси, не годилось. Он представил себе ухмылку Петрухи и решился. Светлая мушка долго и плотоядно лазила по мохнатой копке, колебнулась разок и села, где шея сходится с грудью.

Выстрел рявкнул сухо и зло, откатился эхом от могучих елей и, запрыгав по кочкам, укрылся в болоте. Тут же страшно и яростно разметал тишину звериный рев. Медведь, ослепленный жгучей болью, закружился катком, грузной тушей сминая овес. Дважды кряду хлестанул охотник еще по ревущему кому. Взвился «батюшка» на дыбки, постоял, растопырив лапы, шатнулся и рухнул. Зазвенело в ушах. Алексей молча сидел, наблюдая за зверем, кровь тукала в висках. Медведь не шевелился.

«Готов», — решил Алексей и облегченно вздохнул. Спускаясь с лабаза, оступился, упал на колено и не почувствовал, как дулом ружья задел землю.

К зверю двинулся медленно. Только подойдя метров на пятнадцать сбоку и чуть сзади, осветил. Зверь лежал в овсах неподвижно, вразмет. Не сразу удалось разглядеть, что ухо поврежденного великана изредка и малоприметно подрагивает.

Вскинув ружье, Алексей, целясь в холку, выстрелил. В плечо так садануло, что он еле устоял на ногах. В свете падающего фонаря мелькнул развороченный «розочкой» ствол. Пуля при разрыве ствола изменила направление и только скользнула по звериной хребтине. От удара шок слетел с медведя. Он взревел и, неуклюже поднимаясь, завертел башкой, ища врага.

Охотник заметался. Был неробок, но в нахлынувшей тьме вмиг осознал отчаянность своего положения. От страха ноги сделались неродными. А разъяренный медведь — вот он, рядом! Сообразить Леше да швырнуть хоть шапку в него, всего на секунду отвлечь внимание, но не схватил это мозг. Он понесся к соснам, судорожно сжимая бесполезное теперь ружье и позабыв о ноже, что болтался на поясе. Там, на лабазе, остался топор, и, захоти медведь лезть следом за ним, рубанет он его по башке...

Алексей уцепился уже за жерди, но обломалась поперечина, правая нога резко дернулась вниз, проваливаясь в пустоту и лихорадочно ища опоры. Тут ее пронзила нестерпимая боль. Приспевший медведь уцепил-таки Алешину ногу. Едва он не разжал руки и не свалился в пасть скотинника, но удержался и, грудью навалясь на жерди, попытался дотянутся до топора. Медведь же посунулся выше и несколько раз давнул зубами стопу. Тогда Алексей, неожиданно почувствовав под рукой приклад ружья, впился в него пальцами скорее от отчаяния, чем осознано, со всей силой воткнул ружье в пасть зверя. Шнурок лопнул, и ствол по самое цевье вошел в глотку медведя. Сразу ослабла хватка лап. Рывком освободившись, охотник из последних усилий, извиваясь ящерицей, втянулся на лабаз и потерял сознание... Не помнил, как потом спустился с лабаза, впадал в беспамятство и полз, полз, скрипя зубами.

Раным-рано нашел его Петруха, кемаря в седле. Лошадь стала сама, не коснувшись копытом головы распростертого человека. Ни кровинки в лице, зато сзади тянулся красный шлейф. Смерть близко заглянула Алеше в глаза. Чудом спасли. Многие пришли сдать для него кровь.

Стопу Алексея ампутировали. Изжевал медведь. Слепить было не из чего. Полгода боролся с отчаянием, пока не обвык. «Теперь я худо-бедно оклемался. Петруха по весне даже крякашей стрелять на мотоцикле возил. Мне тот раз повезло, селезня, в Норвегии окольцованного, добыл». Писал Алексей Шмелев и о том, что заказал друзьям механический японский протез и большую охоту бросать не думает, что расчудесная нынче погода, что серый гусь валом валит, что Юрка уже хорошо стреляет, а Катеринка первый класс на отлично закончила.

Я вчитывался в письмо, и сердце мое сжималось. Сколько же силы в тебе русский человек, если горе тебе не беда, если страсть охотничья неизбывна в тебе, а душа так полна волюшки, любви та тяги к родной природе, что счастье жизни отнять может разве что смерть. И я твердо решил: к Алеше поеду на весь отпуск.

И. Касаткин

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


+ oдин = 2

hogan outlet hogan outlet online louboutin soldes louboutin pas cher tn pas cher nike tn pas cher hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online hogan outlet online louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher louboutin pas cher woolrich outlet woolrich outlet pandora outlet pandora outlet